Алексей Иванович Кожевников Нахт

Глава 11. Я останусь с тобой.

Лед - странная субстанция. С одной стороны, он крепкий и жгучий от холода, с другой - очень пластичный; его края могут быть как чрезвычайно острыми, что способны перерезать плоть с легкостью, словно хирургический скальпель, так и невероятно гладкими настолько, что могут сравниться с облаком. Его формы безграничны, то, что им можно сделать невероятно, но даже так - всего лишь поставив даже самый большой кусок льда на стол - пройдет время и этот одинокий кусок растает. Но будь таких кусков много, то как быстро бы они растаяли? Явно таяли бы они дольше, но все равно бы растаяли, тогда почему льды все равно продолжают объединяться? Конец одинаков для всех, концовка одна и таже, хотя может она все-таки немного, но отличается?

Нахт лежал на постели, вспоминая вчерашний день, он пытался вспомнить хоть что-то из того короткого разговора с Брутусом. Ему не давали покоя его последние слова, что Нахт - хороший человек, но почему он так сказал, а главное - так ли это на самом деле?

Он знает себя лучше кого бы то ни было, но даже так не может с точностью сказать какой он - хороший или все же плохой? Раздумывая над этим Нахт задался более фундаментальным вопросом - каким должен быть плохой человек? Может он должен быть убийцей, как Брутус? Хотя нет, Кинг тоже убивал, но он все же хороший, тогда может лжец - это плохой человек? Хотя, ложь может быть и чем-то спасительным, тогда злой человек - это плохой человек? Хотя, всегда ли человек остается постоянен? Утром ты злой, днем у тебя нет никакого настроения, вечером ты готов ребенка задушить, а перед сном ты любишь всех людей на свете, но вот ты проснулся и хочешь четвертовать своего гада соседа, значит однозначно злых нет, тогда злой не есть плохой? Но злиться - это плохо, но если, к примеру, твоего ребенка убили, то злиться на убийцу - это плохо? А желать ему смерти? А месть за любимого - это плохо? Что есть зло, а что хорошо? Говорят, ведь, что каждый человек определяет для себя сам, что есть добро, а что есть зло, но Нахт не может, тогда кто он, он человек или нечто другое раз не может сделать того же, что может сделать другой человек? Он определен как существо, которое существует и не может разуметь своего существования, и ищет из-за этого жизнь в камне и смерти? Он не способен теперь на это ответить, ему подобна ночь, что скрывает даже самые бескрайние просторы, делая их еще более глубинными, чем они есть на самом деле. В это время суток ты спокойнее всего, ты свободнее всего, ты счастливее от этого всего, то время делается многим своим прекрасным из-за всего того, что счастье твое больше, чем днем от всего осознания вещей тех и возможностей, возможных наконец к осуществлению. Сила появляется безграничная, но держится в кулаке во многом случае от того, что делать ты не хочешь ничего, та возможность для тебя лишь возможность - все-таки надо же оставить что-то безрукопрекладственное от себя же самого?

В комнату вошли Филип, Кинг и Элиза.

- Господин Нахт, можно?

- Да, конечно.

Они все подошли к его большой постели.

- Как себя чувствуешь? - Спросил Кинг - его взгляд наполнен временем и ностальгией о былом - о ужасном.

- Нормально, меня почти не задело, можете не переживать.

- Точно? - Обеспокоенно произнесла Элиза.

- Да.

Они долго смотрели друг на друга, после чего свое слово сказал и Филип.

- Раз так, то хорошо, Кинг, идемте. - Он взял его под руку и повел за собой, а у самой двери отпустил. - Давайте их оставим.

Кинг кивнул в знак понимания, после чего они оба вышли за дверь.

Нахт и Элиза остались наедине.

- Как спалось? - Нахт опять не знал, что спросить.

- Хорошо, но выспаться будто бы не могу - не удается. – Элиза даже не обратила внимания на этот столь частый вопрос, будто спросить и вправду нечего?

- Почему?

- Просто не получается, я все время хочу поспать подольше, но надо вставать.

- А меня всегда будет Филип, если я не хочу вставать.

- Вот как, ты, словно большой ребенок.

- Да, я большой ребенок, но у меня нет плюшевой игрушки...

