Алина Аркади Аус

— Вера, здесь ты в безопасности, — будто прочитав мои мысли, успокаивает.

— Знаешь, когда я поехала на осмотр дома, чувствовала себя странно. Здесь мне так спокойно, а там… — киваю в сторону. — Я теперь всегда буду бояться?

— Со временем это пройдёт. А если ты будешь знать, что Артём в тюрьме или умер, пройдёт быстрее.

— А как это связано?

— Ты не понимаешь? — Отрицательно качаю головой. — Почему ты боишься?

— Потому что я доверяла Артёму, но он пытался меня убить.

— Твой страх связан только с ним.

— Мне кажется, что я теперь буду бояться всего и всех.

— Насилие разрушает базовое чувство безопасности и доверие к миру. Человек закрывается, становится тревожным, гипербдительным и избегает любого общения. Но со мной же ты общаешься, хотя я тоже мужчина и физически намного сильнее.

— Ты — это другое, — прыскаю, считая, что Клим не понимает моего состояния.

— Почему?

— Ты меня спас.

— И? Где гарантия, что я не могу поступить, как Артём?

— Я не… — запнувшись, с трудом формулирую мысль. — С тобой я чувствую себя в безопасности.

— А чтобы это чувствовать, нужно доверять. Вывод?

— Я боюсь только его… — шепчу, наконец, осознав логическую цепочку, к которой меня подводил Клим.

И теперь я согласна с ним: избавившись от Артёма, я избавлюсь от страха, пронизывающего меня. И мы возвращаемся к первоначальному вопросу: как это сделать?

— Ужин, — передо мной появляется тарелка с овощным рагу.

— Спасибо. Давай завтра я приготовлю? Не могу назвать свои кулинарные способности великолепными, но никто не жаловался.

— В еде и быту я не привередлив.

— И поэтому снял этот огромный дом?

Здесь как минимум восемь комнат, не считая кухни и санузлов, которых два. Такие дома обычно снимают или покупают люди семейные.

— Мне нужно было тихое место в получасе езды от города. Соседи приезжают только на выходные, а забор достаточно высокий, чтобы не видеть, что происходит на территории. Никому не интересно, кто я и что делаю, в отличие от многоквартирного дома, куда вряд ли смог без свидетелей внести тебя. Свободных вариантов было немного, этот подошёл по всем параметрам.

— Ты говорил о квартире в городе.

— Адрес регистрации, по которому меня может найти надзорный инспектор. Телефон, — поднимает со стола названный предмет, — всегда включён. Официальная работа, как показатель, что я встал на путь исправления.

— Мне показалось, или ты говорил, что трудишься водителем.

— Не показалось.

— В таком случае, почему грузчик? Ты ведь мог устроиться по профилю.

— Я и так работаю по профилю, только официальное трудоустройство в этой организации не предусмотрено. — Едва заметная улыбка, а затем Клим отводит взгляд.

— Левый доход?

— Можно и так сказать.

Односложные ответы, как показатель: он не хочет делиться подробностями своей жизни. Не со мной. Или ещё не время? Возможно, оно никогда не наступит, исходя из причин, по которым я всё ещё остаюсь рядом с ним.

— Завтра уеду в город. На работу. Заодно отвезу твоё фото и деньги.

— Сколько будут делать документы?

— Неделю. Плюс, минус.

— Так быстро?! — Даже не верится, что скоро у меня будет новая личность. — Получается, у меня будут поддельные документы?

— Настоящие. Сведения внесут во все базы данных, вопросов не будет.

Затихаю, переваривая новую информацию. Она, в общем-то, вся новая, но некоторые моменты удивляют и даже дезориентируют.

— То есть, любой человек может так сделать?

— Вера, любому человеку не нужно скрываться. Это первое. А второе, к таким людям обращаются через кого-то, кто может за тебя поручиться.

— За тебя поручились?

— Да.

— Кто?

— Коллега.

— Интересно, а у всех водителей есть возможность заказать новые документы?

— У таких, как я, есть.

— Каких? — Склоняю голову набок, ожидая хоть каких-нибудь деталей.

— Вера, если эта серия наводящих вопросов нацелена на получение информации, то я тебя разочарую — деталей не будет. Ты и так знаешь обо мне достаточно.

— Так ты говоришь, что я здесь лишняя?

— Об этом я сказал тебе сразу. Ты сама захотела остаться.

— Просто мне некуда идти, — откидываюсь затылком на спинку дивана, вновь сосредотачиваясь на пульсации в области затылка. — Странное ощущение… Словно я что-то долго строила, а потом это разрушили и как построить заново я не знаю.

— У тебя будут новые документы. Ты можешь создать любую историю.

— А как же знакомые и родные? — Перевожу взгляд на Клима, который равнодушно поглощает ужин. Да и странно надеяться, что он будет сочувствовать чужому человеку. — Люди, которые знают настоящую меня. А моя подруга, с которой я всем делилась?

— Найдёшь новую.

— И что я ей расскажу? Выдуманные факты и лживые истории из жизни? Я не умею врать.

— Поэтому считала себя плохим риелтором?

— И поэтому тоже, — пожимаю плечами, едва сдерживая слёзы. — Кристина сегодня так живо представляла объект, что я в очередной раз уверилась — продажник из меня паршивый.

А точнее, никакой. И почему я раньше не пришла к этому выводу? Сейчас бы сидела в своей квартире, пусть в одиночестве, но без проблем.

— Какой он?

— Кто? — Не понимаю, о ком спрашивает Клим.

— Дом.

