Алика Бауэр Выбрала Демона

Глава 5

Руслан

Осанка - будто аршин проглотила, подбородок задран так, что видна тонкая, бледная линия шеи. А в глазах… в глазах - вызов. Смешной, детский, но все же вызов. На плечи накинут легкий полушубок, который ее не особо спасает. Но девочка сжимается изо всех сил, пытаясь доказать, что ей ни капельки не холодно. Храбрится. Передо мной. Забавно.

Выгибаю вопросительно бровь. Давай, принцесса, порадуй.

— Мне кажется, мы не с того начали, — вкидывает она со всей серьезностью, на какую только способна эта маленькая птичка. — Меня зовут Ева. Ты Руслан, правильно?

Усмехаюсь, откидываюсь на перила.

— Уже пытаешься играть в роль хозяйки? В аля-жену?

Пожалуй, слишком резко. Но меня бесят эти ее манеры. Будто мы на светском рауте, а не на темном балконе после того, как я запустил ей язык в глотку.

— Считаю, что нам следует познакомиться как подобает.

Пожимаю плечами.

— Меня вполне устроило наше знакомство. Принял тебя за свою шлюху. Бывает.

Даже и не думаю извиняться. Если бы она не пришла без спроса в мою спальню, то сейчас ей бы не пришлось так подбирать слова при разговоре.

Девчонка поджимает губы. На щеках моментально вспыхивает румянец. Это видно даже в темноте. Ей требуется время, пару секунд, но каких… чтобы взять эмоции под контроль и прогнать воспоминания о моих губах на ее.

— Я надеюсь… — она делает глубокий, прерывистый вдох, — ты не расскажешь Владиславу об этом недоразумении?

— Не планировал.

Ева в этот момент она расслабленно выдыхает. Она вообще дышала все это время? Ее реакция забавляет. А если что-то меня забавляет, то становится трудно оторваться. Остановиться вовремя почти нереально.

— Если только это что-то не значит для тебя.

И ее большие, и так круглые глаза, округляются ещё больше, наливаются настоящим испугом.

— Поиздеваться решил?

— Почему нет? Братец давно в курсе, какой я мудак. Проверим, насколько он доверяет своей невесте.

Она бледнеет. Каменеет. В глазах паника, чистая, неразбавленная. Ей настолько важно, что о ней подумают? Или важно, что подумает именно Влад? Неужели их хрустальный замок настолько шаток, что один мой плевок может его размыть? А впрочем, не мое дело.

— Да расслабься, — тяну, видя, что ещё секунда и она грохнется в обморок от натуги. — Я не стану этого делать.

— Спасибо, — говорит быстро и будто бы искренне. Ева делает медленные шаги вперед, подходя ближе к перилам. — И еще, я бы хотела вернуть свою цепочку.

— Цепочку?

Кивает.

— Которую обронила у тебя в комнате, — она вытягивает ладонь, в ожидании возраста своей потери.

Этот тепличный цветочек совсем не знает, что такое отказ. Родители с детства ее баловали, холили, лелеяли. Окружали только лучшим, делая ее жизнь таковой. Легкой, доступной. Принцессе Беляковой всегда все доставалось легко. Возможно, ей даже никогда не приходилось говорить для этого «пожалуйста», в то время как я в ее возрасте совершил первое ненамеренное, но все же убийство. Гордится нечем, но я знаю какой жизнь бывает на вкус. Все ее оттенки. Её грязь и её боль. Для нее же настоящая трагедия и невероятное приключение за всю ее недолгую жизнь — это поцелуй не с тем мужчиной.

Теперь я понял, что именно меня забавляет в ней.

Со стороны гостиной нас не видно. Только смутные силуэты в ночи. Поэтому ближе подхожу к девчонке. Она хочет отступить, отвоевать свое личное пространство, только позади нее лишь дерево широкого подоконника.

