Андрей Иванович Шевченко Тридесятое царство

— Друзья и подруги буяры! — начал он немного растерянно, но быстро обретая уверенность, хотя нечасто говорил так глубокомысленно. — Я не стану учить вас, как всегда это делал, каким-то мелким приёмам, какие постиг в городьбе или Лесу за те четыре Луны, что провёл у нашей границы в свой черёд. Сколь их было, таких поездок к рубежу… Я и не считал. Но всякий раз моё знание тут же передавалось вам, нашей смене. Так и я, будучи буяром, постигал новое от тех, кто стерёг Лес до меня. Мудрость не сваливается на нас разом, в один миг, и то, что входит через глаза и уши, должно дойти до рук. Так низкое место медленно вбирает воду дождей, полнится, приобретает глубину и становится озерцом.

Светь поймал на себе удивлённый взгляд Болеславы, но продолжал так же.

— Может быть, скоро нам с вами выпадет пойти впереди своего народа, пробивая дорогу сквозь Земли асилков и защищая безоружных пахарей, детей, стариков от чудищ и всего злобного и гибельного, что таят владения Велеса. И тогда мало окажется для берёжи и буяров умения точно бить из лука с пяти десятков саженей, на полном скаку пускать стрелы, коленями правя лошадью, за пять сотен шагов чуять по птичьим крикам приближение асилков… Мало. Где же взять ратному человеку особую силу, когда и боги наши, как говорят старики, не выдержали веянья Холода и перебрались на Юг?.. Сила наша — в верности пути Прави. Пока держимся одного закона — можем опереться и друг на друга. Асилки, бывало, шли на меня и втроём, и вчетвером, но заботились не о том, как одолеть меня, а о том, кому достанется в добычу мой конь. Опасались друг друга, не поступали едино — и были биты. Помните, и меньшинство может стать сильнее, если сплочённое. Не в числе сила — а в дружестве. Но это не всё…

Светь повременил немного, огляделся. Почти все буяры стали вокруг него и внимали напряжённо и доверчиво. «Значит, Яр им такого не говорил… -подумалось вскользь.- Оно и верно: без силы и ловкости тела, которым обучает он, нет и силы духа, о которой теперь говорю я.»

— А ещё хочется сказать вам о бузе, особенном состоянии ратника, потому как знаю: не даётся оно пока что вам, а потребность в нём большая. Пять раз, войдя в бузу, спасал я себе жизнь, — тут он вспомнил шестой случай — с гмурами — когда и буза не спасла от плена, но — к счастью. — Я видел, что иные из вас достигают этого необычного состояния долго, треть поры, но в боевой стычке враг не станет ожидать и нанесёт удар незамедлительно. У вас будет лишь миг, когда опасность гибели должна сделать ваше тело вдесятеро сильнее, сделать неуязвимым даже для нескольких злобников из Леса.

— Мы давно обучаемся бузе так, как велит Яр. Но потребуются ещё многие месяцы… — возразил кто-то.

— Ты же сам постигал её годы.

— Да, — согласился Светислав, — всё так. И только вчера, до того как взяться за огненное колесо на празднике, я понял, что можно было и быстрее — не за годы, а за пару Лун или даже за одну.

Буяры заговорили разом, выражая недоверие. Даже Метислав глядел в Землю и покачивал головой.

— Внимайте же, друзья и подруги, ибо понять это надо не только умом, а раньше всего душою, сердцем. И я уверен, что есть другой путь, короче того, по которому шёл я и идёте теперь вы… Вот мы начинаем двигать руками, потом делать шаги — вперёд, вбок и устремляем взгляд внутрь себя, по крупицам собираем всю силу и ярость, какие есть в мышцах и жилах. Руки двигаются всё спорее, ускоряются и шаги: прямо правой ногой, прямо левой, ещё провой, вбок левой, правой назад… И снова, и снова — три вперёд, вбок, назад, три вперёд… И вот — как вспышка костра, в который попало масло или животный жир. Вспышка изнутри, из себя — и ты в необыкновенной ярости, не чувствуешь боли, ран словно нет, движения врага для тебя будто замедлились, отуманились, а ты всё так же быстр. Но это не он замедлился, а ты ускорился. Ты руководишь схваткой, ты в один миг разишь хотя десяток врагов и остаёшься неуязвим. И надобно сотворить это весьма споро, потому что буза тут же уходит, а внутренняя мощь, выплеснувшись наружу, обессиливает тебя. И чем более опытен воин, тем резвее входит он в бузу. Иной пару раз взмахнёт руками, сделает лишь один шаг — и он уже в невиданной ярости, словно не человек, а бог…

— Вот у тебя так получается, — прибавил Верослав, буяр десятка и семи лет, один из самых сноровистых здесь.

