Полная версия:
Андреас Грубер Смертельный след
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Уже год Дромайер занимал пост президента БКА, сменив бывшего начальника Снейдера, Дирка ван Нистельроя, и его предшественника Дитриха Хесса. После серьезной автомобильной аварии Дромайер носил протез правой руки. А от скользящего выстрела на виске остался длинный глубокий и уродливый шрам, придававший ему зловещий вид. Он был самым жестким и безжалостным боссом, с которым когда-либо сталкивался Снейдер. Прозвище Железный кулак он получил не только из-за протеза, но и из-за своего непреклонного характера.
Едва заняв новую должность, Дромайер навел порядок в иерархии БКА. На стене за его столом в рамках висели фотографии новых заместителей: вице-президента Йона Эйсы – сорокаоднолетнего карьериста и практически рок-звезды БКА – и третьего президента БКА, Евы Марквардт, которой было всего тридцать четыре года.
С Йоном Эйсой, Евой Марквардт и их заместителями Дромайер собрал вокруг себя относительно молодую и динамичную команду, положив начало новой эпохе в истории БКА – эпохе жесткого и эффективного управления. Хотя Снейдер по-прежнему обращался к Дромайеру на «вы», а тот с самого начала не позволял ему ни одной из привычных дерзостей, Дромайер все же предоставлял Снейдеру полную свободу в его порой весьма нетрадиционных методах расследования. По крайней мере, до тех пор, пока Снейдер мог продемонстрировать результаты. До недавнего времени все хорошо работало – к сожалению, прошлой ночью этому пришел конец.
Пока коллега из ЛКА продолжал доклад, а затем передал слово руководителю операции, Дромайер сверлил Снейдера все более мрачным взглядом. Снейдер невозмутимо выдержал его, стоя со сцепленными за спиной руками и тоже внимательно слушая отчет.
– …Все дорожные блокпосты в радиусе десяти километров вокруг Бад-Кройцнаха результата не дали, – раздался из динамика голос руководителя операции. – Итоги поисков, включая записи камер видеонаблюдения, данные дронов и спутниковой разведки, также отрицательны.
Снейдер подозревал, что все именно так и закончится, если ему придется сотрудничать с некомпетентными коллегами из полиции Рейнланд-Пфальца. Пауль Конрад не был новичком и тщательно подготовился к моменту, когда государство обратит на него внимание. Однако и сам Снейдер, как ему пришлось признать, недооценил Конрада – хотя должен был знать лучше. В конце концов, БКА уже более сорока лет вело расследование против Баадера, Майнхоф и остальных членов все еще находившейся в бегах «Фракции Красной армии».
Дромайер поблагодарил коллег из соседней федеральной земли, завершил разговор и убрал телефон в карман брюк. Заметно напряженный, он расстегнул пиджак и ослабил узел галстука.
– Доброе утро, Снейдер, – сказал он хриплым голосом заядлого курильщика. – Как вы всегда говорите? Verdomme и vervloekt? – Он посмотрел на него с явным раздражением. – Я еще в конце 70-х – начале 80-х пережил все это с РАФ на собственной шкуре, когда, будучи совсем зеленым юнцом, служил под началом Херольда.
Снейдер знал старые истории, которые циркулировали в БКА. Херольд, занимавший тогда пост президента, расширил структуру ведомств, инициировал создание общенациональной компьютерной базы данных, ввел метод растрового розыска, объявил войну РАФ и после теракта на Олимпиаде 1972 года в Мюнхене создал антитеррористическое подразделение спецназа ГСГ–9[7], которое впоследствии освободило захваченный самолет «Ландсхут». По этой причине Херольд был заклятым врагом Баадера, Майнхоф, Энслин, Хогефельд, Распе, Майнса, Монхаупт и других членов движения. Двое террористов того времени до сих пор числились в бегах и находились в розыске, хотя с большой долей вероятности уже не были активны и не представляли реальной угрозы.
В то время Снейдер еще сидел за школьной партой в Роттердаме. Тем не менее он уже тогда знал, что после окончания средней школы и службы в армии хочет связать свою жизнь с полицией, пройти обучение на судебного психолога и заниматься составлением психологических портретов в качестве следственного аналитика. Как и многие его ровесники, в юности он в определенной мере был впечатлен деятельностью террористов, стремившихся свергнуть полицейское государство.
