Алексей Иванович Кожевников Нахт

Глава 14. Возращение.

Нахт прибежал прямиком в комнату к Кингу – он ворвался прямо внутрь, тот даже не вскочил, настолько крепок был сон. После того, как он потаскал его за плечи во все стороны вместе с громкими словами о том, что надо быстрее возвращаться, хотя они больше походили на крики – тот проснулся. - Тише, не ори, что случилось? – Элиус был ошарашен происходящим – перед ним стоял не Нахт – это был другой человек – намного эмоциональней, что ему не так свойственно. - Я не должен был ехать, все было ошибкой, мне не следовало бросать Элизу, я должен был остаться с ней – мне надо к ней. - Соскучился получается? Ну ладно, завтра же с первым паромом отправимся, хотя я надеялся, что мы по городу походим – отдохнем, но ладно, потом видимо? - Потом, все потом, а сейчас надо обратно. - Сейчас паром ты не найдешь, иди спи, завтра мы сходим, купим билет и отправимся, идет? - Это долго, слишком долго, надо сейчас же вернуться обратно, прямо сейчас! - Я не волшебник, тем более нас некому переплавить отсюда обратно на родину, завтра еще можно кого-то найти, но не посреди ночи, поэтому иди спать – ты устал, я по глазам вижу. Завтра – все завтра, когда расцветет. - Нет, тогда я один кого-нибудь найду. - Ладно, иди ищи, а я буду спать, если найдешь такого человека, то без меня только не уплывай, хотя, если уплывешь записку или письмо оставь, чтобы я знал. - Хорошо. – Нахт ушел на поиски человека, который вернет его обратно. Он проходил всю ночь, но так никого и не нашел – стало ясно, что Кинг был прав, сейчас найти пароход было невозможно, поэтому Нахт все-таки послушался друга и вернулся обратно, только, когда вернулся, то уже рассветало и пока Нахт спал, Элиус вместо него ходил и искал паром, который был им успешно найден и заказан. Это был ближайший корабль, на котором можно было доплыть до пункта назначения. Кинг прекрасный товарищ, который оправдывает мнение о себе – его жизнь, создаваемая им полна справедливости в отношении окружающих, он не кичится статусом, положением, не использует силу во зло, хотя такого, как Кинг можно было бы назвать истинно атлетом, однако он не такой – он выше этого. Его мораль превзошла устои людей – ему не нужен Бог, чтобы жить праведно, но он не отвергает религию, наоборот, находит в ней больший смысл, во-первых, для окружающих, а только потом для себя. Словно это задача и смысл жизни – помогать остальным. Только вот жизнь несправедлива к людям подобным ему, вместо того, чтобы написать в их судьбе счастье и сшить нитку без единой усечки, жизнь полна страдания и боли. Элиус родился в Германии в семье, где денег не было – он был нищим. Отец ушел, когда мальчику еле-еле исполнилось 5 лет, а мать была задавлена каретой на улице, когда тому было 11 лет, единственным человеком, который остался в его жизни была бабушка. Она заботилась о молодом лжеКинге, как могла, но все было хорошо, пока бабушка не заболела. Болезнь была долгой, а старушка упрямой, но из-за возраста она все-таки сдалась и Элиус теперь был полностью один в свои 17 лет. Он работал, как мог, выживал, как мог, рос, как мог, но, что может один такой паренек, как он? Все могло бы и наладится со временем, но в итоге, началась война, его призвали в 23 года и, как ему раньше казалось выживание превратилось уже в жизнь, а пребывание на фронте в выживание. Хотя армия дала ему то, что он не мог получить, но угроза смерти перекроет любые награды – ничто не имеет смысла в гробу, простая корона на отрубленной голове короля. Элиус жил так именно до встречи со своим капитаном Флюцбергом Кингом, который имел немецкие корни, хотя был англичанином по происхождению, поэтому его и направили в немецкое подразделение.