— Да, Верь. Только силы отданы, и после бузы ты уже не помощник своим друзьям. А ежели схватка продолжается?..

Он помолчал и продолжил вновь помедленнее.

— Недавно я внимал словам, о которых после долго раздумывал. Слова были о том, что, кроме своей, внутренней, надобно искать силу в природе. Она растворена в воздухе, и духи питаются ею, как человек снедью. Ею полнится Земля и, вбирая её, растёт овощ, наливается зерном колос… А сколько силы в воде? Она двигает камни, подтачивает берега, в обрывистом месте реки водопад выбивает глубокие омуты и бьёт так, что — встань под ним — свалит с ног. Стоит только вобрать в себя эту силу, стать частью природы, и вся мощь мира будет твоим помощником. «Может, и сила, неодолимость наших богов отсюда? — подумалось мне.- Ведь были Сыны Богов по телу такими же, как мы, но творили дела невиданные!..» И тогда я решил испытать себя. Надобность в бузе появилась вскоре. Несколько врагов нежданно напали на меня. Я успел только взмахнуть руками, выхватив и меч, да представить, что сила Матери Сырой Земли вливается в меня, как соки в дерево через корни. Опасался обратиться за помощью ещё и к духам воздуха, ибо время подошло к ночи, и они теснились уже духами темени, укладывались для сна на траву и ветви деревьев. Но Мать Земля дала мне свою силу. Я ощутил это, хотя быстрота и нежданность нападения помешали.

— Скольких убил? — спросила Болеслава.

— Не о том мои слова… Вчера, приблизившись к огненному колесу на нашем празднике, я снова испытал себя. Не раз и не два брался я ранее за что-то раскалённое на огне. И, будучи в состоянии бузы, не обжигался. Но вчера я впервые не почувствовал, что после бузы из меня ушла вся сила. Нет, я полнился ею и, верно, стал ещё крепче. Содействие природы не опустошило меня. Я только закрыл глаза, но словно видел ими, как соки всего мира снизу, со всех сторон, сверху стекаются в меня, будто вода в водоворот на реке, и я закручиваю её в себя и становлюсь, словно медный прут, из какого будут ковать меч.

У вас мало времени, славные буяры, — закончил Светь спокойнее, сказав главное.- Все наши учения скоро будут многократно испытаны трудностями. Отдайте же своё время, хотя бы частью, этой слаженности, созвучию с природой. Уверен, сила, которую вы обретёте из мироколицы, от всей Подсолнечной сделает ваши мечи крепче, стрелы метче, а зрение и слух острее.

Своей необычной речью ратник-берёжа подивил всех, но убедил немногих. Ярослав приучил буяров к тому, что ратное обучение — главное для превосходства над асилками. Но всё же слова юноши запали в души некоторых из тех, которые и сами чувствовали, что сила рук развивается не бесконечно и что особенную мощь придаёт человеку сила духа. Среди таких были более старшие Метислав и Верослав, которые сели на траву и обсуждали слова Светислава. И Боля, соседка Светя в Любомировом селении, задумчиво вертела в руках стрелу с ярко начищенным наконечником и вертела с таким взглядом, словно засомневалась в своём оружии.

Но большинство вскоре заговорило о том, что в последние дни занимало любого из Соколов, — о переселении. До двух десятков лет они не могли подавать свои голоса на Вещенье за какое-нибудь решение, однако, превосходя взрослых мужей-пахарей в ратном деле, буяры чувствовали к себе уважение рода, да и — правду говорил Светь — в случае похода им выпадало главное — беречь других от лютости Леса.

Разговор не был шумным: слух каждого стремился первым уловить знак к общему совету. Потому и Метислав не начинал нового научения — конного, которому уже подошло время.

— А что, Светь, пойдём на Юг?! Что думаешь ты, что думают берёжи в городьбе?! — громко спросил Бортеслав, внук Летислава.

— Возьмите с Яром нас в дозорную дружину! — поддержал его кто-то из-за спины.

— Чтоб первыми гнать асилков!

— Да, в дозорные!

