Алина Аркади Аус

Глава 6

— Привет, — произношу, как только открываю глаза.

Именно глаза. Оба. Да, второй позволяет мне смотреть через тонкую щёлочку, но я радуюсь, что отёк немного спал, а моё состояние улучшается.

— Как себя чувствуешь? — Интересуется Клим, осторожно убирая с моего лица волосы.

— Второй глаз открылся, значит, уже лучше. Я долго спала?

— Двенадцать часов. Уже почти обед.

Поворачивает голову, сподвигнув меня проследовать взглядом туда же: большое окно защищено римскими шторами, сквозь стык которых просачивается полоска света. Несколько минут сосредоточения нашего внимания на собственных мыслях, а затем я украдкой рассматриваю его, отметив красивый профиль, сеточку морщин в уголках глаз и глубокий шрам на шее, словно кожу чем-то ковырнули. Чувствует мой взгляд, поворачивает голову и награждает меня вымученной полуулыбкой. Хочу совершить аналогичное действие, но мгновенно ощущаю натяжение пересушенной кожи губ.

Хочу увидеть своё отражение в зеркале. И пусть картинка меня шокирует, но принять ситуацию визуально необходимо. Пока я знаю о повреждениях только со слов Клима.

— А можно мне в ванную? Если она здесь есть.

— Есть, — встрепенувшись, встаёт и убирает стул. — Отнести или попробуешь встать?

— Для начала хотя бы сесть.

Переполненная решимостью, откидываю плед и, упираясь в диван ладонью, поднимаю своё тело, чтобы занять положение сидя. Слишком резкое движение для той, что провалялась три дня, отдаётся головокружением и тошнотой.

— Не так резко, — Клим придерживает меня за плечи. — Плавно. Если больно, сразу говори. Можешь опереться на меня.

Что я и делаю, вцепившись в его руку. Неимоверных усилий стоит моему организму попытка встать на ноги, потому что они отказываются сотрудничать. К тому же на ступнях тоже имеются повреждения. Вполне логично, если учесть тот факт, что Артём вытащил меня из квартиры без обуви.

Шаг, второй, третий… Каждый стоит неимоверных усилий; каждый отдаётся глухой болью в разных частях тела.

— Больше не могу, — утыкаюсь лицом в его плечо.

Молча поднимает меня и несёт прочь из комнаты. Успеваю отметить длинный коридор, одинаковые двери со вставками из мутного стекла и приятный интерьер. Окна зашторены, поэтому общий вид недоступен.

— Умыться или в туалет? — Спрашивает, застыв в дверях.

Довольно большая ванная комната, где расположились душевая кабина, джакузи, раковина со столешницей из тёмного камня, унитаз и даже писсуар.

— Умыться, — отвечаю, не раздумывая, потому как нестерпимо хочется увидеть своё отражение в квадратном зеркале.

Подносит меня к нужному месту, а убедившись, что я уверенно стою, опершись на столешницу, отпускает. Я же поднимаю глаза, а там…

— Боже… — вырывается из меня на выдохе.

Моё лицо походит на отбивную. Во всех смыслах этого слова. Фиолетово-бордовое месиво, за которым скрываюсь настоящая я. На переносице белый зажим, а в ноздри вставлена клипса, которая, видимо, и позволяет с трудом, но дышать. Под глазами растеклись фиолетовые синяки: на левом — значительный отёк и верхнее веко нависает пухлым валиком, а правый затянут кровавой плёнкой. Губы в ссадинах и ранах. Хочу немного улыбнуться, чтобы посмотреть, в каком месте я лишилась зуба, но попытка заканчивается фиаско. На щеках, подбородке и лбу кровоподтёки, а над бровью рана, стянутая швами. Касаюсь её пальцами, и тут же переключаюсь на конечности: костяшки сбиты, а левая ладонь забинтована.

Опускаю взгляд ниже, отметив, что спортивный топ выдержал истязания, только пропитан кровью. На груди, животе и боку повреждения в виде гематом и порезов, а ещё остатки засохшей крови и грязь.

И последнее, что вызывает мой жалобный стон — волосы: взъерошенные, спутавшиеся, с застрявшим в них мусором. Радуюсь небольшой длине — чуть ниже плеч, — иначе вряд ли когда-нибудь смогла бы распутать. Ощупываю голову, наткнувшись на повязку на затылке. Не знаю, на чём она держится, но в этом месте я останусь лысой.

— Это ужасно, — закрываю глаза, поделившись впечатлениями вслух.

