Алексей Иванович Кожевников Нахт

Глава 9. Светлая ночь.

*Кокетка.

Всякая мысль может быть услышана, но каждый ли будет прислушиваться? Идя медленно по тропам ненароком оглянувшись назад, то кого ты увидишь? Рыдающих людей, что остались позади тебя или тех, кто толкает тебя вперед? Как ты живешь, как ты бредешь, куда ты идешь? Где ты будешь в конце? С кем ты будешь в конце? Почему ты обязан быть с кем-то в конце? Почему должен печалится, что это конец? Если и так знал финал истории, тогда раз существует эта печаль, то может мы печалимся из-за другого?

Нахт стоял перед зеркалом, одетый так, словно больше никогда не смог бы надевать красивую одежду, словно сегодня его последний день и его он хочет прожить максимально ярко, но каков выбор с такой мыслью - тусклый костюм, а все из-за одной встречи, из-за девушки, какой-то особи женского пола.

Он смотрел на себя, вглядываясь в каждую деталь своего наряда - это день его счастья, день его смерти, день, что будет противен ему, тот самый, который будет жечь тьму снаружи и внутри него: его кожу, глаза, легкие, сердце и душу. Конец. Конец. Зимой кости так не заметны на снегу, а как красива кровь, окропившая тело покойника.

Наконец, он отошел от зеркала к окну и стал смотреть на то самое дерево из его виденья, теперь оно уже не маленькое, а большое, высокое, широкое. Зимой оно оголяется и становиться таким худым, словно ожиревшего оставили на год на необитаемом острове.

- Демоны, ангелы, что я сделал такого, что должен бояться? Я не хочу бояться, я хочу жить под солнцем, не хочу быть во тьме, мне надоело быть одному, хочу быть с людьми, хочу быть любим, хочу любить...

Нахт, опираясь о христящий наконечник трости из слоновой кости, пошел из комнаты вниз к карете с открытым верхом, что уже была подготовлена к его отъезду из поместья к дому Груссинговеров, чтобы забрать оттуда Элизу на прогулку по лебединому озеру.

Сел. Поехал. Приехал. Вышел. Постоял. Поглядел. Подумал. Захотел. Перехотел. Пошел. Подошел. Постучался. Подождал. Дождался. Зашел. Огляделся. Поприветствовал. Уселся. Выпил. Понервничал. Отошел. Встал. Походил. Занервничал. Услышал. Остановился. Изумился. Обезумел. Опомнился. Споткнулся. Выпрямился. Заговорил.

- Рад вас видеть, Элиза. - с неким прегогогновением произнес он, с таким выдохом, словно картавый пытался еще больше картавить, а получалось наоборот. Поезд шел, а человек ехал. Он говорил, а она кричала.

- Здравствуйте, Нахт, извините, что пришлось подождать, я не думала, что вы прибудете так скоро. - как настоящая "a amas"* проговорила Элиза, хотя и не переносила такого тона, но видимо она только так думала.

- Что вы, что вы, вы...

- Вы пили?

- Что вы, ни капли, как несколько дней уже не прикасался ни к одному спиртосодержащему напитку, честное слово. - проговорил без запинки Нахт, пытаясь убедить таким образом свою спутницу на день в правдивости своих слов.

- Ну раз честное, да еще и ваше, то верю.

Они говорили будто танцевали вальс, хоть и были в отдалении друг от друга, расстояние между ними словно было заполнено ими и никто, и ничто не смело встать между ними, ничего там не было, и ничего не могло быть, а даже если и было, то было бы оно для них?

- Вы обворожительны сегодня, еще не видел миледи краше вас.

- Благодарю, нарядилась сегодня специально для вас, но и вы сегодня красивее, чем обычно, даже краше, чем вчера.

Нахт подошел к Элизе неровно дыша, то ли от нервов, то ли от лихорадки из-за отхода из-за содержимого из конверта.

- Нет никого наряда, что превзошел бы вас.

Они смотрели друг на друга долго и безмолвно, но потом одновременно протянули друг другу руку, Нахт взял ее, как учтивый джентльмен, а Элиза, как истинная дама пошла за своим кавалером, немного виляя невидимым хвостом аристократической кошки.

Они сели в карету и поехали на озеро, где все уже должно было быть готово.

- Как Вам сегодня спалось? - будто поднимая и отпуская голову, проговорил Нахт.

- Если честно, то я очень ждала встречи с вами. Мне не терпелось увидеть Вас, дотронуться до Вас. - Элиза, сама того не понимая, приблизилась к Нахту.

- Мне бы хотелось и самому, но смею ли я?