Элиза посмеялась с этой шутки, а Нахт резко подхватил ее за руку, после чего подтянул к себе и затянул на постель прямо на себя, обхватил обеими руками за талию и прижал к себе. Элиза была в простом платье, поэтому сделать это было очень просто. Он перебросил ее на бок к себе под резвый хохот девушки, которая никогда еще таким не занималась, Элизу забавляло абсолютно все, что делал Нахт, как щекотал своими касаниями, как неровно дышал пока перебрасывал к себе.

Редбаулинг закончил шалость и уставился на Элизу во все свои два глаза, как и она сама. Благородная дама широко улыбалась и игриво поглядывала из-под своих длинных ресниц на него. Нахт нежно приложил руку к щеке Элизы, она легко прижалась, как щеночек к его руке, немного призакрыла глаза, словно наслаждалась каким-то изысканным десертом, с таким выражением лица, как будто оно доставляло ей огромное удовольствие, но почему же «как будто»? Оно так и есть. Все его касания были наполнены для Элизы чем-то необыкновенным, ей хотелось, чтобы он никогда не отпускал ее. Нахт и не хотел убирать эту руку, ему было невероятно приятно чувствовать ее тепло, он ощущал его всем своим телом – оно передавалось от кончиков пальцев руки до всех уголков его организма.

- Я волновалась. – Элиза пархнула ресницами, которые с близкого расстояния казались более большими, чем они есть на самом деле. Она моргала быстрее обычного из-за чувства нетерпения, ей хотелось сразу знать ответ, она не хотела слышать тишину, ее беспокоило его спокойствие.

- Знаю, больше волноваться не придется. – Нахт приложил еще одну руку к щеке Элизы и немного убрал их под ее затылок, гладя большими пальцами уголки глаз Элизы, которые стали слезиться. – Почему ты плачешь? Все же хорошо. – Нахт был спокойным от природы, ему было всегда сложно понимать окружающих – он не был человеком, который бы как-то сильно переживал из-за чего-то. Нахт просто не способен проявлять эмоции в той массе, в которой хотят видеть люди все, его антипатия и неспособность принять чужие взгляды сделала из него человека, который даже к своей части горя относится с некоторым безразличием – его может вывести из колеи лишь что-то и вправду значительное, и внушительное – настоящая трагедия для обычного человека – для него будет лишь минутным всплеском эмоций и не всегда самых ярких в своем проявлении.

- Хорошо, но больше прошу – не оставляй меня. – Элиза видела, как спит Нахт – его тело – живое, но спящие тело, а что, если он не проснется, что будет, как ей жить, каким образом…каким образом ей теперь жить?

- Не оставлю, не переживай, даже, если меня нет рядом, душой я всегда с тобой.

Нахт умел произносить то, что хотят услышать окружающие, умел говорить так, чтобы уши собеседника слышали мед, а сознание верило без задней мысли, но, сделав так вновь, ему стало не по себе, от чего? Потому что он соврал Элизе? Может быть, или то дело в принципах, которых он придерживается? Вряд ли, откуда у Нахта принципы? У этого циничного мужчины. Его желания и мечта важнее принципов как своих, так и чужих.

Они так и пролежали вместе до самого вечера, иногда они о чем-то говорили, а иногда просто лежали вместе в полудреме. Так бы и продолжалось, если бы Элиза все-таки не сказала то, что было у нее не так – не у одного Нахта произошло вчера несчастье.

- Нахт.

- Да?

- У меня есть проблема.

- Какая?

Элиза повернулась к Нахту и взяла его обе руки и прижала к груди.

- Меня выгнали из дома.

Нахт вначале удивился, но потом сразу охладел, казалось бы, но внутри все равно что-то пылало – волнение о ней все равно будило его черствое сердце.

- Почему?

- Из-за тебя.

- Не понял, как это из-за меня?

- Не прям из-за тебя, но связано это с тобой.

- Так в чем проблема?

- Моя мама узнала, что ты приходил, Игната рассказала, как я себя вела с тобой, она знает, куда я ездила и с кем.

- Она против нас с тобой?

- Да, она говорит, что ты мне не пара, но я против, ты единственный, кто мне нужен и больше никто, правда, поэтому…не знаю…не знаю.

- Я не обращаю внимания на мнение окружающих, но она все же твоя мама и я не хочу быть с ней в плохих отношениях, или думать о ней плохо и тем более говорить, но она прямо выгнала?