— А, дом… — Устремляю взгляд в окно, мысленно следуя по комнатам. — Запущенный. А ещё требующий ремонта и вложений. Даже не знаю, кто его купит. Плесень, облупившаяся краска, повреждённые инженерные коммуникации. И пятно это в прачечной на полу… Странное какое-то. Кристина так и не рассказала о его происхождении. Даже смутилась, словно хотела скрыть информацию. Оно уже было, когда ты дом купил?

Повернув голову, вздрагиваю, потому что на лице мужчины смесь сожаления и страха, приправленных тоской. Словно он сейчас в том доме: смотрит и проживает определённый момент своей жизни. Неприятный момент, оставивший глубокий след. И вдруг понимаю…

— Это кровь, да? — Клим сжимает вилку так сильно, что костяшки белеют. — Её кровь, — перехожу на шёпот, ужаснувшись правильности догадки. — Твоя жена умерла там?

Клим резко поднимается, отчего стул опрокидывается, разнося по кухне резкий звук, от которого внутри волной проносится дребезжание, и уже через секунду я остаюсь в одиночестве.

Вот почему он не хотел ехать сам. Не мог. Сложно вновь оказаться там, где разрушилось всё, что ты строил. Он испытывает то же, что и я, только я потеряла материальное, которое возможно восстановить, а в его случае повторение невозможно. Я бы не хотела пройти через подобное, потеряв того, кто дорог и бесконечно важен. Вот есть человек, а вот его нет. И что с этим делать — непонятно.

Долго сижу, посматривая на тарелку, оставленную Климом. Он не возвращается, и даже звуков никаких не слышится. Встаю, ощутив покалывания в ступнях. Мелкие ссадины и порезы затянулись, но осталось несколько глубоких, и их состояние я усугубила зимней тесной обувью. Неприятные ощущения я чувствовала, но поставленная задача перекрыла собственные неудобства.

Поднимаю опрокинутый стул и мою свою тарелку, чтобы не добавлять мужчине забот. Оставленную им не трогаю, решив, что вернётся и закончит с ужином. С опаской выхожу в коридор, надеясь найти его в спальне, но нет.

— Клим?

Мой зов остаётся без ответа, и приходится заглянуть в каждую комнату, отметив, что практически все являются пригодными для жизни. Но он выбрал одну, а меня определил на диване. Да, я засыпаю с ним, чувствуя себя таким образом в безопасности, но дистанция соблюдается, а утром, как правило, в комнате я одна.

Последняя дверь открыта, а мужчины нет. Меня окатывает неприятным чувством тревоги за Клима и страха за себя. Осторожно подхожу к окну, чтобы посмотреть, не устроился ли он с сигаретой на пороге. Темно и пусто. Становится неуютно, будто я осталась одна. Совсем. Он уехал?

Долго вглядываюсь в темноту, не уловив никакого движения. И что мне делать? Пока он не окажется в доме, не усну. Даже пытаться не стоит.

— Клим, где ты? — Попытка номер два провалена, но вдруг он где-то затаился. — Идиотка, это его дом… — читаю нотацию сама себе.

Иду в обратном направлении, вновь проверяя комнаты. Застыв посреди кухни и взглянув на батареи, вдруг понимаю: где-то должна быть котельная. Вспоминаю о неприметной двери в прихожей, спешу туда, а когда толкаю, сразу понимаю, что ступени уводят вниз. На стене имеется полоска света, к источнику которой я двигаюсь.

Последняя ступень, и я попадаю в подвальное помещение, где находятся инженерные коммуникации. Здесь пусто, но справа дверь, которая ведёт куда-то ещё. И мне бы прислушаться к внутреннему голосу, приказывающему подняться наверх, но я, словно заворожённая, бреду к неизвестному.

Поворачиваю круглую ручку и попадаю в небольшое помещение, судя по скудному освещению из котельной. На противоположной стене что-то есть: тёмные квадратики, занимающие свободное пространство. Шарю ладонью по стене сначала справа, а затем и слева от себя, щёлкаю выключатель и не сразу понимаю, что передо мной.

Фотографии. Очень много фотографий, закреплённых на стене: люди, дома, машины, улицы. Под каждой стикер с надписью. А в центре лицо Артёма. Бегаю глазами по картинкам, вылавливая, как мне кажется, что-то знакомое в некоторых. Или, мне кажется, и все большие города похожи друг на друга?

Приближаюсь, рассматривая стрелки, идущие от Артёма к женщинам. Приятные лица и действительно однотипные. Я здесь тоже есть. Касаюсь своего изображения, а затем переключаюсь на те, что закреплены рядом со мной. Риелторы, о которых говорил Клим. Двигаюсь вдоль стены, пока не утыкаюсь в небольшой столик в углу. На нём фото женщины в рамке. Приятная брюнетка моего возраста с застывшей улыбкой на лице. Красивая и притягательная, вот только взгляд напряжённый, я бы даже сказала, с налётом раздражения. По какой-то причине поворачиваю голову и всматриваюсь в фото на стене: все девушки чем-то похожи на неё…

— Вера! — Мужской рык заставляет дёрнуться в сторону и резко повернуться. — Какого чёрта?

Передо мной Клим в угрожающей позе. Он зол. Я вторглась туда, куда заходить не стоило, и сейчас буду наказана. Внутренности сжимаются до болезненных спазмов, а в голове слишком отчётливо проносятся картинки физического насилия. Именно так в моём представлении пройдёт надвигающееся наказание.

Вжимаюсь в стену, не выпуская из вида мужчину, готового к нападению. А когда Клим делает шаг, сползаю по стене и обхватываю голову руками. Я уже поняла, что эту часть тела необходимо прикрывать в первую очередь, чтобы избежать критических повреждений.

И жду. Жду, когда он