Светислав вспомнил упрёк матери в том, что им, юным, легче покинуть свою Родину, и с грустью понял, что её мудрость постигла то, чего он сам в себе не приметил. И теперь, при этих дружных восклицаниях, он тоже пожелал идти впереди народа и сокрушать все препятствия вместе со своим дядей Ярославом, самым поднаторелым и ухватистым из всех Соколов.

— Я думаю, что в этот миг вопрошает богов наиболее мудрый из вещунов Лебедь Гостомысл. А вы не торопитесь проливать кровь. Помните заговор, который ратнику должно сказать прежде, чем обнажать меч?

— Помним, помним!

— «Я не стремлюсь убивать, но идущему против Праведи не уступлю!»

От селения донёсся звук рога — к Вещенью рода. Звук хотя и ожидаемый, но заставивший многих — вздрогнуть, и всех — посуроветь лицами. Пришло время решать будущее народа, и нужно было возвращаться к семьям.

…Соколы рода Любомира собрались в священной роще в середине заполдня, когда многие семьи успели уже и позастольничать, потому что совет родичей сильно затянулся. У Святилища стоял сам старший селения, неподалёку — вещун Ладимысл с другими, в числе которых был и межозёрский знакомец Светислава. Западные находились здесь же, у подножия холма. Они оставались ожидать общего решения племён, и всех их родич Люб селил в своём жилище. Остальные родичи Соколов, Лебедей, Уток, Кречетов и других уже разъехались: через пять дней они должны были собраться вновь здесь же и говорить уже от своих родов. Так что Любомировы Соколы вершили свою участь первыми.

Светь сразу же, едва подошёл к Святилищу, приметил Радиславу. Но уходить от семьи при Вещенье не мог, хотя и испытывал сильное желание переговорить с девушкой. Стояла же Лебедица близко от вещунов, видимо, ожидая своего деда, и под полуденным Солнцем, в ярко-белой праздничной рубахе, изрядно расшитой яркими же цветными нитками, с широкой жёлтой лентой вокруг головы, за которую заткнула небольшие мохнатые пёрышки родовой птицы, Радя казалась ещё краше, чем на камне у озера, где ратник впервые увидел её. Но и здесь, в окружении многих людей, празднично одетых девиц, она выделялась чем-то необъяснимым — особой ли статью, мудростью взгляда на пригожем лице с совершенной соразмерностью губ, носа, глаз или необычной складкой тех же губ, в которой сочеталось сразу и многое: уверенность в себе и твёрдость, открытость и пытливость ко всем людям, игривость и нежелание оставлять детские привычки, егозливость любимицы всего семейства…

Любомир приготовился говорить — поднял вверх правую руку. И Светислав успел подумать только, что девушка из Лебедей попросту ослепила его, как это яркое Солнце, и стоящая неподалёку Тихослава смотрится так же приглядно. Так же… Только взгляд на неё и после дареной метки Лады не сжимает сердце усладливостью и нежностью. Значит, не так…

— Славные Соколы! Белые боги и птица-охранитель с нами! — начал свою речь родич, и Светь оборотился в слух.- Пришло время годового Вещенья! Но не ради избрания старшего в селении собрались мы здесь, хотя мой черёд истёк! Будет и это к концу Луны! А в нынешний день должно нам решить судьбу рода, после чего — вместе с другими родами — судьбу племени и всего народа, который сутки Сварога назад ушёл с Островов и расселился к Востоку от Пояса Рода, у границ великого Леса, владения самого Велеса!

Величавость речи Любомира утишила всё вокруг. Даже ветерок-Полуденник будто приостановил свой полёт и лёг послушать старого и мудрого человека где-нибудь на крыше Святилища или на верхушках деревьев, в нежной листве.

— Никогда ещё, друзья, не бывало у нас в этой Земле такого Вещенья! Вижу, даже дети пришли к жилищу богов, чтобы в важный миг быть рядом со старшими родственниками!

Утром сорок десятков и шесть родичей всех семи племён судили о том, идти ли нам дальше на Юг, как поступили когда-то роды Лосей, Оленей, Косуль, Туров, Бобров, Белок, Выдр, Барсуков, Куниц, или остаться здесь, на Севере, и, сколь можно, противиться наступлению Холода и белой воды! А ежели идти, то как?! Ибо бескрайний Лес со злобными асилками да иными лютыми чудищами стоит стеной на пути! А ежели оставаться, то как жить?! Ибо Студа-Холод убивает наши посевы, лишает нас довольства и радости, животину — обилия травы, а охотников и рыбаков — прежней добычи!

