Алина Аркади Аус

Глава 4

Активно готовлю ужин, чтобы выплеснуть свою нервозность на кусок мяса и овощи, которые беспощадно кромсаю. Обещанный час почти истёк, но Артём не появился. И когда я уже готова набрать его номер, меня отвлекает звонок в дверь. И это странно, потому что у него есть ключи. Потерял?

Спешу открыть, приготовившись с порога задавать вопросы:

— Я думала, ты опо… — осекаюсь на полуслове, потому что передо мной двое мужчин.

Незнакомых и странного вида: высокие, широкоплечие и настроенные враждебно, что читается по их лицам. Такие вызывают опасения уже одним только видом, но что они забыли на пороге моей квартиры?

— Здравствуйте. Вам кого?

— Мужик твой где? — Вопрос без приветствия.

— Какой?

— Который здесь живёт. Или у тебя их несколько?

— Один. Артём. А в чём дело?

— Где он? — рявкает один из них.

— Скоро придёт.

— Значит, подождём.

Меня наглым образом отталкивают вглубь прихожей. С учётом того, что войти я их не приглашала, меня раздирает негодование.

— Эй, покиньте мою квартиру! Вы кто такие? Что вам нужно? — Семеню за двумя фигурами.

Один из «гостей» осматривает две комнаты, кухню и ванную, убедившись, что я одна, и одобрительно кивнув второму, плюхается на стул.

— Вы меня не слышите? Убирайтесь! — Начинаю злиться, потому что нахалы плевать хотели на мои требования. — Я сейчас полицию вызову! — Хватаю телефон, но его сразу забирают, а я получаю пощёчину.

Тут же касаюсь места удара, ощутив жжение и боль.

— Заткнись, — нависает один из них надо мной. — Села! — Послушно опускаюсь на стул, растирая кожу. — Будешь молчать — дольше проживёшь, усекла?

Лишь киваю, осознав: гости злые и настроены враждебно. Меня пробирает страхом, потому что два мужика странно на меня посматривают. Оценивают или обдумывают нечто более ужасное? На глаза наворачиваются слёзы — от испуга и обиды, — но я не двигаюсь, чтобы не провоцировать их. Быстро стираю появившуюся влагу, чтобы не раздражать людей, настроенных враждебно, ещё больше. Хотя такие вряд ли способны на сострадание.

Один подходит к окну и осторожно раздвинув жалюзи, осматривает двор. Второй садится напротив, уткнувшись в телефон.

— Зачем вам Артём? — Решаюсь спросить.

— Твой хахаль кое-что потянул у нашего хозяина.

— Потянул? — Сомневаюсь, что поняла значение слова.

— Украл.

— Артём не вор, — защищаю своего мужчину. — Он честный человек, который работает и строит своё будущее, — вздёргиваю подбородок, уверенная в своём заявлении. — Вы ошиблись.

— Слышь, Кабан, а девка отшибленную из себя строит, — гоготнув, подмигивает мне. — А сама, наверное, хаты делала, чтобы добыть шмеля.

— Хаты делала? — Вновь непонимание. — Никому ничего я не делала. Я риелтор. Работаю, получаю зарплату и плачу налоги, как все нормальные люди.

Что-то из сказанного заставляет мужчин ещё больше напрячься и обменяться странными взглядами.

— Кто ты, говоришь, риелтор? — Второй подходит ко мне вплотную, заставив сжаться от настораживающей интонации в голосе.

— Д-да…

— Так это ты нашему хозяину дом продала?

— Какой? — Шепчу, едва шевеля губами.

А затем один из них вытаскивает телефон и показывает фото внушительного загородного особняка. Объект не мой, но его я видела на фотографиях в кабинете следователя.

— Нет. Я таким объектом не занималась. И в каталоге такого точно не было.

— Уверена? — Мужское, перекошенное сомнениями лицо, оказывается слишком близко к моему. Настолько, что я могу уловить аромат ментола жевательной резинки.

— Уверена. Но вы…

И меня прерывает проворачивающийся в замке ключ, и три пары глаз синхронно поворачиваются на звук.

— Не смей пищать, — мужчина обхватывает моё лицо ладонью, ощутимо сжимая и показывая, что готов применить физическую силу.

Они поднимаются и достают пистолеты, от вида которых я охаю, но закрываю рот ладонью, больно прикусывая кожу. Это не просто люди, которые хотят задать вопросы Артёму — они вооружены.