—Это? — игриво достаю из кармана ее цепочку, и только Ева успевает потянуться за ней, тут же отдергиваю. — А нет, принцесса, не так просто.

— Ева, — перебивает она меня, — меня зовут Ева.

— Ева, — специально тяну, смакуя на языке каждую букву ее имени, приближаясь. — Поцелуй меня.

Между нашими лицами сантиметров десять, не больше. Ее глазки от испуга блестят. Дыхание сбилось. Чувствую ее быстрые, прерывистые выдохи своим губами и аромат сирени. Тонкий, не приторный. Втягиваю носом побольше воздуха, поворачиваю голову чуть в бок. Это приятно. А девчонку трясти начинает.

Она бросает взгляд на мои губы.

Правда решится? Предаст Владика ради какой-то побрякушки, подаренной им?

Ох, принцесса… Это так низко. Так порочно. Целоваться с братом своего жениха в темном углу. И я пью этот миг ее слабости, ее борьбы. Наслаждаюсь им, медленно сокращая расстояние ещё на пару сантиметров. Вот уже чувствую тепло ее кожи.

— Нет!

Останавливаюсь. Замираю. Чуть отстраняюсь, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Глаза горят, губы сжаты в тонкую, решительную линию. Ни страха, ни мольбы. Отказ. Чистый и четкий.

— Нет? — переспрашиваю, не веря своим ушам.

— Нет.

— Что ж, — равнодушно пожимаю плечами, закуривая новую сигарету. Отталкиваюсь от перил и запускаю цепочку в сторону леса. Та летит несколько секунд и утопает в высоких сугробах. Может быть, по весне и найдется.

— Что ты… — она задыхается, смотря на ночное небо. — Что ты наделал?!

— Ты сделала свой выбор, а мне этот хлам не нужен.

В её взгляде что-то ломается и собирается заново. Вижу не просто разочарование или боль. Вижу страх - да. Но ещё вижу… брезгливость. Глубокую, непреодолимую. Ту самую, которой смотрят на что-то грязное, недостойное. Она смотрит на меня, и я понимаю: для неё я — та самая грязь.

Куда мне до старшего брата, который дарит своим бабам ювелирку из мусорки.

— Так это правда? — ее нижняя губа подрагивает. Вот-вот разрыдается. — Про тебя говорят, что ты…

— Мне плевать, что про меня говорят, — обрываю ее, выпускаю дым ей прямо в лицо. Она морщится, отшатывается. — Но заверяю тебя, принцесса, я намного хуже.

Разворачиваюсь и ухожу с балкона, оставляя ее одну в холодной темноте, с ее разбитой сказкой и зарождающимся, едким осадком правды на языке. Пусть переваривает.

Глава 6

Ева

Кажется, даже дышать становится легче после того, как Руслан возвращается в дом к остальным.

Хватаюсь за холодные перила, делаю глубокий, дрожащий вдох, смотря в черный провал сада, где бесследно исчезла моя цепочка.

Что мне сказать Владу, если тот спросит, почему я не ношу его подарок? Мысль колотится, как перепуганная птица. Я же даже соврать правдоподобно не смогу!

Я может быть и наивна, но все же привыкла в людях видеть что-то хорошее. И мне это удавалось. Правда! Даже во вредной кассирше из супермаркета, что взяла за привычку грубить каждому покупателю, можно обнаружить невероятно огромную любовь к собственным детям, а её ворчливость - это следствие усталости и тысячи мелких бытовых обид.

Но Руслан… Похоже, я готова сделать исключение из собственного правила и убеждения. Несмотря на то, что мне о нем рассказал Влад, я была уверена, что смогу найти с его братом общий язык. Нейтральный, цивилизованный. Даже несмотря на случившееся несколько часов назад. В конце концов, это было недоразумение.