В то время привычный Элиус не был таким, как сейчас – это был отчасти дикий, резкий, обиженный на жизнь человек, который много пил и курил, ведь больше способов бороться с тревогой не было, хотя эти вещи лишь усугубляли положение дел – оно никак не помогало. Встреча со своей противоположностью со своим лицом – это страшный сон? Сложно себе такое даже представить, что, если бы мы увидели человека с лицом Нахта, но ведущий себя, как Кинг? Жуть, хотя именно так себя он недавно и вел, только вот Элиус другое дело – он не имеет возможности менять мнение, он ничего не имеет. Думать о том, как поганен этот мир может лишь тот, у кого все хорошо. Смысл жизни – бесполезное понятие, о котором Элиус и не думал до встречи с Кингом, тот открыл ему глаза, он стал ему не просто другом, учителем и капитаном - он стал для Элиуса тем, кем тот хотел быть. Он менялся, глядя на него, он бросал курить и пить, он ходил всегда за ним, он тренировался с ним, отдыхал, когда отдыхал Кинг – он перенимал все то, что было у него, становясь им, но Флюцберг не был против, ему было радостно, что человек меняется в лучшую сторону. Он научил Элиуса вещам, которые он должен был знать, поведал свою философию и научил ее соблюдать, даже, когда очень тяжело. Капитан Флюцберг Кинг, человек, который был королем без короны – правитель морали и ее защитник. Он оставил перед уходом именно Элиуса, который не может изменится, ведь тот, кто ничего не имеет не может что-то сделать в отношении себя или других, закрепив в нем себя, Кинг умер, оставив после себя свою копию, которая лишь растет и улучшается. Король будет всегда. Прошло два дня с тех пор, как Нахт опомнился от терапии Кинга – это был для него, словно разряд тока, хотя для него такое было полезно, как он, потом подумал, ведь смог пересмотреть свои взгляды, а главное: отношения с Элизой, связанные с его счастьем. Теперь было ясно, что Элиза – это часть его жизни, часть счастья – оно не его личное – оно общее для него и Элизы. Какое счастье важнее? Личное, которое хранится внутри человека или то, которое хранится в других? Или важнее чужое счастье, и мы не должны заботиться о своем счастье? Сложно ответить? А разве должно быть сложно отвечать на образный вопрос? Все зависит от того, как ты это воспринимаешь, Нахт не имеет четкого личного счастья – он всегда искал счастье в других, ошибочно принимая радость за счастье, но вот есть Кинг – он счастлив, хотя тоже не так часто радуется, как и Нахт, тем не менее он счастлив, как сам и говорит. Элиус заботится об окружающих, но может обойтись и без этого – его забота лишь результат, а не намерение доброты, которую он имеет. Деяния и результат, деяние без умысла, словно так и надо – Бог не нужен. Нахт лежал на боку в каюте и записывал стихи в блокнотик – он сильно тосковал по любимой, из-за чего пришел к этому. Его стихи глупы и скорее напоминают прозу – он не умеет их писать.

- Элиза… - Нахт хотел быстрее до нее добраться – разлука именно сейчас показала себя во всей красе, стало ясно насколько нахождение вдали от нее невыносимо. Он готов был вешаться и лезть на стену – лишь одно спасало его, знание о том, что Элиза любит его и желает быть с ним. Она и он доверяют друг другу – это спасало. Делать было нечего и Нахт закурил из свертка, почти сразу сон подступился к нему, но голова уже лежала на подушке – происходящее было словно всплески и вспышки. Не было ничего постепенного – это были обрывки, словно какие-то воспоминания, хотя все происходящее было настоящим, глаза как призмы смотрели на мир, ломая свою роговицу, чтобы мир был настоящим, таким, каким его подсознательно хотел видеть Нахт. В этом мире была Элиза, стоящая возле высокой березы в роще – она была одета в тонкое платье, казалось, что оно полностью просвечивает абсолютно каждый сантиметр ее тела, хотя так и было. Она звала Нахта, а он, после этого, словно уже там стоял, как будто изначально он был подле нее. Она взяла его руки и прижалась к ним, постепенно все ближе приближаясь к нему сама, соприкоснувшись своим телом с его телом, Элиза направила руки Нахта под свое платье. Нахт ощущал мягкость ее кожи и ткани этого платья – оно было мягче и легче самого тонкого шелка на свете. Ладони ласкали ее сверху, тихо идя вниз: шея, он чувствовал, как кровь течет в ее теле, как пульсируют сосуды, как она неровно и часто дышит, когда он дошел до груди, то чувствовал, как она поднимается во время дыхания, чувствовал, как бешено стучит ее сердце. Она отпустила их ниже до тали, он проводил их нежно и аккуратно, гладил, немного поворачивая ладони, прижимая пальцы и