Лично с Хорстом Херольдом он никогда не встречался – в отличие от Дромайера, на которого, похоже, нахлынули старые воспоминания. Возможно, именно поэтому он воспринимал происходящее так болезненно.
– Похоже, эта история еще не закончена, – заметил Снейдер.
– Не закончена – или начинается заново. Это как посмотреть, – нахмурился Дромайер. – В любом случае они вернулись, и наша единственная ниточка к ним только что ускользнула. – Он взглянул на свои наручные часы. – Мне нужно идти на одно из этих бесконечных и бессмысленных совещаний, потому что завтра в Гааге начинается марафон конференций по безопасности. Снейдер, держите это дело под контролем, даже если придется задействовать половину БКА. Я на вас рассчитываю. Мы любой ценой должны найти этого мужчину – прежде чем произойдут новые теракты.
На этом все было сказано, и Снейдер лишь коротко кивнул, прежде чем последовать за Дромайером из его кабинета. Затем их пути разошлись, и Снейдер направился в крыло, где находился его собственный офис. Уже издалека он заметил Мийю – высокую, стройную и, как всегда, одетую в черное, – которая ждала его у двери.
Он и Сабина Немез два года обучали эту коллегу в Академии БКА для высокоодаренных молодых сотрудников. Мийю была наполовину азиаткой, двадцати пяти лет. Она имела расстройство аутистического спектра, именно поэтому каждый день одевалась одинаково и как можно проще, чтобы ее мозг, который и так постоянно работал на полную мощность, не тратил силы на выбор одежды.
Благодаря этим особенностям, присущим ее форме аутизма, Мийю считалась одним из самых талантливых сотрудников, которых БКА подготовило за последние годы. Однако Снейдеру пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться ее приема в Академию. Без его вмешательства – именно из-за особенностей Мийю – у нее не было бы ни малейшего шанса.
Снейдер открыл дверь кабинета магнитной картой.
– Мийю, будьте кратки, у меня мало времени.
– Я хочу в вашу команду, – сказала она с сильным берлинским акцентом.
– У меня нет команды.
– Есть, – возразила она. – Сабина Немез и Марк Крюгер работают на вас, и…
– Вы называете это командой?
– По определению, команда – это…
– Перестаньте придираться к мелочам. – Снейдер вошел в кабинет и набросил пиджак на спинку стула.
Мийю тоже вошла и бесшумно закрыла дверь. Ее взгляд ненадолго задержался на висящей за его столом фотографии нидерландской королевской семьи с автографом в рамке. Фотография слегка сползла вниз с одной стороны, и, похоже, это немного раздражало Мийю.
Он щелкнул пальцами, чтобы вернуть ее внимание.
– Послушайте, ваша подготовка завершена, и вы в десятке лучших в своем выпуске.
– По системе баллов я на пятом месте, так что, строго говоря, в…
Жестом Снейдер заставил ее замолчать. Ему было наплевать на эту нелепую систему баллов – его интуиция подсказывала, что Мийю может стать лучшим следователем всех последних выпусков. Ну, точнее, последних четырех, потому что четыре года назад Сабина Немез завершила обучение и – что удивительно – даже добровольно стала его коллегой. Это было бурное время, когда они вместе со швейцарским профайлером Рудольфом Хоровицем гонялись за серийным убийцей Питом ван Лоном по всей Европе.
– Многие мои коллеги хотят видеть вас в своих командах, – наконец сказал Снейдер. Он слышал, что ее буквально завалили предложениями. – Я также узнал, что вами интересуется как военная контрразведка, так и Федеральная разведывательная служба.
На мгновение ее миндалевидные черные глаза расширились и заблестели.
– Откуда вы это знаете?
– Марк Крюгер, – лаконично ответил он, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, поскольку она прекрасно знала способности Марка взламывать практически любую сеть данных. – Мийю, таких людей, как вы, очень мало, – продолжал он. – Перед вами открыто столько дверей. Вы можете устроиться куда угодно, где нужны ваши навыки.
– Именно поэтому я здесь, – быстро произнесла она.
– Не принимайте поспешных решений, о которых потом можете пожалеть. Кстати, есть одна вещь, о которой я должен вас предупредить…
– Это насчет нашего корпоративного психолога, доктора Росс?
Снейдер озадаченно посмотрел на нее.
– Да, это тоже, но я имел в виду кое-что другое… – Он поднял палец, зная, что Йон Эйса тоже проявлял интерес к Мийю. – Не становитесь ассистенткой Йона Эйсы, даже если он пообещает сделать вас своей правой рукой. Вы слишком хороши для Эйсы, и он лишь растратит ваш талант.