И вот в великий день Дажьбога мы спросили о своей будущей жизни Белых богов! Тех богов, которые научили нас сеять зерно, ткать холсты для одежды, выделывать кожи для обуви, брать у природы огонь, делать снасти для рыбной ловли и оружие для охоты на зверя! Тех богов, которые хранят нас многие годы Сварога! Которые давали нам беззаботную жизнь на Блаженных островах! Которые через своих Сыновей научили нас сотворять большие лодки, чтобы переселиться с Островов, когда Чёрный Змей и его поганые сыновья начнут захват Севера!

Что же возвестили нам Светлые боги, добрые духи и предки в Нави?! Вот здесь стоят самые знаткие из вещунов племён, и я по их согласию передаю изволение обитателей Ирия! — Любомир приостановился на миг, и почти две тысячи людей его рода, даже дети, окаменели и будто перестали дышать, так велико было желание услышать каждое словечко родича!

— Вот что нам сказано бессмертными! На Юге есть Земля без лесов! Она богата и родит даже те плоды, какие росли когда-то на Островах! На Юге тепло, и человек может ходить в холстяной одежде круглый год! Там не бывает ночи Солнца!

Народ разом выдохнул. Послышались радостные восклицания. Однако Любомир поднял руку и продолжил.

— Боги не противятся нашему переселению туда, ибо те Земли без людей и мы никого не притесним. И придёт время, когда Сварожичи вернутся на Север, раскуют Острова от твёрдой белой воды и загонят чёрную силу глубоко в Подземелье! Тогда вернёмся на Родину и мы! Однако путь на Юг долог и труден!

— Пройдём! Сварог проведёт нас сквозь Лес! — крикнул кто-то, и его поддержали две-три семьи.

Любомир снова попросил внимания.

— И ещё одна весть! За ту Землю нам предстоит великое противоборство со слугами чёрных богов, ибо не хотят они нашего сохранения и заселения в тех благодатных местах. И будет эта трудность больше, чем схватки с асилками!.. Так возвестили наши предки в Навии, так возвестили боги! Теперь же старшие пусть держат совет в своих семьях и сообщат мне о согласии или несогласии на переселение. После же, ежели наш род скажет за уход на Юг, я стану говорить о том, как уходить. А на совете только два родича Уток сказали против переселения — Аремир и Тулемир.

Обсуждение в семьях прошло быстро, хотя многие, особенно из стариков, были недовольны тем, что Любомир не пояснил сразу, каким способом родичи предлагают идти на Юг. Потому четыре семьи из семи десятков, вопреки воле богов, сказали переселению нет. Хотя и оговорились, что общему решению противиться не станут.

Прошло немного времени, и родич, выслушав старших семей, вновь встал на возвышении и возвестил о решениях семейных советов.

— Друзья! — продолжил он.- Никто из нас, родичей, не ратовал за уход теперь, весной! Ибо нет в достатке повозок и оружия! Ибо посеян, но не собран урожай! Предлагаем время — в конце страденя, после праздника жатвы!

Куда же и как нам идти?! Посланцы западных племён, которые стоят здесь с нами, наши братья, живущие по ту сторону Пояса Рода, прибыли с призывом соединиться с ними и двигаться на Юг через Леса Бармы! Десяток и пять племён, каждое по два десятка тысяч — большая сила! «Но этой большой силе будет потребность и в больших Землях, — сказали мы.- Да и Леса Бармы весьма велики! Будет ли в достатке снеди для всего народа на многие месяцы пути?!» Родич Вышемир, Сокол и наш сосед, говорил Луну назад со старшими горного народа гмуров! Когда-то мы обменивались с ними, но то время прошло, и вот теперь гмуры неожиданно попросили в обмен на крушец и оружие Каменное взгорье! На что оно им, Вышемиру неведомо, но эту бесплодную Землю с диковинными ночными огнями Соколы давно объезжают стороной! Вышемир предложил гмурам другое: чтобы наш народ, ежели решится на переселение, прошёл вдоль Пояса Рода, по краю Леса, прикрываясь горами от нападений асилков! Гмуры согласились не препятствовать!

Шум голосов прервал Любомира. В селении уже многие обо всём знали, потому что приходили послушать совет родичей, но у всех людей Равнины Лес вызывал боязнь и отвращение. Потому возможность идти на Юг по предгорью, где деревья росли редко и легко было пробить дорогу повозкам, необычайно обрадовала Соколов. Теперь противников у переселения почти не осталось.