Артём входит, тут же столкнувшись с двумя мужчинами, которые значительно больше его. Несколько секунд обмена взглядами, а затем ему заламывают руки и тащат на кухню, уложив на стол лицом ко мне.

— Они сами вошли… — мямлю, виновато смотря на него.

Но в ответ на меня нацелен разъярённый взгляд, кричащий о презрении, и кривой оскал красивых губ. Он всё понимает — кто и за что. Моя убеждённость в его честности осыпается пеплом, которым я потом посыплю свою голову…

— Где то, что было в сейфе? — Один из мужчин встряхивает Артёма, приставив к голове пистолет.

— Ребят, давайте договоримся, — произносит спокойно мой мужчина, всё ещё смотря на меня. — Я всё отдам. Это в соседней комнате. В ящике.

— Пошли.

Троица перемещается в комнату, а я, затаив дыхание, прислушиваюсь к звукам. Шорох, скрежет открывающегося ящика, который давно пора починить, глухие удары, а затем выстрелы. Несколько. Громко. Закрываю уши и, кажется, кричу. Или делаю эту мысленно?

— Заткнись, дура! — рявкает над головой знакомый голос, а затем меня встряхивают так сильно, что не успеваю сгруппироваться и бьюсь затылком о стену.

— Ты в порядке? — Вскакиваю, осматривая Артёма. — Они… Где они? Что… Как? Кто стрелял?

Рву в комнату, застыв на пороге, потому что посредине два тела. Во лбу у Кабана дыра от пули: кожа отвратительно раскрылась, а из отверстия вытекает кровь. Второй мужчина лежит в тёмно-бордовой луже, которая увеличивается, заполняя собой щели в старом ламинате. Не дышу, а когда всё же решаюсь, лёгкие заполняются тяжёлым, железистым запахом. Мгновенно подкатывает тошнота, и меня выворачивает. А потом ещё раз, пока я не отворачиваюсь, покачиваясь и возвращаясь на кухню.

— Это ты их?.. — Не смотрю на Артёма, набирая стакан воды. — Нужно в полицию позвонить.

Беру трясущимися пальцами телефон, который один из мужчин оставил на столе, но Артём его тут же вырывает, бросает на пол и втаптывает каблуком. Он разлетается на куски, а я не понимаю, что происходит.

— Ты зачем? — Сгребаю осколки, присев на корточки, и снизу вверх смотрю на мужчину. — Эти люди ворвались в мой дом… Нужно в полицию заявить. Позвонить следователю, который сегодня меня допрашивал.

— Какой следователь? — Дёргает меня, ставя на ноги, и больно сжимает руку.

— Из следственного комитета. Были ограблены несколько домов, которые продало наше агентство. Он сказал, что от нашего имени работала фирма, устанавливающая охранные сигнализации. Сказала, что знаю только одного человека из этой сферы — тебя.

— Что ты ему сказала? — Шипит, встряхнув меня. — Что, Вера?

— Твои данные и номер телефона.

— Сука! — Гаркает, испепеляя меня гневным взглядом.

Я больше не вижу перед собой человека, с которым мечтала создать семью и построить будущее, скорее, передо мной настоящий Артём, скрывавшийся под маской девять месяцев. Он мне не знаком, а ещё я его боюсь. Потому что опускаю взгляд, увидев зажатый в левый руке пистолет. Его собственный или принадлежащий кому-то из трупов?

— А ещё я была на СТО, и мастер нашёл в моей машине GPS-трекер. И о прослушке в телефоне я тоже знаю. Её мог установить только ты, — выдаю всё, что хотела сказать. — Зачем ты за мной следил?

Он молчит, играя тугими желваками и зверея. Взгляд темнеет, покрываясь налётом ярости, которая вот-вот выйдет из-под контроля, уничтожив меня, как и мужчин, расставшихся с жизнью в соседней комнате.

— Поехали, — дёргает мою конечность, а когда оказываюсь перед ним, толкает в спину к двери. — Ногами передвигай!

— Я никуда не поеду, — сопротивляюсь. — Я хочу вызвать полицию и разобраться, кто эти люди и почему они пришли к тебе.

— Не зли меня, Вера, — обхватывает ладонью моё горло и приставляет пистолет ко лбу. — Заткнись и делай то, что я говорю.

— А то, что? — Понимаю, что провоцирую его, но надеюсь, что кто-то из соседей слышал шум и выстрелы, и уже успел вызвать полицию или хотя бы участкового. Мне лишь нужно их дождаться…

— Ты и так много сказала. Всем.