– Офис вице-президента никогда не был для меня подходящим вариантом. Я хочу стать следователем и присоединиться к вашей команде.
Он наклонил голову.
– И это решение окончательное?
Мийю кивнула:
– Уже целый год.
Снейдер поднял бровь, хотя и знал, что Мийю практически неспособна считать какую-либо эмоциональную реакцию.
– Целый год?
– Одиннадцать месяцев и двенадцать дней, если быть точной, – снова кивнула она. – С того времени, как мы искали Сабину Немез и вместе с Пуласки раскрыли дело в Лейпциге и Дрездене.
– В вас тогда стреляли, – вспомнил Снейдер.
– К тому моменту мой выбор уже был сделан.
– Но вам же не в голову попали? – саркастически уточнил он.
Мийю, разумеется, шутку не поняла и лишь удивленно посмотрела на него.
– Нет, не в голову, – серьезно ответила она. – Вы помогли мне попасть в Академию. Дали мне шанс. Обучили. Подготовили меня к первым заданиям.
– Вы мне ничего не должны, – сказал он, хотя знал, что такого чувства, как благодарность, в психологическом мире Мийю не существует. Из-за врожденного синдрома Аспергера она делала только то, что казалось ей логически обоснованным.
– Верно, я никому ничего не должна, – уточнила она. – Но я все равно хочу к вам в команду. Вы не найдете мне применения?
Снейдер с усмешкой раздул ноздри.
– Так это не работает. Вы должны официально… – Звонок мобильного телефона прервал его. На экране высветился номер Тины Мартинелли – а он знал, что она звонит только тогда, когда есть хорошие новости.
Значит, теперь все, наконец, сдвинулось с места.
– Мийю, добро пожаловать в команду, – исправил он свое предыдущее высказывание. Официальные заявки все равно были уделом мелких умов.
Глава 7
Будучи пенсионеркой, Доротея Райхардт вполне могла позволить себе поспать подольше. Но она была закоренелой ранней пташкой и уже добрых два часа трудилась в своем саду. Было только начало десятого утра, а она успела вырвать столько сорняков вдоль гравийных дорожек, что биоконтейнер снова наполовину заполнился. Кроме того, черпая жестяной лейкой дождевую воду из бочек, она полила все клумбы – а при их размерах это почти тянуло на дело всей жизни. Особенно в ее возрасте: ведь ей уже исполнилось семьдесят. Но пока силы позволяли, она хотела двигаться – потому что кто двигается, остается в форме. Мудрость, часто повторяемая ее партнером, который был на десять лет старше и, к сожалению, недавно скончался.
Они переехали на эту виллу на окраине Аугсбурга в конце 1970-х годов. Доротея уже в молодости была признанной художницей и, среди прочего, создала несколько произведений искусства для города, которые и по сей день украшали различные общественные пространства.
Она стала автором более 120 скульптур; одиннадцать из них стояли в ее собственном саду. Поэтому весенняя уборка для Доротеи означала еще и очистку этих скульптур от зимней грязи и полировку их до блеска. Она только начала работу над первой, но уже вынуждена была вытирать пот со лба. Это оказалось куда утомительнее, чем она ожидала, и пришло время сделать паузу.
Доротея собиралась бросить мокрую тряпку в ведро с водой и вернуться в дом, чтобы сварить кофе и приготовить завтрак, когда услышала ожесточенную ссору за живой изгородью у ее садового забора. Затем молодая женщина в отчаянии вскрикнула – и раздались звуки борьбы.
Не раздумывая ни секунды, Доротея бросилась к садовой калитке, распахнула ее и, задыхаясь, с колотящимся где-то в горле сердцем, оказалась на узкой улочке, обсаженной деревьями. Там пожилой седой мужчина как раз пытался сорвать с плеча молодой блондинки кожаный рюкзак.
– Полиция! – тут же крикнула Доротея и, не раздумывая, кинулась на нападавшего. К счастью, в руке у нее еще была мокрая тряпка, которой она теперь хлестнула мужчину по лицу. – Полиция! – снова закричала она, хотя прекрасно понимала, что это совершенно бессмысленно.
Они были одни на тротуаре, и мимо не проезжало ни одной машины. Тем не менее ее крик подействовал. Сначала мужчина отбивался от ударов, но, когда к Доротее подключилась и молодая женщина, он пустился наутек.