уменьшая расстояние между ладонью и ней. Руки рвали платье, но отпускались еще ниже до самых ног, где встретились 4 руки – платье упало. Адам и Ева не имеют стеснений – лишь они одно – только для друг друга. Это ведение прервал Кинг, который пришел к Нахту, он пытался до него достучаться, но тот не отвечал, поэтому в ход пошла холодная вода, после которой Нахт немного, но пришел в чувства. - Ты зачем это на корабле делаешь? – возмущенно спросил Кинг. - Нечего делать… - без сил говорил Нахт, от содержимого из конверта часто бывает потом плохо, особенно, когда выводят из транса. – Такое хорошее ведение было, мы уже почти…а ты… - Нахт видно был сильно вскипячен, разлука…- Да ты дымишь на все каюты, прекращай, давай ты этим займешься потом, только не на корабле, а если делать нечего, то давай поговорим. – Видимо Кинг очень беспокоился за состояние друга и то, что содержимое из конверта не было чем-то законным – богатые делают, что хотят. - Нет, я буду спать, не хочу говорить. – Отвернувшись от Кинга, сказал Нахт. - Ладно, но это я заберу. - Как хочешь, а сколько еще плыть? - Завтра прибудем, ладно, раз хочешь спать, то спи, пойду тоже прилягу. - Ну, иди… - Нахт практически моментально отключился. Он понадеялся, что вернется в свой мир, который хотел видеть, но не оказался там, вместо этого была пустота, точнее ничего не было. Нахт уснул, а потом проснулся, хотя он по странному ощутил, как спал, словно знал, как спал и мог управлять этим. Странное ощущение не вызывало какого-то сильного интереса, поэтому о нем быстро было забыто. Только вот проснулся Нахт не днем, а по среди ночи, что не есть хорошо, теперь его ожидает тоска, которую ничем не унять и не занять. А Кинг, как на зло забрал единственную вещь, которая помогает в такие моменты расслабится, но, что тогда делать? Не понятно. В поисках того, чем себя занять, он ходил по палубе, где опять пришел в похожее место, где часто бывал по пути в Англию. Вновь заняв позицию, которая там для него привычка, он начал просто смотреть вдаль, куда-то далеко, в самую даль, которую не увидеть, но потом он отпустил голову – он видел бесконечную тьму, глубины не было, странная завораживающая пустота – это океан околдовывал Нахта. Медленно он стал отпускаться ниже и вот уже наполовину его тело было за бортом – Нахт стал падать, но в последний момент подоспел матрос – старый человек и с густой, но не длинной бородой, его матроска была, словно черная, хотя на самом деле была синей. Старый и несчастный человек поставил молодого на ноги и стал говорить. - Чего же это вы делаете?! Нахт упал полный растерянности, то, что он видел не было океаном – это не вода, а что-то более близкое и родное – черное, мрачное и отвратительное. - Я не знаю… - Нахт глядел в пол и пытался прийти в себя, но в голове было пусто, было такое ощущение, словно было что-то утеряно, очень нужное, но не ясно что, но очень важное. - Не смотрите больше в океан, не заглядывайте в пучину – оно утягивает, сколько утянуло и вас чуть не утянуло. – Старый и несчастный человек волновался, видимо такое он уже видел и не раз, кого-то утягивало, но почему? - Куда утянуло? – Нахт поднял взгляд и спросил. - В бездну вашей души, чуть не провалились и не утопились. - Моей души? – Было что-то непонятное, словно «оккультная хрень» - подумал Нахт. - Да…Океан, вода – это зеркало души, вы видели там себя – оно и тянуло, вы знайте вот что, не смотрите в бездну или она посмотрит на вас, она околдовывает, затягивает, утягивает…Вас чуть не утянула. - Значит, я видел свою душу? - Да, только не думайте о ней, часть уже не вернуть, оно там, свое к себе, то, что у вас осталось и не его, у вас иное, иное осталось, отличное от того, что вы увидели, идите в каюту и засните, вы уснете, я вам обещаю. – Старый и несчастный человек уже сидел рядом с Нахтом и сильно его напрягал своими речами, но он не был, как чудак, скорее, как глубоко опечаленный. Голос, как у того, кто потерял слишком многое и осталась только его жизнь или может что-то иное, его жизнь, уже не как его, жизнь его теперь принадлежат океану и кораблю. - Хорошо, я лучше вернусь в каюту. - Идите, я провожу. Старый и