Мне пришлось буквально перешагнуть через себя. Подошла мириться первой. И что получила взамен? Сплошное хамство, ядовитую насмешку. Ну уж нет, я не позволю ему так со мной обращаться. Я его не боюсь. Пусть Влад и говорил, что его брат бандит, но, по правде говоря, верится в это с трудом. Стала бы их семья пускать в свой дом человека, всерьез связанного с криминалом? Нет, это просто дурная репутация, плод его дикого поведения.

Но от этого Руслана и вправду веет чем-то темным. Сейчас на балконе он не дотронулся до меня и пальцем, но ощущение такое, будто на мне остался не только запах его шоколадных сигарет. Он смотрел на меня так… будто ему дозволено все. И даже больше. Будто я не человек, а любопытная вещь, которую можно повертеть в руках, а потом швырнуть прочь. В жизни не встречала более высокомерных людей, а думала, что моих одногруппников-мажоров уже никому не переплюнуть. Как же я ошибалась.

Руслан он… опасен для меня. И не потому что этот мужчина может сделать мне как-то физически больно, а потому что рядом с ним в голове возникают странные, сбивающие с толку мысли. Те, которые раньше я лишь изредка позволяла себе по ночам. И речь не о влечении. Боже упаси! Только не к нему! Но когда он смотрит, складывается ощущение, что он видит тебя насквозь. Шарится по самым потаенным, невысказанным, нескромным воспоминаниям, выуживая на поверхность самое сокровенное, неправильное, с оттенком порочности. Он будто знает, как громко стучит твое сердце, и смеется над этим.

Если этот человек не сам дьявол, то точно один из его помощников. Демон, одним словом.

Смотрю на свое кольцо. Даже в скупом свете, падающем из гостиной, бриллиант блестит так, что с точностью виден каждый его ограненный луч. Он тяжелый, настоящий, холодный. Я должна сосредоточиться на этом. На Владиславе, который, скорее всего, уже заждался меня, а не на каких-то там мрачных фантазиях о демонах. Беру себя в руки и возвращаюсь в дом.

— … Я не ручаюсь утверждать это на сто процентов. Стоит еще раз перепроверить, — слышу сухой, деловой голос Ивана Дмитриевича, когда захожу обратно в гостиную.

Атмосфера в комнате переменилась кардинально. Той сладкой, праздничной истерии как не бывало. Чувствуя общее настроение - сжатое, напряженное, мне больше не хочется улыбаться. Даже просто светиться от счастья кажется теперь неприличным.

— О Боже… — шепчет мама. Ее взгляд абсолютно стеклянный. Она смотрит куда-то в пустоту еще несколько секунд, потом медленно тянется к своему бокалу, берет его аккуратно за ножку и делает несколько глубоких глотков. При этом я отчетливо вижу, как мелко дрожат ее пальцы. — Вань, мы… мы в опасности?

— О чем речь? — спрашиваю я, не выдержав.

Еще несколько минут назад все было прекрасно. Сказка наяву, где мы с Владом купались в поздравлениях, где я ловила его восхищенные взгляды и чувствовала твердую, уверенную руку на своей талии. Сейчас же обстановка такая, будто мы собрались не для помолвки, а на поминки.

— Дорогие мои, — звонко, с надрывной бодростью заявляет Мария Евгеньевна, обводя всех присутствующих взглядом, — давайте не будем портить такой день…

— Она должна знать, — спокойно, вмешивается Влад, перебивая свою маму. — Это касается и её тоже. — Он подходит ко мне, берет за руку и жестом показывает присесть на стул. Колени и правда кажутся ватными, ноги не слушаются, предчувствуя неладное. — Ева, — продолжает он, присев рядом со мной на соседнее место и не выпуская моей холодной руки из своих теплых, больших ладоней. — Мой отец рассказал, что ему приходило несколько анонимных писем с угрозами. Он не обратил на это внимания. Кто этим вообще занимается в 21 веке? Но потом… смерть Виктора. И… мой отец решил перепроверить причину его смерти.