Только сейчас, заметив окровавленную губу женщины и ее растрепанные волосы, Доротея осознала, насколько безрассудно поступила. А если бы грабитель вытащил нож или просто толкнул ее с тротуара на проезжую часть? Как легко она могла бы упасть и переломать себе все кости.
– Спасибо… – выдохнула молодая женщина, дрожащей рукой вытерла рот, увидела кровь на пальцах и вдруг разрыдалась.
– Ну-ну, милая, – попыталась успокоить женщину Доротея. – Вы ранены… я имею в виду, кроме губы?
– Нет. – Волосы женщины были растрепаны, а блузка на плече разорвана. Но рюкзак по-прежнему висел у нее за спиной на одной лямке.
– Вы знаете этого мужчину? – спросила Доротея, и женщина покачала головой. – Ничего страшного, я запомнила его лицо. Лучше вызвать полицию. У меня в доме есть телефон и…
– Нет, никакой полиции! – поспешно воскликнула женщина.
– Почему? Вам следует… – Но Доротея не успела договорить, так как женщина отчаянно разрыдалась. Не раздумывая, Доротея обняла ее и погладила рукой по спине. – Все хорошо, дитя мое. – Она чувствовала, как дрожали колени молодой женщины. – Позвольте мне хотя бы обработать вам губу и отстирать кровь с блузки.
Женщина кивнула.
– У вас не найдется стакана воды?
– Я могу сварить нам кофе.
– Может, чай? – спросила женщина дрожащим голосом.
Доротея рассмеялась.
– Конечно, и чай тоже. – Ее партнер пил только чай, и на кухне у Доротеи по-прежнему хранились целые горы чайных запасов. Самое время наконец начать их расходовать. – Как вас зовут?
– Ингрид.
– Ну вот, все хорошо, Ингрид. В конце концов, мы, женщины, должны держаться вместе.
Она обняла молодую женщину за плечо и провела ее через садовую калитку по гравийной дорожке к дому. Оказавшись внутри, она на всякий случай заперла входную дверь. Маловероятно, что мужчина вернется, но происшествие потрясло ее сильнее, чем она готова была признать.
Пока Ингрид сидела на диване в гостиной и обрабатывала губу дезинфицирующим средством, она заварила чай.
– Вы художница? – крикнула Ингрид на кухню. Видимо, она заметила скульптуры в саду.
– Да, скульптор… Доротея Райхардт. – Ее нисколько не удивило, что такое молоденькое создание никогда о ней не слышало. – Если вы потом дадите мне свою блузку, я отмою кровь холодной водой и зашью разрыв.
– Спасибо, вы так добры.
Доротея вошла в гостиную с большим подносом, поставила его на журнальный столик и сдвинула письма, брошюры и листовки в аккуратную стопку, освобождая место. Запах чая напомнил ей о былых временах – как и присутствие молодой гостьи.
Ингрид провела языком по внутренней стороне губы.
– Царапина выглядит ужасно?
– Нет, даже довольно мило, – улыбнулась Доротея.
– Да-да, вы просто так говорите. У вас, случайно, нет зеркала?
– Сейчас принесу. – Доротея встала и сняла со стены маленькое старинное позолоченное зеркало, но, когда она протянула его Ингрид, та уже сфотографировала себя на телефон и с унылым видом скривила лицо.
Доротея отложила зеркало и снова села. Некоторое время они пили чай и болтали. Ингрид рассказала, что сбежала из дома из-за жестокого отчима и уехала на поезде в Аугсбург, чтобы встретиться с бывшими однокурсниками, а Доротея – о своей жизни художницы и о том, как ей досталась эта большая вилла, полная антиквариата.
– А потом… – Доротея замолчала, прочистила горло и смущенно вытерла лоб. Внезапно ее накрыла волна жара. Неужели это последствия ее стычки с мужчиной? Она заморгала, сгоняя пот, от которого щипало глаза. Сердце бешено колотилось.
– С вами все в порядке? – спросила Ингрид.
– Да… у меня просто… так сильно… кружится голова… – простонала Доротея. Все поплыло вокруг, и ей пришлось ухватиться за спинку дивана.
– Это не от чая, я себя хорошо чувствую. – Ингрид встала.
– Но вы же… почти ничего… не выпили, – только теперь осознала Доротея.
