Amaury Shadow Искра для стаи

Он посмотрел на меня пристальнее.

— Ты не собираешься просто приехать, выбрать стаю и раствориться в новой реальности.

— Какое потрясающее наблюдение. Да, не собираюсь.

— Почему?

Я тихо рассмеялась без веселья.

— Потому что один раз в жизни я уже позволила миру решать за меня, как мне будет удобнее существовать. Больше такого подарка никому не сделаю.

В кабинете повисла тишина. Сейлар подошёл к столу ближе, опёрся ладонями о край и чуть наклонился — не давить, не возвышаться, просто говорить в одной плоскости.

— Расширенная программа — это риск. Перегрузка мозга, повышенная утомляемость, более тяжёлая адаптация в первые недели.

— Принимается.

— Возможны мигрени, скачки давления, раздражительность.

— То есть мой обычный характер останется при мне. Удобно.

— Мириэль.

— Что?

Он смотрел на меня так, будто пытался понять, где кончается мой сарказм и начинается страх. Непростая задача. Я и сама не всегда знала ответ.

— Если я согласую расширенный план, — сказал он наконец, — ты обязуешься не геройствовать после выхода. Полный мониторинг, контрольный осмотр, никаких попыток сразу читать всё подряд и спорить с системами.

— А также?

— Никакого кофе в первые двенадцать часов.

Я уставилась на него.

— Ты перешёл черту. Это бесчеловечно.

— Мы не люди.

Я замолчала. Потом медленно улыбнулась.

— Нечестный аргумент.

— Зато эффективный.

Мы смотрели друг на друга ещё несколько секунд, и где-то между раздражением и профессиональной злостью я вдруг поняла: мы спорим уже не как пациентка и врач, а как двое взрослых упрямых специалистов, каждый из которых считает себя ответственным за ситуацию. Это нравилось мне больше, чем должно было.

— Хорошо, — сказала я. — Сутки без кофе.

— Двое.

— Полтора.

— Двое.

— Ты садист.

— Военный врач. Это почти одно и то же.

— Двое суток, — сдалась я. — Но за это ты добавляешь мне полный курс медицины и юриспруденции.

— Основы законодательства, расширенный семейный кодекс, гражданское право, базовую судебную систему, правовой статус женщины в стае и медицинское право.

— И обзор судебных прецедентов.

— Ты издеваешься.

— Немного.

Он выпрямился, взял планшет и внёс изменения.

— Хорошо. Программа будет утверждена.

Я довольно улыбнулась.

— Я выиграла.

— Ты измотала меня настолько, что я предпочёл уступить.

— Это и есть разновидность победы.

Он покачал головой, но в глазах мелькнула спокойная ирония, от которой у меня каждый раз возникало странное чувство: рядом с ним не нужно держать оборону каждую секунду. Я слишком быстро к этому привыкала. Это было опасно.

— Подготовка займёт несколько часов, — сказал он. — До вечера система перепишет твой профиль.

— Прекрасно. А я пока пойду морально готовиться к тому, что вы собираетесь загрузить мне в голову половину своей цивилизации.

— Советую отдохнуть.

— Слишком поздно. Я уже выбрала злиться.

— Это тоже форма бодрствования.

— Вот видишь. Ты начинаешь меня понимать.

— Это и пугает.

Отдохнуть, как ни странно, я действительно пошла. Не в каюту — на смотровую площадку.

Полукруглый зал со стеклянным куполом, живыми растениями по краям и таким количеством звёзд за прозрачной стеной, что голова слегка отказывалась принимать их как реальность. Здесь было темнее, чем в остальных зонах, воздух прохладнее. Несколько женщин иногда приходили сюда по вечерам, но сейчас площадка оказалась почти пустой.

Я села в дальний угол, поджала под себя ноги и закуталась в мамин кардиган. Тишина. Звёзды. Едва уловимый гул корабля. И мысли, от которых в обычной жизни можно было бы отвлечься работой, но здесь — уже нет.

Я думала о даре. О том, как легко забыть, насколько он страшный, если использовать его только для спасения. В операционной он казался продолжением рук — точным инструментом. Но это была не вся правда. Внутри меня жило нечто, что сломало бы мою жизнь мгновенно, узнай об этом не те люди. Визари. Протокол «Ноль». Я росла с пониманием, что моё выживание зависит от молчания — и от матери, которая молчала лучше всех.