— Вера, — привлекает моё внимание Клим, поэтому открываю глаза и смотрю на него в отражении, — главное, что ты жива. Всё это, — указывает на моё лицо, — временно. Швы на лице снимем через пару дней, а синяки сойдут.

— Кажется, что такое не заживает, — произношу обречённо.

— Тебе кажется, — тянется за чем-то, вновь оказавшись за моей спиной. — Пока ты лежала, не мог тебя перетянуть, но сейчас самое время.

— Перетянуть?

— У тебя трещина в ребре. В этом случае необходимо наложить тугую повязку, — показывает в зеркале тканевый свёрток.

Киваю и расставляю руки шире, позволяя Климу просунуть руки под моими и начать процесс обматывания. Первый виток даётся просто, а затем он стягивает мою грудь так, что я перестаю дышать.

— Больно, — шепчу.

— Так нужно.

Напоминаю себе, что так нужно для меня самой, и всё же хочу крикнуть, чтобы он остановился. Давлюсь слезами и тихонько скулю от боли, ожидая, пока он закончит.

— Готово. Теперь можешь умыться.

Просто сказать, потому что теперь я с трудом могу наклониться. Включаю воду, набираю в ладони и смачиваю лицо. Несколько раз, пока не избавляюсь от остатков крови. Полощу рот, вспомнив о повреждениях языка. Вытаскиваю его и рассматриваю в зеркале: отчётливые следы зубов в нескольких местах.

— В туалет хочешь?

— Наверное…

Ответ неоднозначный, потому что в данный момент моё тело не подаёт привычных сигналов. Ползу к унитазу, а пока обдумываю, как сесть, понимаю, что Клим остаётся рядом.

— Может, выйдешь?

— Уверена, что помощь не нужна?

— Не уверена, — отвечаю честно. — Но попробую сама.

Он лишь кивает и выходит за дверь, я же прикидываю, как сделать свои дела, чтобы не покалечиться ещё больше. Получается сесть и совершить необходимое, и даже встать, чтобы сразу почувствовать головокружение и, растопырив руки, попытаться сохранить равновесие.

— Клим! — Надеюсь, что буду услышана.

Мужчина врывается и подхватывает меня, обхватив за талию и удерживая в вертикальном положении.

— Держу. Всё получилось?

— Да, — впиваюсь пальцами в его плечи. — Придётся тебе снова меня нести.

Он выше меня почти на голову, поэтому мой взгляд сейчас упирается в тот самый шрам. На нём обычная футболка и штаны, и не имеется никаких украшений. Почему-то сразу вспоминается кулон Артёма, с которым он не расставался.

Поднимаю голову и встречаюсь с его встревоженным взглядом. Он излучает спокойствие и уверенность, словно каждый день спасает каких-то женщин от смерти и привозит в свой дом. Хотя нет, дом арендованный. И мне бы его бояться, как совершенно незнакомого человека, но ведь именно с ним я месяцами делилась мыслями, переживаниями, эмоциями… Кажется, я даже с Артёмом не была настолько откровенна, хотя мы проживали на одной территории. Именно момент доверия не даёт разыграться во мне страху, и я продолжаю цепляться за Клима.

— Есть хочешь?

— Не знаю. Наверное, нужно.

Мой организм упорно молчит, не подавая сигналов голода. Но я понимаю, что три дня довольно существенный срок, и пища нужна.

Клим снова поднимает меня и несёт по коридору, сворачивает в противоположную от моего убежища комнату, где расположилась кухня-гостиная. И она настолько просторная, что вмещает даже мягкий диван, на котором я и оказываюсь. Мне приносят плед, позволяя укутаться, словно в кокон, и наблюдать за тем, как мужчина наливает в тарелку что-то жидкое и ставит в микроволновку.

— Приготовил суп. Лучше начать с жидкой пищи.

— Как скажешь. Я не в том положении, чтобы перебирать предложенным.

Через минуту передо мной журнальный столик и тарелка. Нюхаю содержимое — ничего. Мой нос в нерабочем состоянии. Точно помню, что в лесу ощущала запах Клима, когда он нёс меня в машину. Или показалось?

— Ты куришь? — Спрашиваю, проглотив первую ложку и скривившись, почувствовав неприятные покалывания языка.

— Да.

— Я не сразу поняла, что срабатывает зажигалка. Но этот звук стал для меня сигналом, что звонишь именно ты. — Его губ касается лёгкая улыбка, я же, наверное, заливаюсь румянцем, радуясь, что на моём повреждённом лице его точно не видно. — И кстати, я ем. — Смотрит непонимающе. — Ты сказал, что поделишься деталями, когда я захочу есть.