— Кому? Следователю? Или тем двоим? Ты действительно что-то украл у их хозяина?

— Одевайся! Нам нужно уехать.

Силой натягивает на меня куртку и подталкивает кроссовки, которые я отшвыриваю, потому что не хочу никуда ехать. Покинуть дом, значит, оказаться в неизвестности наедине с ним. И пусть у меня будут проблемы с полицией, я хочу рассказать, как всё случилось, и выйти из этой ситуации потерпевшей, а не соучастницей.

— Я никуда с тобой не поеду!

Хочу прорваться обратно, отталкивая его, но Артём перехватывает мою руку, резко заламывает и бьёт кулаком в мою грудь. Резкая, пронзившая тело боль, останавливает дыхание. Я хватаю ртом воздух, совершая попытки получить кислород, и висну на мужчине, который продолжает тащить меня к двери. И теперь не сопротивляюсь, потому что не могу. С трудом перебираю босыми ногами, ощущая ступнями острые камешки и влажные бляшки, оставшиеся после принесённого кем-то с улицы снега. Рвано дышу, едва поспевая за Артёмом, а когда оказываюсь на улице и морозный воздух пробирается в лёгкие, ощутимо отпускает.

Появляются силы, чтобы продолжить сопротивление, но он заталкивает меня в мою машину, садится за руль и рвёт с места.

— Сиди тихо, — направляет пистолет, управляя автомобилем одной рукой.

— Я хочу вернуться домой. Ты можешь ехать, куда хочешь, — не оставляю попыток доказать, что нужно вызвать полицию и разобраться. — Я всё объясню полицейским. А если хочешь, могу сказать, что не знаю тебя, а эти двое ошиблись квартирой. Или подъездом. Или городом.

— Блядь, да ты заткнёшься! — Срывается на крик, а затем бьёт меня по голове пистолем.

Боль перемежается с писком и пульсацией в висках. Стону, обхватив голову руками, и сгибаюсь пополам. Сил хватает на мычание и борьбу с разноцветными искрами, вспыхивающими перед глазами. И я уже не слышу, что кричит Артём, сосредоточившись лишь на раздирающих меня ощущениях.

Не знаю, куда и сколько мы едем. Я в той же позе, радуюсь отступающей боли, которая перетекает в саднящие волны, но уже не такие уничтожающие, как в первые несколько минут. Наконец, расцепляю руки и пытаюсь выпрямиться: перед глазами пелена, смешанная со светом фар и приправленная белым горизонтом.

Артём резко бьёт по тормозам, и я, не успев отреагировать, прикладываюсь лицом о панель. Снова мой стон и понимание, что нужно бежать от мужчины, чтобы остаться в целости. Но как только во мне просыпается правильная мысль, дверь с моей стороны открывается, и моё тело резко дёргают. Вываливаюсь из машины, оказавшись на боку. Пытаюсь подняться и, уловив момент, когда он отходит, срываюсь с места.

Босые ноги утопают в снегу, а передо мной белая гладь. Не сразу понимаю, что мы в лесу. Перед глазами мелькают стволы деревьев, задеваю ветки, бьющие по лицу, но не останавливаюсь. Резко падаю ничком, словно подкошенная, не сразу понимая, что Артём догнал и ударил меня в спину.

— Куда собралась? — Тащит меня за ногу, а я ощущаю спиной каждую неровность, потому что куртка, как и футболка задралась до лопаток. — Я ещё не закончил, — сопит, часто дышит, но не останавливается. — Здесь, — отпускает мою ногу.

Теперь я могу сесть и, привыкнув к темноте, понять, что окружающее пространство не изменилось.

— Зачем мы здесь?

— Ну ты же хотела в лес? — Прыскает презрением. — Я привёз тебя в лес.

— З-зачем? — Хотя вопрос глупый, потому что я медленно понимаю: лопата в его руке не для развлечения.

— Ты слишком много видела. И слишком много сказала, — пыхтит и начинает копать.