— О чем вы говорите?» — уголки моих губ нервно дергаются в жалкой попытке улыбки, которая тут же умирает. Смотрю по очереди на Ивана, на свою маму, которая, кажется, находится сейчас где-то очень далеко, и внутри все леденеет, сжимается в тугой, болезненный комок страха. — У моего папы был инфаркт…

— Ева, кто нашел Виктора? — спросил Иван Дмитриевич, оставаясь так же стоять поодаль от стола.

— Наша горничная, — мама, на мое удивление, отвечает быстрее меня. — Мы с Евой приехали уже в больницу.

— Я видела заключение патологоанатома своими глазами! — вырывается у меня.

Что происходит?

Я не понимаю, к чему вообще весь этот разговор. Мне хочется закрыть уши, зажмуриться и не слышать ничего из того, что до меня пытаются донести, но от их взглядов не скрыться никуда. В них тяжелое, давящее сожаление и сочувствие, от которого сердце сжимается до физической боли.

Влад продолжает сжимать мою ладонь. Его большой палец медленно, ритмично гладит мои костяшки, раз за разом задевая холодный металл и камень обручального кольца.

— Его подкупили, — ровно и без тени сомнения заявляет Иван Дмитриевич. — Я запросил о повторном вскрытии со своим экспертом, когда на то еще была возможность… — он пытается говорить максимально деликатно, но в моей голове уже вспыхивают чудовищные, обрывчатые картинки, от которых темнеет в глазах. — В Виктора стреляли. Так же было обнаружено несколько ушибов под ребрами… — он резко останавливает себя, видя, как от каждого его слова мое лицо будто теряет последние капли крови. Он поджимает губы. — Мы решили не говорить вам до похорон, но сейчас… сейчас, думаю, нет смысла держать это в тайне.

Смотрю на маму. Та прикрывает глаза, что-то беззвучно шепчет одними губами, глотая новые скатившиеся по щеке соленые капли.

Мне начинает не хватать воздуха. Комната плывет. Пытаюсь дышать ровно, размеренно, но вдохи получаются короткими, судорожными. Глаза бегают по знакомой гостиной в поисках какой-то точки опоры, спасения, пока не натыкаются на сосредоточенное, обеспокоенное лицо Влада.

— Ева, — его голос звучит тихо, вкрадчиво, — мы считаем, что вам с Ангелиной может угрожать опасность. Поэтому нам стоит обсудить ваш переезд сюда. В этот дом.

Только что мой будущий муж предложил мне переехать в дом его родителей. При других обстоятельствах я непременно ощутила бы те самые восторженные бабочки в животе и кинулась бы ему на шею, но вся ситуация, все услышанное пугает меня настолько, что я чувствую себя абсолютно одеревеневшей, парализованной. Это не романтичное предложение.

— Нет… — вырывается у меня. — Мы не можем перекладывать на вас эти проблемы. Мы… мы завтра же напишем заявление в полицию! — Поднимаю голову и смотрю на маму, ища в ней поддержки, но ее взгляд пуст. — Наверное, надо нанять кого-то из службы охраны…

Я понятия не имею, что делать. Как правильно поступить и к кому обратиться за помощью, но что-то глубоко внутри бьет тревогу, что обременять этим семью Евсеевых мы с мамой не имеем никакого права.

— Я считаю, это замечательной идеей, — Мария Евгеньевна мягко улыбается. — Мы скоро станем одной семьей. И мои мальчики смогут обеспечить вам безопасность.

Владислав с отцом почти синхронно кивают в подтверждение.

— Милый, что думаешь? — Мария неуверенно, почти робко обращается к младшему сыну, которого, кажется, вообще ни капли не волнует то, что он слышит. Развалившись в кресле в дальнем углу, Руслан похоже успел задремать или просто отключиться от всего этого.

— Мне все равно. Я здесь не живу.