— С чего начался тот вечер? — Клим отходит к окну, открывает створку и прикуривает сигарету. Внимательно смотрю: я спокойно отношусь к тем, кто курит, но запах не люблю. — Ты всё равно ничего не почувствуешь, — указывает на нос, а я удивляюсь: он словно мысли мои прочитал.

— Я ждала Артёма. В дверь позвонили, я подумала, он ключи потерял… Ввалились двое, сказали, что мой мужик что-то украл у их хозяина.

— Имя назвали?

— Нет. Но показали дом на фото и спросили, не я ли его продавала.

— Ты?

— Нет. Такого объекта в нашем каталоге не было.

— Дальше.

— А дальше пришёл Артём, сказал, что отдаст украденное, и повёл их в комнату. Спустя несколько минут на полу лежали два трупа.

Картинка, которая вызвала тошноту тогда, сейчас почему-то воспринимается равнодушно.

— Уточнили, что он украл?

— Нет. Но они странные слова говорили, я не совсем поняла их значение.

— Какие?

— Хаты делала… И ещё… — зажмуриваюсь, вспоминая упомянутое насекомое: — Про шмеля что-то…

— Добыть шмеля?

— Точно!

— Делать хату — ограбить квартиру, добыть шмеля — украсть большую сумму.

— То есть, Артём — действительно вор?

— Вера, — тушит окурок, берёт стул и садится напротив, — он не просто вор, а вор с фантазией.

— Это как?

— Представь, что есть человек, который решил обогатиться посредством краж. Но не пойдёшь же грабить любую квартиру? Да и в любой может ничего не быть. Век цифровых технологий и карт — люди больше не хранят деньги под матрасом. Значит, нужно найти ту, где есть чем поживиться. Как её найти?

Напрягаюсь, заставляя мозг, который больше смахивает на кисель, трудиться. И у меня нет вариантов.

— Не знаю. Как вариант, общаться с состоятельными людьми и узнавать, что они хранят дома. Или общаться с теми, кто общается с состоятельными людьми, например, с обслуживающим персоналом: горничной, садовником, поваром. Как-то так, по-моему.

— А может, лучше общаться с риелтором, который продаёт элитную недвижимость состоятельным людям?

Клим смотрит вопросительно, я же медленно понимаю, куда он ведёт. Точнее, к кому.

— И? Узнал ты, что я продала дом богатому человеку, а дальше? Договор подписан, деньги переведены, ключи получены, и я больше никак не связана с объектом.

— Неправильно, Вера. Ты продала дом, а через два-три дня новому владельцу звонят из некой фирмы и предлагают установку охранной системы. С большой скидкой, почти даром. Поверь, даже очень состоятельные люди не откажутся от приятного бонуса. Предложение от твоего имени. А затем говорят, что можно позвонить тебе и уточнить, точно ли они сотрудничают.

— Так, стоп, таких звонков точно не было.

— А вот тут включается двойник, то есть звонят тебе, а переадресация идёт на нужного человека, который, копируя твой голос с помощью программы, беседует с заказчиком. И прослушка нужна, чтобы быть в курсе всех деталей общения риелтора и покупателя. Они устанавливают систему и копируют блок подключения, чтобы в нужный момент войти.

— А откуда они знают, что у этого человека что-то есть? Такие люди не хранят деньги под матрасом.

— А где хранят? — Его бровь подскакивает, подкидывая очередную загадку.

— В сейфе… — шепчу.

— Правильно. Скажи, сколько раз тебя спрашивали о наличии сейфа в доме?

— Почти всегда.

— У человека, купившего дом за шестьсот миллионов, однозначно есть, что туда положить, верно?

— Верно. — Соглашаюсь и понимаю, что часть покупателей пострадала, потому что именно я была их риелтором. — Следователь сказал, что кражи произошли недавно, а дома я продала больше полугода назад. Почему они так долго ждут?

— Люди не сразу заселяются в новое жильё. Например, делают ремонт и перепланировку, или ждут удобного момента. Им нужен факт полного переезда, то есть понимание, что в сейфе точно имеется что-то ценное.

— А как они узнают, что ценное есть?

— Они же установили охранную систему, а вместе с ней и камеры, к которым можно подключаться.

— Точно… Обалдеть… — Прикидываю, сколько сил и времени тратится на то, чтобы найти объект для кражи. Но видимо, результат стоит таких усилий. — Как ты всё это узнал?