И ему это даётся непросто, потому как в марте земля ещё промёрзшая. Но Артём откидывает сначала снег, а затем приступает к организации могилы. Для меня. Но перспектива быть похороненной в этом лесу меня не устраивает, и как бы не было страшно, я хочу жить. Просто жить. Обычной жизнью среднестатистического человека. Я даже откину все попытки наладить личную жизнь, лишь бы не оказаться рядом с таким, как Артём…

Уловив момент, когда он полностью сосредоточен подготовкой ямы, вскакиваю, приготовившись бежать, но не успеваю сделать и двух шагов, как валюсь на землю. А затем получаю серию ударов по лицу. И это куда ужаснее, чем предыдущие издевательства. Боль перемещается сначала на губы, затем на скулы, глаза…

Кричу и брыкаюсь, чувствуя, как кулак мужчины яростно опускается на моё лицо, пытаясь превратить его в месиво. Ещё и ещё, пока всё тело не превращается в пульсирующую адской болью точку. Хочется реветь в голос от раздирающих плоть позывов, но я вовремя понимаю, что любой скулёж послужит триггером, который приведёт Артёма в ярость. Именно она станет для меня фатальной.

— Тварь! Не смей убегать! — Лупит меня ногами, попадая по рёбрам и животу.

Скрутившись в позе эмбриона, обхватываю голову и молчу. Останавливается, где-то надо мной растекается его хриплое дыхание, свидетельствующее о раздумьях, стоит ли добить ту, что не оставляет попыток сопротивления.

— Эй, — толкает меня ногой, — сдохла, что ли? — Снова удар. — Так тебе и надо, сука.

Возвращается к рытью могилы, а я так и лежу, не смея пошевелиться. Лицо покрыто чем-то липким и тёплым. Кровь. Не сразу понимаю, что это она. Тело пульсирует, давая понять, что его возможности исчерпаны. Вряд ли я даже на ноги подняться смогу, не говоря уже о побеге.

Он оставит меня здесь. В месте, где никто и никогда не найдёт. Тот самый момент, когда понимаешь — никому нельзя верить, потому что эта вера может стоить тебе жизни. Хочется выть от боли и безнадёжности, а ещё молить о спасении. Но лес и глубокая ночь надежды на чудо не оставляет, как и вариантов избежать участи быть похороненной в наспех вырытой яме.

— Твоя могила готова, — произносит неожиданно, и я дёргаюсь. — Жива-а-а… — растягивает с предвкушением в голосе. — Тогда добавим.

И, прежде чем я успеваю осознать сказанное и приготовиться к обороне, на меня обрушивается новая серия ударов. Хочется выть и просить о смерти, чтобы раздирающая боль покинула тело, оставив облегчение. Я больше не могу закрываться и даже стонать. И надеяться не могу. Не знаю, почему меня не накрывает блаженная темнота и потеря сознания, как последствия болевого шока, но хочется отключиться, чтобы не становиться свидетелем завершения начатого…

— Какого…

Не понимаю, что происходит, но слышу, как кто-то бежит по снегу, орошая пространство хрустом. Артём ушёл или затаился? Стоит мне пошевелиться, как избиение продолжится. Ничего не видя, ощущаю, что рядом никого нет, а затем пространство разрывают звуки выстрелов. Снова. Но те двое остались в моей квартире, значит, у Артёма имеются ещё враги. И кто бы они ни были, пусть подарят мне время.

И пока он отвлёкся, прилагаю максимум усилий, чтобы подняться. Тщетно.

Ползти. Куда угодно, но подальше отсюда. Что я и делаю, помогая себе всеми конечностями, которые отказываются слушаться. Почему-то вижу лишь одним глазом, а левая рука почти не функционирует, а ещё больно дышать. Точно что-то сломано. Но об этом я подумаю после, когда пойму, что смогла выбраться. Если смогу.

Замираю, потому совсем близко улавливаю движение: осторожное, отдающееся едва слышимым шуршанием снежного покрова. Кто-то оказывается рядом со мной, замирая, а затем опускаясь на корточки и прикладывая ладонь к моей шее. А у меня нет сил сопротивляться новому витку избиений, поэтому остаюсь без движения, прикидываясь мёртвой. Может, меня просто оставят здесь, решив, что я мертва?

Несколько минут чьего-то тяжёлого дыхания над моей головой, чтобы принять — моя жизнь оборвётся сегодня. И когда я уже мысленно готова ко всему, кто-то поднимает меня на руки и несёт. Держит осторожно, даже бережно. И это не Артём. Другой запах — смесь сигарет и морозного воздуха.

И если я думала, что меня скинут в яму и закопают, то неожиданно оказываюсь в машине на заднем сиденье. Оледеневшие босые ступни обматывают чем-то мягким и тёплым, а затем человек садится на водительское место, и машина трогается. Одним глазом много рассмотреть не получается: яркие огоньки сливаются в бесформенное пятно, а когда напрягаю зрение, чтобы оценить обстановку, моё рвение возвращается адской головной болью. Слышу щёлканье поворотников и тихую музыку. А ещё тишину: неприятную, страшную и лишающую надежды.