И тут она увидела, как Ингрид достала из кармана брюк платок и тщательно протерла край журнального столика, поднос и ручку чайной чашки. Затем подошла к двери гостиной и вытерла ручку.
– Что… вы делаете?
Но Ингрид не ответила. Вместо этого она вошла в прихожую, и Доротея увидела, как та протерла и ручку входной двери, затем накрыла платком ключ и отперла дверь.
– Нет… – Доротея попыталась встать, но сил не хватило, и она сползла с дивана на ковер.
Прежде чем потерять сознание, она еще успела увидеть, как седой мужчина вошел в ее дом.
Глава 8
К девяти тридцати утра Марк и Сабина наконец вернулись в свою квартиру в Висбадене, которую купили год назад.
– Ну и ночка, – простонал Марк, бросая сумки на диван в гостиной.
Все пропахло дымом, его носки до сих пор были мокрые от дождя, а сам он смертельно устал. Он с удовольствием просто упал бы сейчас на диван – мокрый, прокуренный и потный – среди сумок, натянул бы на голову одеяло и проспал бы десять часов подряд. Но он знал, что их пребывание в квартире будет недолгим: это была лишь короткая передышка, ведь уже четыре часа велись поиски темноволосой женщины на восстановленной фотографии через все базы данных «Дедала». Снейдер мог позвонить в любой момент, и тогда все продолжится. Но только сегодня, потому что завтра утром они с Сабиной уедут на неделю в Мюнхен, чтобы навестить сестру Сабины, ее отца и племянниц Конни, Керстин и Фиону. После полутора лет без отпуска они, безусловно, заслужили эти дни.
Сабина сняла обувь, бросив ее к комоду в прихожей, распустила хвост, в который были собраны ее длинные каштановые волосы, и по пути в ванную стянула куртку и футболку.
– Дорогой, пожалуйста, закинь все вещи в стиральную машину – мне нужно принять душ.
– Да, конечно. – Марк проводил ее взглядом. Как она могла сейчас думать о стирке? – Невероятно, РАФ снова активна! – крикнул он ей вслед.
– Я еще толком не осознала этого, – раздался голос из ванной. Через мгновение он услышал шум вентилятора и звук душа.
Да, в это было трудно поверить. Марку было тридцать пять, всего на год старше Сабины, и он лишь смутно помнил последние годы террора РАФ, которые застал еще ребенком: подрывы автомобилей, похищения людей и ограбления банков, а также ужасающие казни, совершаемые ее членами. И теперь все должно было повториться? Эта мысль казалась ему такой нереальной.
Пока он собирался с силами и заваривал крепкий кофе на кухне открытой планировки, ведущей в гостиную, зазвонил дверной звонок. «Неужели это уже Снейдер?»
Для этого было еще слишком рано. Марк поймал себя на мысли, что откроет сейчас дверь и увидит дуло пистолета, а женщина в маске наклонит голову, уставится на него, прошепчет: «Чертов коп из БКА» – и нажмет на спусковой крючок.
«Прекрати! Ты сходишь с ума!» Он посмотрел в глазок и увидел на лестничной клетке Тину Мартинелли. С облегчением он открыл дверь квартиры.
– Вау, классный вид, – сказала Тина с улыбкой, указывая на его спутанные волосы и черную потертую футболку с изображением агента ФБР Дейла Купера из сериала «Твин Пикс». Затем она сделала вид, что принюхивается. – Здесь пахнет, как в коптильне… и чертовски хорошим кофе. Это для меня?
– Конечно, заходи. – Он подошел к кофемашине, протянул Тине полную чашку и налил себе вторую.
– Я валюсь с ног от усталости – работала полночи.
Тина плюхнулась на диван. Одетая, как всегда, просто – джинсы и ветровка, она автоматически заправила длинные черные волосы за ухо. Другая сторона головы была выбрита. Он видел ее только с таким характерным «сайдкатом». Хотя теперь она была частным детективом с собственной конторой на берегу Майна в Майнц-Костхайме, самом южном районе Висбадена, – ее несерьезный внешний вид за последний год не изменился. Она все так же носила пирсинг в носу и губе, а на шее даже появилась новая татуировка. Пентаграмма с кошкой, если он правильно разглядел.
– И как, успешно? – спросил он.
– Сидела бы я иначе так спокойно здесь и болтала с тобой? – парировала Тина.
– Очко в твою пользу, и что ты выяснила?