— Я вышел на них восемь месяцев назад, точнее, начал искать и сопоставлять данные. За почти десять лет они поработали в восемнадцати регионах страны. Всегда один сценарий: несколько риелторов на конкретном виде объектов, установка систем, ожидание, кражи.

— Несколько? — Хватаюсь за одно слово, хотя сказал Клим немало.

— А ты думала, что единственная? — Ухмыляется, поселив внутри гадкое чувство, свидетельствующее, что меня использовали, а я даже не поняла.

— Сколько?

— В этом городе трое. Поэтому он «задерживался» на работе — остальным тоже нужно было уделять внимание.

Вот так просто «остальным тоже нужно внимание». Женское самолюбие бьёт копытом, а обида душит, потому я действительно рассматривала Артёма, как спутника жизни со всеми вытекающими, а оказалось, что рассматривали меня. Исключительно в качестве полезного элемента для достижения цели.

— За ними ты тоже следил?

— Да.

— И звонил им? — На повестке множество проблем, но тот факт, что Клим подолгу выслушивал кого-то ещё, злит. Даже в такой ситуации мы хотим быть единственными.

— Нет.

Внутри разливается блаженное облегчение. Странное и даже пугающее, но очень сладкое.

— Почему ты меня слушал? — Незаметно опустошив тарелку, занимаю удобное положение, при котором могу дышать.

— Первый звонок был необходимостью, а потом… — устремляет взгляд в сторону, видимо, не имея ответа на мой вопрос. А может, и не стоило спрашивать? — Две недели ты не выходила из квартиры — проверял, всё ли хорошо. Когда ты впервые выговорилась, опешил, но не отключился, позволив поделиться личным. Думал, что могу узнать что-то о нём и объектах, которые могут стать целью. Периодически дежурил у твоего дома, специально выбирал время, когда ты была одна.

Исключительно для пользы дела… Ещё один мужчина, который использовал мою откровенность.

— Тебе было противно слушать? — Решаюсь на вопрос, который образовался в моменте.

— Наоборот. Даже интересно. Особенно про Свету и её «покойных родственников». Кстати, её я пробил. Вся родня жива и «хоронит» друга с завидной регулярностью. Так что это семейная забава.

— Правда? — Хихикаю, приложив ладонь к груди и контролируя эмоции, чтобы не усугубить состояние. — Обязательно расскажу Эве и Алине, когда… — осекаюсь, понимая, что могу никогда не вернуться к прежней жизни. — Я никогда не смогу жить, как раньше, да?

— Сможешь, Вера, но… — напрягающая пауза, не предвещающая ничего хорошего, — когда он будет либо за решёткой, либо мёртв.

— Почему Артём решил меня убить?

— Потому что ты обнаружила прослушку и рассказала о нём следователю. А также стала свидетелем убийства тех мужчин.

— Я думала, что трекер на машину установил тоже он.

— О трекере ты ему сказала?

— Да.

Клим подскакивает, почёсывает затылок и отходит к окну. Упирается ладонями в подоконник, а лбом в стекло.

— И если сложить всё вместе, то получается пиздец, — произносит негромко, но я слышу, не совсем понимая, что с чем сложено в его голове.

— Что «всё»?

— А ты подумай.

— Не могу я думать, — растираю виски, — у меня голова болит. И рёбра. Вообще, всё болит. — Но в связи со сказанным, напрашивается вывод: — Для Артёма я ненужный свидетель. Поэтому он хотел меня убить. — Для меня всё логично, но не для Клима, судя по впивающемуся в меня взгляду. — Но ведь он не знает, выжила ли я. Поищет и поедет в другой регион. Всё.

— Нет, Вера, не всё. — Подходит, отодвигает столик и присаживается на корточки. — Ты нашла прослушку и пообщалась со следователем, став ненужным свидетелем для Артёма. А затем сказала о GPS-трекере, автоматически вызвав множество вопросов: кто за тобой следил, с какой целью и не связано ли это с ним. И поверь, второе его беспокоит больше, чем первое. Если бы ты умерла, решились обе проблемы. Подтверждения нет, а значит, он будет искать. Плюс некто, у кого Артём украл нечто настолько ценное, что его вычислили. И нашли. В твоей квартире, — указывает на меня пальцем. — А дальше те, кто нашли, превратились в трупы, а ты и твой сожитель пропали. Будь уверена, теперь ты интересна хозяину мёртвых ребят. Сюда же добавь следователя, который сначала тебя допрашивает, а через несколько часов выезжает в твою квартиру, где погром и два тела. А значит…