- Смеете, еще как смеете, уже посмели, еще тогда, аль не помните? А я помню, все помню!

Нахту вспомнилось, как они напились, и они вместе пришли в комнату Элизы. Красное лицо не могло скрыть его смущения. Мысли о низком он пытался отбросить, но может ли успокоиться фантазия, когда все происходит наяву? Нет силы большей, чем воплотившееся желание. "Свет" погрязший в пущей праздности, в материальных благах своего ожиревшего желудка и сердца - это люди, чьи желания слишком материальны, все же надо оставлять хоть чуточку мечтаний. Несбывшаяся мечта - не самая ли сладостная мысль будет от того, что она сбылась?

- Я тогда ничего не сделал, честное слово! Только немного прижимался, но потом ушел!

Элиза услышала откровение, ведь не помнила тех событий, помнила она лишь их разговоры и все, а этого нет.

- О чем вы? Когда это? ...

Нахт выпрямился, оттянул немного воротник, пытаясь, выиграть хоть немного времени.

- А вы о каком? - Дубалом Дубаломов.

- Вчерашнем, я дала Вам свою руку.

- А, вы о том...

Для повидавшего жизнь Нахта, такое было столь обыденно, что он даже не придал такому какого-то значения, мол, поцеловал в руку, а, что такого? Вежливость же.

- А вы о чем? Я о таком забыть не могла, хотя, если это было там...

- Где, там? - волнение охватывало его тело, упираясь в лобную кость.

- Там, на балу.

- Вы не помните, получается?

- А что было? Я же не?... - Элиза начинала чувствовать ужас, но не из-за того, что было или могло быть, а из-за того, что была пьяна и не помнила происходящего. Ей хотелось бы самой ко всему и со всем, и везде прикоснуться, чтобы помнить Нахта.

- Нет, говорю же, я ушел, сбежал.

Элиза все же выдохнула.

- Значит Вы бежали? Но почему?

- А что мне оставалось делать? Вы подобны ангелу, я не хотел грешить.

- Вы же не верующий. - усмехнулась Элиза, заметив эту иронию.

- Это я так, образно.

- А сегодня мы будет пить?

- Будет так, как вы хотите.

- Тогда, посмотрим.

Они болтали обо всем на свете, хотя могли бы они так сделать, если вокруг них лишь необъятный лес, что был осмотрен ими лишь из кареты с открытым верхом? Им были видны деревья, травы, кусты, но у них получалось вывернуть из этих пейзажей столько тем для разговора, о каких не подумал бы ни один художник или поэт, сценарист или режиссер. Это было удивительно и для самого Нахта, столько говорить для него было несвойственно, как и для самой Элизы, которая думала о том, как ей все же хорошо с этим человеком, но вот они проезжали мимо березы. Нахт посмотрел на нее и умолк, ему пришла интересная мысль, что у этой березы слишком много черного, словно злодей мрачный она глядела на проезжавших. Он видел в ней отражение и себя самого того самого, что боится всего и даже Элизу. Нет сомнений, что любовь его к ней искренняя, но что будет после этой любви? Что ему делать? Как нужно любить? Нахт не знает этого и боится узнать, ведь боится и потерять, когда нашел этого человека. Смешно, что он был так близко все это время да только спонтанно оно всегда и нет часов у события этого тотчас пробивавший внутрь выйдет прочь и извергнется столь же спонтанно и смешной разговор прольется по ладоням и губам прильется он и на шеи будет рука та, но уйдет она - то беспокоит Нахта, вернется ли рука та? Ему придавали огромных сил простой голос ее, выражение лица, что иногда менялось из-за ветерка от которого слезились глаза, улыбка так греющее сердце, кроткий, а после долгий взгляд именно в его глаза и в ничье более - это не просто влечение или любовь - она есть та часть души его, что судьбой уготована ему, но судьба злая сука, обиженная на кабеля, может и в другую сторону пойти.

Они приехали на озеро, где была расчищена небольшая площадка, на которой уже установили шатры.

- Никогда не была здесь. - Элиза, хотя и была старшей дочерью, которая имеет невероятные знания все равно была тепличным цветком, которому было запрещено покидать сад.

- Я расчистил его специально для вас, что хотите сначала? Конная прогулка, пикник, прогулка по лесу или поплаваем на лодке?

- Так много всего...

- Будет так, как вы хотите. - Нахт никогда не перестает быть тем самым обольстителем, каким его знает весь шумный город.

- Тогда, давайте начнем с начала списка.

- Хорошо.

Нахт подозвал к себе слугу и приказал привезти лошадей.