Не двигаюсь. Потому что не могу. Я настолько обессилена, что любое движение может оказаться фатальным. Никогда в жизни мне не было так больно, как сегодня. Никогда я не боялась так, как за последние несколько часов. Неважно, что произойдёт дальше, я готова ко всему. Или так не бывает? Наверное, так выглядит безысходность, когда человек неспособен бороться, отдавшись во власть обстоятельств, судьбы и случайностей.

Как мне кажется, едем долго, и по неровной дороге: машина чуть подскакивает, и моё тело реагирует мгновенно, напоминая о событиях в лесу. Водитель не говорит, лишь иногда до меня доносится шёпот, словно он беседует сам с собой. Прикидывает, где лучше меня закопать? Или я нужна ему для чего-то иного? И вот когда я уже смирилась с тем, что живу последние минуты, машина останавливается, а мужской голос произносит:

— Я нуждаюсь в ваших услугах.

Глава 5

Не подаю признаков жизни, даже когда меня снова берут на руки и куда-то несут. Шаги, шорохи, скрип двери, и я оказываюсь лежащей на чём-то твёрдом и холодном. Только сейчас понимаю, что на мне нет куртки. Осталась в лесу?

— Девочки здесь — редкость, — констатирует низкий мужской голос, отличающийся от первого. — Позову жену. Так будет более комфортно.

Для чего? Хочу спросить и даже открываю рот, но язык распух, не позволяя издать звук. Я даже не стону, ожидая ту самую жену, которая… А что она будет делать? В любом случае присутствие женщины успокаивает или же, наоборот, следует насторожиться?

— Привет, — обволакивающий мягкий женский голос раздаётся над ухом, а затем ладонь касается моего лица. — Меня зовут Алиса, и я постараюсь тебе помочь. Для начала осмотрю. Я буду осторожной. — Хочу кивнуть, но выходит лишь неловкое движение, от чего голова непроизвольно запрокидывается, а в затылок по ощущениям вбивают гвозди. — Не делай резких движений. Глаза открыть можешь?

Наверное, могу. Один точно. Картинка плывёт, но я всё же могу рассмотреть женщину с ярко-рыжими волосами, склонившуюся надо мной.

— Кто тебя избил?

— Мой парень, — хочу сказать именно это, но из меня вылетает набор странных звуков.

— Твой парень? — Как мне кажется, киваю. — Тот, что тебя привёз?

— Нет.

Понятия не имею, кто выступил в роли моего спасителя, но с уверенностью могу заявить, что не Артём.

— Я обработаю лицо, затем голову, а после посмотрю остальное. — Оповещает меня, видимо, чтобы я понимала последовательность её действий. — Для начала введу обезболивающее.

И последнее меня радует больше всего, хотя не уверена, что любое из существующих средств поможет.

Ощущаю касания к лицу, шее и голове, словно чувствительность точечная. Затем резкая боль в области переносицы и по щеке стекает тёплая струя, а после дыхание перекрывается и приходится открыть рот, чтобы вобрать порцию кислорода.

— Герман, — женщина повышает голос, видимо, уверенная, что владелец имени откликнется. — Нужен рентген. Хочу проверить рёбра, скуловые кости и челюсть. Переносица точно сломана, сотрясение мозга, прокушенный язык, по остальному не уверена.

Меня снова поднимают, чтобы переместить и насильно зафиксировать в положении лёжа. Спиной ощущаю твёрдую, ровную поверхность, но боль в груди требует перевернуться набок, чтобы получить возможность дышать.

— Лежи так, — Алиса мягко надавливает на мои плечи. — Десять минут потерпи.

И я терплю, потому как не вижу иного выхода. Мне стараются помочь, но я так и не поняла, где оказалась. Вероятно, меня привезли в больницу, но я не слышу иных голосов. Хотя в прошлом году, когда поскользнулась и думала, что у меня перелом, вечером в приёмной травмпункта тоже было тихо и безлюдно.

Снова перенос и удобная поза, позволяющая напитаться кислородом и совладать с болью, образовавшейся в районе грудной клетки.

— Я закончила, — она кого-то оповещает. — По-хорошему, ей надо бы в больницу, чтобы избежать осложнений.

— В больницу нельзя: ни ей, ни мне. — Тот же голос, что я слышала в машине. Он принадлежит моему случайному спасителю.