- Да, насовсем, она приказала собрать мои вещи и выставила их из дому, мне остается только их забрать оттуда.

- Оставайся здесь, живи тут.

- Но как? Мы же не можем.

- Ты будешь моей гостьей, поэтому все хорошо и комнат много или хочешь спать здесь?

Элиза задумалась, но все же приличие в ней выиграло игривость, и она отказалась.

- Нет, в соседней.

- Хорошо. – немного посмеиваясь, ответил Нахт – его забавляло в ней все и сразу – это доставляло ему небывалый комфорт и так, если рядом именно она.

Нахт вызвал слугу и приказал приготовить соседнюю комнату для Элизы, а также сообщить, чтобы собрали экипаж и пара крепких ребят привезла вещи дамы в дом.

- Ну вот, теперь будешь жить здесь, что ты хочешь на ужин?

- Не знаю, обычно я неприхотлива в еде, а, что ты обычно ешь?

- Ну, я тоже неприхотлив, обычно повар готовит что-то, а я беру то, что есть на столе и мне приносят и все. Если голодна могу приказать и сейчас все приготовят.

- Нет, попозже, я бы лучше приняла ванну.

- Сейчас, тогда я сейчас приготовлю, у меня крыло под купальню, сейчас. – Нахт заторопился, видимо хотел с ней.

- Ты тоже пойдешь?

Нахт встрепенулся.

- А ты хочешь?

- Ну, это зависит от тебя? – Элиза не поняла, что имел ввиду Нахт, но Нахт понял, что Элиза ничего не поняла.

- А, ну, я попозже, после тебя.

- Хорошо.

Нахт встал с кровати с некоторым трудом из-за чего Элиза встала быстрее него и помогла. Они пошли к крыльцу с купальнями.

- У тебя прямо целое крыло для купален?

- Да.

- А что у тебя еще есть такого?

- Необычного?

- Ну вроде того.

- Сразу и не скажу, хотя есть большой сад в теплице внутри двора, если хочешь можем потом туда сходить, там еще много птиц и некоторых других животных – грызунов в основном.

- Хочу, давай после ужина?

- Хорошо.

Нахт приказал приготовить купальни, после чего Элиза пошла с служанками в купальни, а сам он пошел ждать, когда привезут вещи Элизы. Через час не было ни вещей, ни Элизы, поэтому он пошел на кухню, чтобы посмотреть, как там подготовка к ужину.

Приход туда Редбаулинга вызвал некоторое удивление, ведь он никогда туда не спускался, а приготовление ужина ему всегда было не интересно.

- Господин, вы по какому-то делу? Есть особые пожелания для ужина? – к нему сразу же подошел шеф-повар.

- Нет, просто решил зайти, хотя, наверное, все-таки кое-что есть.

- Слушаю.

- Не делайте такой же стол как обычно, лучше подавайте по одному блюду, и я сегодня не один, а с дамой, поэтому подайте что-нибудь на десерт, но не слишком приторное, сделайте, что сейчас модно у дам, а еще не делайте основное слишком тяжелым, мы хотим потом еще пройтись, после ужина.

- Понял господин, что-нибудь придумаю.

- Спасибо, и сделайте потом для себя обязательно что-нибудь.

- Конечно, можно одно уточнение?

- Какое?

- Что подать из напитков? Как обычно?

Обычным был виски высшего качества в размере трех бутылок, которые Нахт выпивал за вечер в один присест.

- Нет, только не как обычно, давайте чай, сок и что-нибудь еще, но только не алкоголь, только не он.

- Понял, Мой Господин. «Наш» - мысленно произнес повар.

- Спасибо, ладно, работайте.

- Да, Господин.

Нахт ушел с кухни и узнал, что Элиза закончила принимать ванну. На самом деле место было и для Нахта, но он не смел как-то даже думать о том, чтобы сейчас находиться в том крыле. Его заводила лишь мысль об этом и он плохо начинал соображать. Элиза всем своим телом и словами показала, что она согласна, поэтому Нахту было еще сложнее он отлично знал, когда показывают флаги зеленого цвета, но сейчас другой случай. Ему было не хорошо от осознания, что в нем просыпается нечто то, чем он был в прошлом. За то лежание с Элизой он решил, что не будет тем, кем был – он решился меняться – быть более хорошим, чем он есть на самом деле. Луна стала пытаться заменить солнце, но оно никогда им не станет – даже при самой яркой луне – все равно будет ночь.