А теперь я летела в цивилизацию, где наука была сильнее земной в разы. И где один спокойный военный врач уже явно чувствовал: во мне есть нечто большее, чем я хочу показать.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Спрятать чудовище в другой звёздной системе. Что вообще может пойти не так?

— Многое, — раздался негромкий мужской голос неподалёку.

Я резко подняла голову. Двое эларийцев стояли у входа. Один — высокий, с короткими тёмными волосами, военной осанкой и тяжёлым, собранным профилем. Второй — чуть ниже, широкоплечий, с длинными светлыми волосами и выражением лица человека, которому уже давно всё известно о сложности чужих характеров. Они меня не заметили. Или сделали вид.

— Если Рейгар снова откажется присутствовать на предварительном совете, — тихо произнёс светловолосый, — комитет по допуску может официально задержать рассмотрение их заявки на участие в первой фазе.

Я насторожилась. Заявка на участие. Первая фаза. Значит, они обсуждали не просто абстрактную стаю, а тех, кто реально подал запрос на встречу с землянками.

— Рейгар объясняется один раз, — отозвался чёрноволосый. — После этого остальные просто перестают спорить.

— Именно это и тревожит. Когда он молчит, половина комитета нервничает сильнее, чем если бы он орал.

— Он не орёт.

— Вот именно.

— А Дарек? — спросил светловолосый. — Его вообще допустят к дипломатическому блоку после инцидента с советником Таэри?

Чёрноволосый коротко усмехнулся.

— Дарека допустят куда угодно, если Рейгар решит, что это нужно. Другое дело, что после него обычно остаётся слишком много сломанных нервов.

— Кайлен, насколько я слышал, уже взломал защитные протоколы комитета, чтобы проверить, кто подавал запросы на ту же группу женщин.

— Кайлен вмешивается во всё, что считает недостаточно умным. А Эйрен?

Повисла короткая пауза.

— Эйрен, как всегда, выглядит самым спокойным. И потому я бы предпочёл иметь дело с Дареком.

Я медленно перебирала в уме услышанное. Не просто влиятельный мужчина — стая. И судя по интонациям, такая, при упоминании которой даже взрослые опытные эларийцы начинают говорить тише.

— Думаешь, их правда допустят к землянкам? — спросил светловолосый.

Чёрноволосый покачал головой.

— Кто остановит дом, где флот, разведка, закрытые технологии и половина корабельной промышленности в одной стае? Для них не подбирают. От них молятся держаться подальше.

— Это не смешно.

— Я и не шучу.

Я едва не фыркнула. Четверо огромных, опасных, влиятельных хищников, от которых собственная цивилизация предпочитает держаться на безопасном расстоянии. Просто чудесно.

— И всё же, — тихо произнёс светловолосый, — если они действительно пройдут отбор, женщине придётся быть особенной.

— Женщине придётся быть безумной, — отозвался второй.

Вот тут я не выдержала.

— Или земной одарённой, — сказала я вслух.

Оба резко обернулись. Удивление на лицах эларийцев всегда выглядело выразительно: сначала менялись глаза, потом чуть дёргались уши, и только потом подключалось всё остальное. Я сидела, кутаясь в кардиган, и смотрела на них с самым невинным видом.

— Простите. Нечаянно подслушала ваш вдохновляющий разговор о четвёрке опасных мужчин. И пришла к выводу, что только земная одарённая женщина способна не сойти с ума рядом с такими экземплярами.

Светловолосый моргнул первым. Чёрноволосый смотрел на меня пристально, почти изучающе.

— Вы давно здесь?

— Достаточно, чтобы узнать, что у вас существует стая, от которой взрослые мужчины говорят шёпотом. Это впечатляет.

— Это была приватная беседа.

— А я приватно сидела в дальнем углу, пока вы не начали озвучивать имена.

Чёрноволосый неожиданно усмехнулся — совсем чуть-чуть.

— Вы землянка из первой группы. Та самая, которая устроила порядок в секторе прибытия.

— Слухи путешествуют быстрее межзвёздных лайнеров.

— Иногда да.

Я чуть склонила голову.

— Так что, эти ваши мужчины действительно настолько проблемные?

— Это зависит от того, кого вы спрашиваете.

— Очень дипломатично. Значит, да.

Светловолосый заметно помрачнел.

— Вам не стоит интересоваться вещами, которые вас не касаются.

— Наоборот. Всё, что связано с вашими стаями, однажды может начать очень даже меня касаться. Я просто заранее расширяю кругозор.