— Но когда мы начнем жить под одной крышей, нам с Евой будет проще готовиться к свадьбе! — снова включается Мария, и в ее голосе появляются привычные восторженные нотки. — Столько нужно сделать, обсудить! Ох, простите, но это очень волнительно. Я мечтала об этом дне, когда Владиславу исполнилось восемнадцать!

Все это происходит слишком быстро. И даже если отбросить ошеломляющую, не укладывающуюся в голове новость об отце, я испытываю жуткое, тошнотворное смятение от того, что происходит со мной.

Еще вчера я была просто Евой. Евой Беляковой. Студенткой, наследницей гостиничного бизнеса отца. Сегодня я - невеста, которой только что сообщили, что ее отца убили, и теперь родственники жениха настаивают на ее скорейшем переезде под свою опеку. От этой мысли кружится голова.

— Что скажешь? — мягко спрашивает Влад.

— О переезде? Даже не знаю… — голос мой звучит слабо, потерянно. — Мне кажется, нам с мамой стоит сначала все обдумать.

— Мы смогли бы больше времени проводить вместе, — шепчет он так томно, так притягательно, что на секунду весь ужас отступает, смытый волной привычного, сладкого головокружения от его близости. Его губы почти касаются моего уха. — Ты будешь в полной безопасности. Со мной.

Он поднимает мою руку и целует прямо в холодный бриллиант, подаренный им. Потом еще раз, чуть выше, на внутренней стороне запястья, где пульсирует жилка, и продолжает смотреть на меня. Его взгляд темный, глубокий, обещающий защиту и… что-то еще. Что-то, что заставляет кровь прилить к щекам даже сейчас.

Это действительно звучит как спасение. Как та самая сказка, в которой я должна была оказаться. За завтраком мы могли бы с его мамой обсуждать список гостей на свадьбу и декор. А вечерами… вечерами мы бы с Владом наслаждались обществом друг друга, шепча о чем-то сокровенном. Целовались бы до онемения губ в этой самой гостиной, где сейчас решается наша судьба. Он был бы моим щитом. Моим рыцарем в сияющих доспехах.

В маминых заплаканных глазах надежда. Она так устала за эти пару месяцев что-то решать, что сейчас смотрит на меня с мольбой.

— Наверное… это правда хорошая идея — тихо, почти беззвучно выдыхаю я, глядя Владу в глаза.

Глава 7

Руслан

— Может, останешься еще ненадолго? Хотя бы на недельку.

Так и замираю на секунду с недожеванным кусочком сырника во рту. Сладковатый творожный вкус вдруг стал пресным. Я предчувствовал, что маменька может выкинуть что-то такое, когда заманивала меня на кухню «на свои фирменные сырники». А эта женщина знает все мои слабости до единой.

— Та-ак, — медленно прожевываю, глядя на нее поверх чашки. — Я знал, что ты что-то от меня хочешь. — Посылаю в ее сторону убийственный, но лишенный настоящей злобы взгляд и, подхватив тарелку, встаю. — Доем у себя в комнате.

Она кладет свою руку на мою. Присаживается на соседний стул. Пока я стою как истукан с тарелкой недоеденных сырников, она одним только взглядом показывает мне вернуться обратно.

Что ж… И джем малиновый еще остался.

Целый сырник мне удается съесть в полной, давящей тишине.

— Милый, я скучаю по тебе.

— Мы видимся с тобой максимум десять минут за завтраком, — мазюкаю последним кусочком сырника в остатках малинового соуса, не глядя на нее, — и если повезет, вечером за ужином.

— И спасибо хотя бы на этом, — она тепло, с какой-то грустной

нежностью улыбается. Единственная, кто делает это в отношении ко мне в этих стенах. Искренне.

— Если ты забыла, у меня своя база отдыха. Бизнес.

— Который может подождать…

— Что-то твой Ваня с золотым сыночкой ездят на работу зачем-то каждый день. Их же отели почему-то не ждут. Ах, забыл, — на губах появляется едкая, знакомая самому себе ухмылка, — у них это серьезная работа, а у меня так, развлечение. Баловство.