Он пошел в крыло к Элизе, куда по пути встретил ее в послекупальной одежде, которую ей выдали служанки – это была старая одежда прошлой хозяйки дома – матери Нахта.

- Не знала, что у вас здесь есть такая удобная одежда.

- Это должно быть мамино, никогда не видел…

- Купальни просто супер, не заметила даже, что прошло так много времени.

- Ничего, все хорошо, я скоро приду, твои вещи должны уже скоро привезти.

- Хорошо, тогда пойду и подожду их.

- Да.

Нахт уже не знал куда себя девать – иссохший мужичок – как оказалось не такой уж и иссохший – не врал Нахт.

Они разошлись, но по пути то и дело постоянно оглядывались, ловя неловкие взгляды друг друга. Служанки, видя это, были невероятно счастливы новой сплетне – у господина Нахта появилась дама! Так еще какая – сама Элиза Груссинговер! Каким образом ему вообще удалось привлечь внимание шипов аристократической розы?

Нахт все же потерял из-виду Элизу и наконец смог немного успокоится, но ненадолго, ведь его путь лежал в купальни, где все это время сидела леди. Переодевшись и зайдя туда, его голову стали дурманить картинки, созданные его воображением, в них была Элиза, которая сидела спиной к нему – ему не было видно ничего неприличного, просто он видел ее тут, Нахт понимал, что она прикрыта только полотенцем. Эти картинки он пытался убрать из своего сознания, но как всегда фантазия слишком сильна при сильном желании. Делу помогло только лишение себя зрения, когда он закрывал глаза он, хотя бы переставал видеть эти картинки, но даже так фантазия его не оставила – ему вспомнилась та темная ночь, когда тоже почти ничего не было видно. После чего ему сразу стало представляться, как она подходит к нему и нежно прислоняется со спины – это было чем-то столь необыкновенным, что ничего уже не могло помочь.

Нахт быстро встал и ушел в воду, где быстро опустился под воду и стал сидеть там под водой, задержав дыхание. Остудив голову таким образом он также резко встал и ушел из воды, а после и из самой купальни.

Элиза не на шутку дурманила голову Редбаулингу.

Нахт вернулся из купальни взбудораженным, переодевшись он ушел искать Элизу, но пришла служанка, которая сообщила, что одежда госпожи была доставлена, а дама ждет Нахта в трапезной для ужина. Он пошел туда в полном бреду – его состояние было неадекватным, но только в голове – снаружи он ничем не отличался от себя прежнего.

Дверь перед ним открыли, и он увидел ее – наряженную в изысканное, но в то же время скромное платье, которое подчеркивало все ее изгибы тела, заколдовывая этим Нахта – он буквально не мог оторвать от нее своих глаз.

- Прекрасно выглядишь. – Нахт попытался хоть как-то сдерживать себя.

- Спасибо, и ты тоже. – Элиза же была более спокойна, но внутри у нее также все кипело, что можно было заметить по ее сильно выпрямившемуся силуэту, который тянулся вверх.

Нахт попытался сесть, но немного запнулся от некого чувства волнения, которое до сих пор его не покинуло еще с купален.

- Можете подавать.. – проговорил Нахт слугам.

Они вынесли еду, она была изысканной, как и подобает богатейшему человеку города и чуть ли не страны, но в это же время было заметно, что повар попытался не делать его через чур вычурным, как того просил Нахт. Из напитков они могли предложить различного рода соки и слабое вино, но от последнего оба решили отказаться, порешив, что все-таки выпьют чаю из-за востока.

- Ты каждый день так?

- Ужинаю?

- Да.

- Да, каждый, а вы нет?

- Все-таки это намного дороже, чем наша обычная еда, хотя я слышала, что ты выставляешь перед собой огромные кучи еды, а сейчас я этого не вижу.

- Я попросил, чтобы в этот раз они этого не делали, потому что тут ты, мне казалось, что тебе такое может не понравится.

- Ну, как, во-первых, не решай за меня, а, во-вторых, от шикарной жизни я никогда не отказывалась – богатство есть богатство. Тот факт, что ты богат и просто пользуешься этим богатством говорит, что ты такой же простой человек, как все остальные, которые также пользуются всеми теми возможностями, которые дает им жизнь.

- Я даже не задумывался над этим с этой стороны.