Родич дал людям перемолвиться и поднял руку.

— Первое решение, которого я прошу от семей, такое: отдать ли гмурам Взгорье немедля, как они того просят?! И второе! Мы предлагаем, не дожидаясь месяца страденя, послать на Юг Дружину из лучших ратников, чтобы к переселению всего народа уже верно знать, что нас ожидает на Юге. В Дружину же эту от каждого племени дать по десять бессемейных юношей и девиц, владеющих оружием!.. Старшие, я ожидаю вашего ответа!

Снова Вещенье перешло в семьи, но на этот раз тянулось куда дольше. И непонятная просьба гмуров — а многие уже забыли об этом народе, — и выдумка родича Вышемира, и, особенно, предложение отправить Дружину ради прояснения пути на Юг и новой Земли — всё это вызвало много разговоров и даже препирательств.

— То плохо, что вы могли погибнуть в городьбах, — говорил старый Будислав Яру и Светю.- Теперь же в десяток от Соколов, явно, включат и вас. А вернётесь ли с Юга? Я не могу терять из своей семьи ещё двух взрослых мужей.

С ним соглашались и Венцеслава, и Горислава, и старая Градислава, и тётя Светя Велислава, которая досадливо прибавила к словам старшего свои:

— Что у нас за семья такая ратная! А не вызреет урожай, овощ не уродится, придётся жить охотой да рыбалкой. Много ли промыслят мой Изь, да Милослав, да наши дети?

Светислав молчал, понимая, что всё неизбежно, и выдумка родичей касательно передовой Дружины мудра: лучше погибнут они, семь десятков неженатых и незамужних, чем весь народ. Однако Яр решил устыдить свою семью:

— Есть, Веля, и худшее, чем недостаток снеди. Если не пойдём мы со Светем или Кречет Гормослав, тогда не вернуться никому. А выдержат ли Соколы ещё хотя бы одну зиму здесь, у холодеющего Моря?

…Четверть поры советовались родственники в семьях, и только тогда, вновь выслушав всех старших, родич Любомир вышел с речью.

— Друзья! Вот и все решения приняты вами, остаётся ожидать того, что скажут другие рода! У нас же ни одна семья не возразила против обмена с гмурами! Должен прибавить, что и от их оружия Вышемир не отказывался! Будут нам и путь по предгорью, и мечи из крепкого горморуна! Такая вот чудная потребность в этом Взгорье для маленьких жителей гор!

Теперь о Дружине! Возразили — восемь семей! (Он перечислил) У всех восьми есть кто-то в берёже или средь буяров! Оно и понятно: не желает семья терять рабочие руки, а матери — своих сынов! Как старший рода обещаю: семья, давшая ратника в Дружину, получит в урожай от всех других семей, сколько вырастила бы сама, ежели этот ратник не уходил бы на Юг! Дело общее, и, думаю, советоваться о том не надобно?!.

Никто вслух не высказался, и родич объявил последние слова Вещенья.

— Но будет так, что семья не отпустит своего в Дружину, хотя и сам он или она в согласии, так не уйдёт тот человек на Юг! Ибо не переступали мы через Закон Праведи в лёгкое время, не переступим и в пору трудности и испытания! На двух ногах стоит народ, что ушёл сутки Сварога назад с Блаженных островов! Одной ногой — на Земле-Матери, питаясь её силой, как дитя питается от родительницы! Другой ногой — на вере и Праведи, питая от Закона Коляды силу своего духа!.. И всё же прошу семью брата моего, мудрого Будислава помыслить не только о выгоде для себя, но и для всего племени Соколов! Любой знает у нас, что нет человека, который понимает Лес лучше Ярослава! Жену его прошу Венцеславу, ожидающую в обычных тревогах шестое дитя! Двух славных ратников дала ваша семья на охрану границы, и нет другой такой семьи! Подростков-буяров обучает Яр, чтобы превосходить нам асилков в схватках! Верной опорой ему юноша Светь! Но пусть знает Будислав, и Венцеслава, и вся славная семья ваша, что другие семь семей, которые не хотят отпускать своих в Дружину, готовы согласиться, ежели во главе её пойдёт — Ярослав!.. Уверен, в иных селениях Соколов скажут то же! Вспомним великий Лесной поход прошлого года! Мстя за дитя, наши ратники на пол-Луны вошли в Лес, и все вернулись живы! Тогда любой из них говорил одно: с Ярославом мы непобедимы!