– Расскажу позже… – она повернула голову в сторону ванной, – когда Сабина выйдет из душа.
– Кто сказал, что в ванной Сабина, а не одна из моих многочисленных любовниц?
– Простая причина: ты еще жив. – Тина усмехнулась. – Потому что, будь у тебя и правда интрижка, я бы давно об этом узнала, Сабина бы тебя прикончила, а Снейдер избавился бы от твоего тела.
– Второе очко в твою пользу. Кстати, ты выглядишь голодной, – заметил он.
– Я бы сейчас съела огромную порцию яичницы.
«Я бы тоже». Кто знает, представится ли им позже возможность поесть. Поэтому Марк прошел на кухню, достал из ящика большую сковороду и вынул из холодильника упаковку яиц.
– Бекон или ветчина?
– Да, пожалуйста. – Тина потянулась и тихо зевнула. – Кто вообще этот Конрад? И почему вы так одержимо за ним гоняетесь? Что он натворил?
– Еще точно не знаем. – Марк разбил на сковороду шесть яиц, добавил нарезанный кубиками бекон, ломтики ветчины и щедрую порцию тертого сыра. Затем включил вытяжку.
– Еще не знаете? – переспросила она.
Пока еда шкварчала на сковороде, он сел на спинку дивана.
– Коллеги из отдела госбезопасности БКА в Меккенхайме, которые уже несколько месяцев работают под прикрытием в Даркнете, перехватили в новом мессенджере чаты левых террористических ячеек. Они общались там на различных форумах, а сейчас фактически объединяются в одну структуру, и при этом постоянно всплывает одно имя: Рут-Аллегра Франке. Она и ее сообщники уже около года выстраивают сеть новой террористической группировки. – Он умолчал о том, что речь шла о четвертом поколении РАФ, что контакты тянулись за границу и что в расследование была вовлечена БНД. Вероятно, он и так уже рассказал Тине больше, чем имел право.
– Полагаю, чаты зашифрованы, и у вас нет ни одного адреса и ни одного настоящего имени.
Марк кивнул.
– Но благодаря прослушке телефонных разговоров и перехвату электронных писем ряда лиц, которых БКА на протяжении многих лет держит под рутинным наблюдением, нашим коллегам в Меккенхайме удалось выйти на нескольких членов этой группировки. Разумеется, в Сети они действуют исключительно анонимно, но из-за уязвимости в системе коллеги смогли расшифровать один-единственный IP-адрес – и именно он вывел нас на Пауля Конрада. Первого реального человека. Настоящая удача, потому что, судя по всему, он находится в прямом контакте с Рут-Аллегрой Франке, – и именно так мы оказались вовлечены в наблюдение.
– А какую роль Конрад играет в этой сети?
– Пока не знаем. Информация совсем свежая. Он может быть одним из доверенных лиц Рут-Аллегры Франке или, если нам повезет, даже идейным лидером движения.
– Или он просто сочувствующий, – возразила Тина.
Марк покачал головой.
– Уже одно то, что перед самым захватом он сжег собственный дом и с тех пор скрывается, говорит об обратном. К сожалению, Конрад свободно владеет английским, итальянским и французским и может затаиться где угодно.
Дверь в ванную открылась.
– Мм, как вкусно пахнет… О, ты здесь, привет. – Сабина вышла в гостиную в халате, с полотенцем, завязанным тюрбаном на голове, и поздоровалась с Тиной за руку. – Полагаю, ты что-то выяснила, – сказала она, – иначе бы тебя здесь не было.
– Какая ты догадливая, – рассмеялась Тина и покосилась на Марка.
Пока Марк варил для Сабины кофе, та поставила на стол сковороду, хлеб и тарелки и наполнила три стакана апельсиновым соком. Они сели.
– Я действительно выяснила, кто эта женщина на фотографии, – проговорила Тина с набитым ртом. – Она живет в Аугсбурге. БКА даже не пришлось замораживать ее счет, он и так в минусе. И кредитной карты у нее тоже нет.
– Ну хоть какие-то хорошие новости, – сказала Сабина. – Сейчас она единственная ниточка, ведущая к Конраду.
– БКА ведет наблюдение за ее квартирой, но, насколько мне известно, дома она пока не появлялась, – пояснила Тина.
– Как ее зовут?
– Анна Бишофф.
Марк вопросительно взглянул на Сабину.
– В первый раз слышу, – сказали они в один голос.