И судя по ответу, мы в месте, где могут оказать помощь, которая является ограниченной. Но если у него могут быть свои причины для игнорирования официальных медицинских учреждений, то я ничем не ограничена. Или нет?

— Здесь необходимое на первое время. Сильнодействующие препараты я положила. Список. Покупай в разных аптеках, чтобы набор не вызвал подозрений. Нужна одежда, эту я разрезала.

Если я сейчас и голая, то не чувствую. Вообще ничего не чувствую, как мне кажется. Наверное, благодаря введённому обезболивающему. Не успеваю развить мысль, как меня укутывают во что-то мягкое и настолько тёплое, что хочется стонать.

Снова заднее сиденье, тихая музыка и щёлканье поворотников. А ещё скрип руля и чирканье зажигалки. Несколько раз, пока автомобиль не останавливается. Вновь чьи-то руки сжимают моё искалеченное тело, а после осторожно укладывают на горизонтальную поверхность. Будто почувствовав, что это конечная точка в сегодняшнем ужасающем дне, резко проваливаюсь в блаженную темноту, наконец, отключившись.

С трудом открываю глаза. Точнее, один глаз. Настроить изображение получается не сразу, но сосредоточившись, могу рассмотреть пространство перед собой. Обычная спальня, коих множество в большинстве квартир. Взгляд упирается в шкаф-купе из светлого дерева с зеркальными вставками, а после перемещается на прикроватную тумбочку. По ней и понимаю, что я лежу на кровати.

Попытка пошевелиться заканчивается провалом. Движение рукой отдаётся глухой болью в области груди, а когда переворачиваюсь на спину, готова взвыть, но из меня вырывается лишь жалобный писк вперемешку со сдавленным хрипом. Каскад неприятных ощущений свидетельствует о том, что я жива, и, вероятно, женщина и помощь мне не приснились.

Не сразу, но удаётся вернуться в исходное положение, то есть набок, и вновь отключиться.

Снова пробуждение, но теперь я в другой обстановке. Напротив светлая стена, на которой висит огромный телевизор. Долго смотрю в одну точку, вновь пытаюсь пошевелиться, понимая, что за спиной преграда, а именно спинка дивана.

Чуть поднимаю голову и дёргаюсь, скуля от боли, потому что на стуле в метре от меня сидит мужчина.

— Не делай резких движений. — Голос мне уже знаком. — Ты причинишь себе боль.

Он перемещается вместе со стулом, оказавшись в том месте, куда минутой ранее был направлен мой взгляд. И теперь нет необходимости задирать голову, чтобы рассмотреть его. По-прежнему одним глазом, потому что второй не открывается.

Ему около сорока: средней комплекции, но с широкими плечами; приятное лицо, выражающее тотальное спокойствие. Правильные черты лица делают его привлекательным: уверена, восемь из десяти женщин назвали бы его красивым. Тёмно-русые волосы оформлены в аккуратную стрижку, несколько прядей падают на лоб, придавая простоты. Прямой острый нос, к кончику которого он то и дело прикасается; чувственные, но в меру пухлые губы. И глаза: светло-серые, лишённые насыщенности. Всё это дополняется бородой: недлинной, но хаотичной, даже растрёпанной. Смотрит сосредоточенно и одновременно настороженно, будто ждёт, какой будет моя реакция.

А я не знаю, как реагировать, что спрашивать и о чём думать, потому что сосредоточена на пульсирующей в районе груди боли. Алиса сделала мне укол, и стало заметно легче, но эффект оказался недолгим. Интересно, он может мне помочь?

— Мне больно, — наконец прерываю молчание, удивившись, что два слова вылетели из меня со странным звуком, словно нос полностью заблокирован.

Кажется, он рад, что я заговорила первой. Не знал, с чего начать?

— Боль будет отступать медленно, потому что много повреждений.

— Каких?

— Сотрясение мозга, сломанная переносица, выбитый зуб, прокушенный язык, трещина в ребре и много гематом на теле.

И пока он перечисляет, меня начинает трясти, потому что воспоминания откатываются в тот момент, когда Артём отрабатывал на мне удары, превращая в кровавое месиво.

— Не плачь, — касается моего лица, стирая слёзы. — Это только в минус. И не… — не успевает договорить, а я всхлипываю и тут же зажмуриваюсь, потому что в районе переносицы разливается жжение, простреливая в виски, — дыши носом. Только ртом.

— Боже, как больно, — хочу потрогать лицо, но он останавливает, насильно отодвигая мои руки.