Гомон поднялся было вокруг, но Любомир усилил голос и не стал прерываться.

— Однако Закон не переступим! Решать будет семья! Нас же, Соколов, десять тысяч, и десяток ратников для Дружины мы выставим! И не слабейших, чем соседи Кречеты или другие!

Во всё продолжение речи Будислав покачивал головой и даже ухмыльнулся на двухкратное братово «славные», потому что этим словом больше величали богов, чем людей. Старик понимал лукавство родича, но и прилюдное уважение, оказанное его семье, было приятно.

Сам Яр стоял молча и сурово, и, видно, думал совсем о другом. Светиславу казалось, что дядя давно уже всё решил и волю семьи не считает препятствием. Юношу немного удивляло, что речь идёт больше о Яре. Ведь в Лесном походе тот шёл со всеми, а он, Светь, всё время на сто саженей впереди, ибо только так, в одиночестве, можно было учуять или услышать приближение асилков. Три раза косматые уступали в чуткости равнинному человеку и получали его стрелы, не видя самого, и раньше, чем к месту стычки подходила вся Дружина. Впрочем, не зависть испытывал Светь, а опасение: уступит Будислав, отпустит Яра, а внука-берёжу оставит с семьёй.

Однако стоило только родичу увлечься восхвалениями Ярослава, как вокруг послышались одиночные восклицания о том, что создатель буярства — самолюб и гордец. Тут уж Светь отбросил свои мысли и едва не пустился в препирание. Теперь он мог рассказать о множестве добрых и полезных дел своего дяди даже перед всеми Соколами.

Однако Вещенье притекло к своему завершению, и теперь только через пять дней можно было решать, кто пойдёт в Дружину — когда родичи других селений «птиц», узнав волю своих людей, вновь съедутся к Соколам на совет. До Светя донеслось только, как кто-то громко сказал Западным: «И не ожидайте напрасно! Неудобно нам идти вместе с вами! Слишком много вас, Лис да Волков!». Он же направился поскорее в сторону Радиславы, потому что предполагал: хотя и могут остаться здесь другие вещуны, чтобы проводить Дружину в поход, но Гостомысл с внучкой, скорее всего, отправятся обратно: не могла девица-Лебедь так долго находиться среди Соколов. Вот если б вышла замуж да сменила перья…

«Надо же сообщить Гостомыслу, что я выполнил его поручения», — робел Светислав. — Да и она напоследок говорила, что это дело и её касается».

Ему было что сказать, он находился среди людей своего рода, а не на чужом озере с незнакомым леском вокруг, и всё же, приближаясь, чувствовал стеснение. Будто с каждым шагом опутывали его всё теснее крепкими бечевами. Так что и дыхание, до того незамечаемое, норовило сбиться или прерваться вовсе. «Вот же напасть. Когда впервые занёс цеп, подарок Яра, над головой асилка, огнеглазого, гнилозубого, не так страшился, как теперь. Одолела меня девушка, хоть беги прочь. Но уйти ещё труднее. Когда теперь свидемся… Вот окликну, а она: „Что, буяр, закатил огненное колесо Дажьбога? Все девицы — Соколицы в селении отдали свои метки Лады? Небось, едва дотерпели до твоих двух десятков лет?“ Засмеёт. Будет чуждаться других девушек, потому и засмеёт».

— Радислава!.. Здравствуй. Белые боги с тобой.

— Светь! Здравствуй! Храни тебя Сокол и все светлые силы! А я сама собиралась искать тебя… Да-да, не удивляйся! Я уезжаю теперь с дедуней, и мы встретимся, наверно, через четыре-пять Лун. Не знаю точно. Ведь ты пойдёшь в Дружину?

— Я-то желаю, но мать, дед…

— Ваш старший согласится. Он просто не знает ещё воли богов. Вам должно обоим идти: и Яру, и тебе.

— Боги сказали Гостомыслу о нас с Яром?

Радя оглянулась: её дед отделился от вещунов, которым что-то всё договаривал, будто опасался упустить важное. Но к нему подошёл Ярослав, ведя трёх лошадей, и Светь понял: третья — для Радиславы.

— И вы — в Каменное взгорье? — догадался юноша. — Да что за место такое! Всех тянет, как пчёл на цветущую яблоню…