несчастный человек помог подняться и проводил до каюты, всю дорогу он кряхтел, словно вот-вот, но продолжает жить, словно обманывает сам мир, а может себя, как будто так надо, словно сможет дойти до конца. - Ложитесь спать, сон лечит, многое лечит, на утро радуйтесь утру, вчера лишь прошлое – оно часть вашего настоящего, но не будущего. Творите, сотворяйте и будьте несчастны, приберегите счастье под конец. – Старый и несчастный человек попрощался и, не дожидаясь ответа, ушел. Нахт не просто запомнил его слова, а прислушался и вправду попытался заснуть, и уснул. На диване сидел Нахт, он не осознавал себя – это он, но когда-то. Рядом с диваном ковер из рыси, было понятно, что это кабинет его отца, который и был в нем – он сидел за своим столом и работал, но очень был сердит, раздражен. - Слышал. Ты был в борделе. – Строго и сухо проговорил почтенный господин, словно не сыну, а злейшему врагу. - Да, отец. – Нахт, как будто просто читал с листочка подготовленный ответ. - Зачем? - Не знаю. - Подойди. Нахт, которому едва исполнилось 19, подошел ко столу. - Руку на стол. Нахт положил руку, на которой были видны ссадины и синяки, на стол. Почтенный господин взял со стола промокашку для чернил и со всей силы ударил по тыльной стороне руки Нахта, но так, чтобы ее не сломать. На это тот даже и не дернулся, хотя было очень больно. - Убери. – Нахт подчинился. - Я могу идти? - Ты не ответил на вопрос. Спрашиваю еще раз. Зачем ты пошел в бордель? - Не знаю. - Руку. Он снова ударил по руке. - Спрашиваю еще раз. Зачем? - Не знаю. - Руку.Почтенный господин еще раз замахнулся, но уже сильнее. Нахт не убирал руку. - Убери руку и ответь на вопрос. - Я не знаю, если хотите, то ломайте, но ответ не изменится, отец. – Глаза Нахта на секунду блеснули.Почтенный господин посмотрел на сына, вздохнул и положил промокашку на место. - Иди. Чтобы больше я не слышал. Что ты ходишь по борделям. Не хватало. Чтобы ты подцепил что-то. - Да. – Нахт ушел из кабинета, обогнув ковер, но другой Нахт остался. Почтенный господин облокотился на стул и задрал подбородок вверх. За всем этим со стороны наблюдал Филип. - Зачем же вы так с ним? - Он не понимает опасностей, а что, если он там подцепит сифилис? - Господин Нахт ходил в проверенное место, оно престижно – не каждый туда может попасть. – Сказал молодым, но все также старым голосом Филип. - Его репутация пострадает, подвергает себя опасности, не пойму зачем. - Вы и вправду не понимаете? - Не понимаю, раньше он себя так не вел. - Может, так он и хотел? Просто вы не давали? - Я и сейчас не даю ему этого делать, хотя он себя отстоял передо мной. - Может, он хочет отстоять свою жизнь? - Думаешь я его душу? - Скорее, не даете выбирать. - Хочешь сказать, что так он борется против моего авторитета? - Весьма вероятно, что так и есть. - Смелый, мой сын. Нахт очнулся, но забыл последнюю часть сна, помнил лишь, как вышел из кабинета. Он вспомнил, то время, когда только-только начинал бороться и восставать против отца. К его удивлению, постепенно он все же от него отстал, хотя и продолжал стараться, как думал Нахт – сохранить лицо семьи, но так ли это было, точно ли его отец хотел сохранить лицо семьи, может скорее сына? Хотя о таких вещах Нахт и не задумывался. Было светло, после ванных процедур и похода на завтрак, по пути на который был встречен и старый и несчастный человек, и Элиус. С последним Нахт и провел свой завтрак, за обсуждением того, что нужно купить новоиспеченному богачу. Уже совсем скоро они приплывут и состоится встреча с Элизой, какой же она будет, наверное, побежит и бросится на шею - думал Нахт. Прогуливаясь по кораблю в последний раз Нахт услышал крики людей с призывами о помощи. Он пошел посмотреть, что там такого произошло, а когда пришел, то увидел толпу, которая сидела и стояла над телом матроса. Нахт встал возле тела, в руках которого была швабра, которая словно точно также была мертва, хотя и не была жива до этого вовсе. Наконец, тень ушла с лица и Нахт увидел его – Старого и счастливого человека. Он тихо в мыслях поблагодарил его за вчерашние слова и ушел в свою каюту, где продолжил ждать, пока судно пришвартуется.