- Но нет же ничего плохого, чтобы тратить деньги, если их у тебя много.

- Согласен, но, наверное, дело в том, как я их трачу?

- Если тебя это беспокоит, то разве не лучше просто тогда давать деньги нуждающимся?

- Я так и делаю, регулярные пожертвования, просто не от своего имени.

- А от какого?

- Всегда разные, но сумма примерно одинакова всегда, я только всегда переживал, что деньги не пойдут в то русло, куда я их отдал, но все в итоге хорошо – дети сыты, новые дома строятся и вроде все счастливы.

- Правда делаешь пожертвования?

- Да.

- Но почему не показываешь этого? Отношение людей могло бы измениться, после этого.

- Наверно, но в это же время, зачем мне нужно, чтобы меня считали каким-то хорошим? Я делаю пожертвования не для поддержания хорошего статуса, а потому, что просто хочу. Это мой некий способ извинится перед теми, кто не обладает тем, что есть у меня. – Нахт немного искажал настоящую причину своих поступков – на самом деле все эти пожертвования были начаты только из-за того, что как-то раз он очень сильно напился и пошел в какой-то приют, где его убалтали каждый месяц делать пожертвования, что закрепили документом. Когда на следующий день он проснулся, то деться уже было некуда. А разные они и вправду лишь потому, что Нахту не особо хотелось, чтобы люди думали, мол, он просто себя выгораживает, ибо я не просто алкаш богатый, а еще и щедрый.

- Я думала тебе все равно на мнение окружающих, и ты не особо сочувствуешь остальным. – Элиза смогла заметить, что Нахт все-таки что-то недоговаривает.

- Все так и есть, но все же нужно хоть иногда проявлять – это сочувствие?

- Возможно.

Разговор был ненадолго закончен, и они начали есть, никто с набитым ртом не проронил ни слова. Запив все это чаем, они оба стали просто сидеть и как будто что-то ждать, но чего им ждать? Такое молчание обычно у всех связано с тем, что они остаются наедине не всегда и обычно эти встречи происходят там, где тема для разговора берется сама собой, она не просто берется – она прямо-таки кидается вам в руки. Только, что делать в такой ситуации, когда обстановка просто не позволяет что-то найти в окружающем мире? Выходом являются просто откровенные разговоры – необходимо посмотреть себе и другому человеку в душу, но не с каждым мы готовы на такое пойти.

- Нахт.

- Да?

- Мне интересно, а сколько у тебя было девушек?

От такого вопроса Нахт поперхнулся чаем и начал сильно кашлять.

- Все хорошо?

- Да, все нормально… - он немного поправился на стуле и откашлявшись продолжил. – А с чего такой вопрос?

- Просто ты много ходишь, и я многое слышала.

- Да, я много ходил и часто ходил, но зачем это вспоминать?

- В этом нет ничего такого – это нормально.

- Ладно, но ты правда хочешь знать?

- А ты можешь прямо цифру сказать?

- Цифру нет, но могу сказать, что почти все приличные публичные дома мною посещены и изведаны.

- И по сколько там было девушек?

- Обычно они принимали по 7 за день, но у меня же много времени и я весь день так сказать и проводил там.

Элиза была немного удивлена, что отражалось у нее на лице в глазах, которые от услышанного стало больше.

- А сколько борделей у нас в городе?

- Где-то 68 домов.

- И почти во всех?

- Да.

- И с каждой?

- Да.

- Ты папа?

- Может быть, да, наверно, но скорее нет, они их выбрасывают, если рождаются.

- Выбрасывают? – Элиза была уже мягко говоря в шоке.

- Да, они как балласт и никому там не нужны, но некоторые оставляют, просто с ними жить так труднее.

- И много ты там повидал?

- Достаточно, на самом деле те места полны отчаявшихся, они не могут оттуда уйти или что-то изменить, там остаются навеки, как будто попал в яму с скользкими стенами.

- Тебе там было хорошо?

- Первое время да, когда я еще был моложе, когда только начал так жить, то там было весело. Кутежи, пьянки, драки - много всякого. Интересное быстро закончилось и все стало, словно рутина, которую продолжал только из-за того, что мне больше нечего было делать. Тогда я начал больше обращать внимание и на других людей, общаться с теми девушками, они многое рассказывали: и о себе, как к этому пришли, чего хотят, кто к ним интересный приходил.