Чёрноволосый смотрел на меня с явным интересом.

— И вы не боитесь?

Я пожала плечами.

— Боюсь многого. Но большие влиятельные мужчины давно не входят в список моих главных катастроф.

Эта фраза заставила его уши чуть заметно качнуться вперёд. Кажется, любопытство. Или я уже слишком самоуверенно решила, что понимаю их хвосты лучше, чем прилично на третий день полёта.

— Любопытный ответ, — сказал он.

— У меня вообще обширный ассортимент неприятных достоинств.

Светловолосый, кажется, окончательно решил, что я — бедствие с рыжими волосами. И был не так уж неправ.

К счастью, именно в этот момент на площадке появился Сейлар. Я почувствовала его присутствие раньше, чем повернула голову. За эти дни я привыкла отмечать в пространстве его собранную фигуру — просто потому, что он оказывался рядом именно тогда, когда требовалась помощь или точное слово. Не лучшая привычка.

— Я надеялся найти тебя здесь, — сказал он, подходя ближе, и перевёл взгляд на двух мужчин.

Те ответили сдержанными кивками. Значит, знали друг друга.

— Мы не помешали? — спросил чёрноволосый.

— Зависит от того, о чём вы говорили.

Я невинно улыбнулась.

— О том, что где-то в вашей системе есть стая из четырёх очень опасных мужчин, для которых нормальную женщину, видимо, просто жалко.

Светловолосый закрыл глаза на секунду. Чёрноволосый снова усмехнулся. А Сейлар медленно перевёл на меня взгляд, полный усталого понимания.

— Разумеется. И ты, конечно, не могла не прокомментировать.

— Я скромно расширяла межзвёздную осведомлённость.

— В этом я не сомневаюсь.

Он подошёл ближе.

— Всё готово. Мы можем начинать.

Я выпрямилась не сразу. Смотровая площадка, звёзды, чужие имена, тихая ирония — всё это вдруг стало казаться последней отсрочкой перед чем-то действительно серьёзным.

— А если я передумаю?

— Не передумаешь.

— Какая самоуверенность.

— Это знание твоего характера.

— Неприятно, когда тебя так быстро читают.

— Я стараюсь использовать это аккуратно.

Двое эларийцев у входа явно почувствовали, что сцена закончилась. Чёрноволосый коротко кивнул мне.

— Надеюсь, обучение не испортит вашу способность к неуместным комментариям.

— Боюсь, это уже неизлечимо.

Когда они ушли, я повернулась к Сейлару.

— Значит, всё-таки капсула.

— Да. Программа переписана, право и медицина добавлены, кофе запрещён на двое суток.

— Ты чудовище.

— Я уже слышал.

Мы шли по тихим коридорам к медицинскому сектору, и с каждым шагом чувство нереальности становилось плотнее. Не страх — скорее ощущение, что я иду к точке, после которой прежняя версия меня начнёт меняться. Ещё не внешне, но внутри. В языке, в знаниях, в том, как я смогу защищаться.

— Сейлар, — сказала я, когда мы подошли к дверям.

— Да?

— Если я после выхода стану ещё более невыносимой, это будет считаться побочным эффектом программы?

Он посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся — мягко, но без той теплоты, от которой перехватывает дыхание. Скорее как человек, который слишком хорошо знает цену чужому упрямству.

— Нет. Это будет считаться сохранением личности.

Почему-то именно эта фраза задела сильнее, чем хотелось. Не нежностью — точностью.

— Отлично, — пробормотала я. — Хоть что-то останется стабильным.

Медицинский блок встретил нас мягким светом и почти священной тишиной. Капсулы для обучающего сна располагались в отдельном секторе — полупрозрачные, гладкие, похожие на произведение искусства. Внутри одной из них уже была подготовлена моя программа — расширенная, выбитая упрямством и спором с очень терпеливым военным врачом.

Сейлар остановился рядом.

— Готова?

Я посмотрела на капсулу, на свои руки, на кольцо матери. Потом на него.

— Нет. Но, кажется, это уже не имеет значения.

Он кивнул — спокойно, без лишних слов. И именно это помогло больше всего.

Я сняла кардиган, аккуратно сложила его на кресло, коснулась кольца и шагнула к капсуле. Новая жизнь не собиралась спрашивать, удобно ли мне.

Придётся научиться входить в неё самой.