Когда я завязал со своим черным прошлым, как называет это маменька, то завалился на порог их с Иваном дома посреди ночи, в дрызг пьяный. Сам момент помню не очень хорошо, сквозь алкогольный туман и адреналиновую дрожь. В памяти обрывки: холодный кафель прихожей под коленями, запах паркета и ее парфюма, смешанный с вонью крови и пороха от моей одежды. Я падал перед ней на колени и хрипел что-то вроде «прости». О большем и не надеялся.

Меня еще колотило от дикого, животного ужаса и липкого адреналина, ведь просто так «выйти» из дел мне бы никто не дал. Я практически сбегал. Отделался в тот вечер лишь пулей в бедро. Спасибо медику Демьяна, моего друга. Пока старик меня латал, крючковатыми пальцами выковыривая свинец, он все что-то бубнил сквозь сигарету в усы про семью, про любовь. Сейчас я уже и не вспомню связно ни одного его предложения, но тогда его хриплая, усталая речь пробрала меня до самых печенок. Так, что я, едва держась на ногах, тут же поехал к матери. Не за спасением. За... прощением. За одним ее взглядом.

Наутро меня ждал серьезный разговор с Иваном. Но я заслужил. Каждое слово. Возможно, он теперь с чистой совестью и раздутой самооценкой бога считает, что вправил мне мозги на место, но до него это сделали другие, не столь добрые люди. Люди, у которых в глазах не было ни капли сожаления.

Я молчал тогда. Глотал все, что он мне говорил. Просто кивал, хотя еще несколько лет назад яростный, до хрипоты спор с отчимом был моим любимым спортом. До разрыва гланд, до проступивших на лице и шее красных пятен ярости.

И дело даже не в том, что Иван мне по сути никто. У нас с ним изначально не заладилось. Даже когда я искренне думал, что он мой кровный отец. Этому нет объяснения. Химия. Он видел во мне что-то чужеродное, я в нем фальшивую, напыщенную правильность.

Когда мать сбежала с двумя детьми от сожителя-бандита, я был совсем крохой. Влад потом, в порывах наших ссор, рассказывал обрывками: жизнь с тем человеком была похожа на кромешный ад. Он регулярно бил мать, мы голодали, а сам все награбленное спускал на новые шмотки и новомодные девайсы.

Обо всем этом я узнал лет в двенадцать. Все стандартно до пошлости. Нашел свое потрепанное свидетельство о рождении, где в графе «отец» был указан не Иван, а какой-то незнакомый мужик.

Во мне вскипел юношеский максимализм. Я понял, что меня тупо наебывали всю жизнь. Скрывали. Ни один вечер в нашем доме после этого не проходил без скандалов. Влад твердил, что я должен быть благодарен судьбе и Ивану, что тот принял нас, дал кров и имя. Но я так не считал. Поэтому я, как только смог, нашел своего кровного батю-бандита, который к слову за столько лет не особо поменял род деятельности, и когда мне стукнуло восемнадцать, просто сбежал из этого опрятного, душного ада. Назло всем.

Иван, прогнувшись под настойчивые уговоры мамы, решили тогда подарить мне бизнес. Не из любви. Чтобы я хоть чем-то занялся и не ушел на дно окончательно, не наложив на их репутацию еще больше теней. Базу отдыха, которую мне торжественно вручили, было умирающим местом, неудачным экспериментом сети отелей «Ампир», который просто не пошел. Бизнесом там и не пахло. Но… прошло всего два года, а бронь на заселение в мои домики теперь стоит аж за несколько месяцев.

Я считаю это своим личным успехом. Иван, видя цифры в отчете, покраснев, как рак, однажды заявил за ужином, что это «игрушечный бизнес и не больше». Это была чистая злость и зависть, заправленная презрением. Ведь все уже давно оформлено на меня одного, а когда-то этот человек грозился оставить меня без гроша и наследства.