- Нахт.

Его сердце сжалось, его словно обдали холодной водой, а потом кипятком с головы до пят. Это было неожиданно, но столь приятно - она назвала мое имя... Обольститель сам был обольщен.

- Да, Элиза? - Сердце словно взяло молот и стало бить в грудную клетку.

- Я не умею кататься на лошади. - Это было ложью. В ее голове был план, который она строила на протяжении всего того времени, что они ехали к этому месту, она прекрасно понимала, что конная прогулка тут будет присутствовать, поэтому решилась на волнующий шаг - прокатиться на одной лошади с Нахтом в обнимку. Это смелое решение, особенно для такой скромной и неопытной девушки, как Элиза.

- Тогда, может я вас научу?

- Было бы здорово. - Пока все шло по плану.

Слуга подвел двух лошадей: черная, словно смоль, что буйно брыкалась, и светло-темная, что шла спокойно.

- Что с черной?

- Неспокойная она просто, своенравная.

- Хорошо, тогда эту черную уведи, а эту оставь, я все равно ехать не буду.

- Хорошо, господин.

- Прошу вас.

Нахт помог сесть Элизе на коня.

- А вы не будете садиться?

- Нет, я же должен буду вас учить, мне будет удобнее это делать пешком, когда вы сможете спокойно сидеть на коне, то сяду к вам.

- Хорошо. - Такой расклад вещей немного расстроил Элизу, хотя она и была рада, что в конце концов он все же подсядет к ней. - Но, погодите, вам же тяжело будет идти с тростью. - Элиза почувствовала, что сделала очень четкое замечание, ей стало казаться, что сейчас он согласится и сядет к ней, ведь как же так? Человек с тростью будет плестись рядом с человеком на коне, где это видано? Но она не учла, что этим человеком был Нахт.

- Все хорошо, на самом деле я не сильно нуждаюсь в трости, просто бегать я не могу, быстро ходить могу только с тростью, но идти тихо и неспеша могу и без нее, поэтому все хорошо, не стоит переживать.

- Правда, тогда зачем вы всегда носите трость? И к тому же от долгой прогулки ваши ноги устанут.

- Я уже привык к трости и не могу без нее, а если я устану, то сяду к вам, хорошо?

- Ладно. - Элиза не решилась продавливать свое желание прокатиться в обнимку, потому что посчитала, что Нахт найдет еще какое-то оправдание. Ее поразило его твердолобство и упертость в этом вопросе, неужели так тяжело просто сесть рядом?!

- Давайте начинать идти, наверное, пойдем туда? Когда-то я бывал там с одной из своих нянь, по рассказам Филипа.

На самом деле Нахт понял весь план Элизы и умышленно не подсаживался к ней на коня, ведь стеснялся к ней прикасаться. Это смущение было не свойственно для такого мужчины, как он, но тем не менее эта девушка заставляла трепетать его сердце лишь от небольшого прикосновения, а что с ним будет, если аж еще и прижаться? Он бы точно такого не выдержал.

- А кто такой Филип?

- Мой служащий, он заменяет меня на посту директора и по сути главы дома.

- Но почему? Вы же можете сами заниматься этим всем.

- Да, но я не хочу, тем более Филип более опытный в этих вещах.

- И насколько?

- Даже сказать сложно, он начал еще до моего рождения, поэтому 30 с лишним лет, наверное?

- Так долго?

- Поэтому пусть этим всем и занимается.

- А если он уйдет в отставку? Видимо он не молодой.

- Да, он уже старик, но он не уйдет.

- Почему?

- Он поклялся работать на меня до конца своих дней.

- А если изменит свое решение?

- Он для меня, как отец, поэтому не думаю, что поступит так.

- А что случилось с Вашим отцом, что его заменил другой человек?

- Мы не были с ним в хороших отношениях, все мое детство он пытался сделать из меня идеал, который возглавит бизнес в будущем. Я хотел получить его одобрения, похвалу, а может даже любовь, но ничего из этого так от него и не получил, хотя выполнял все, что он мне скажет очень старательно. Даже закончил академию на 2 года раньше, меня учителя гением называли, но он так ничего и не сказал.

Элиза чувствовала схожие чувства, ведь ее ситуация была довольно похожа на его.

- Хотя нет, он говорил, но только не самые приятные вещи, он всегда находил к чему можно придраться. В конце концов я взбунтовался и начал жить так, как это знает весь город.

- И Вы хотите продолжать в таком же духе?

- Теперь не думаю, что смогу.

- И почему же?

- А вам нравится то, как я живу?

Нахт спросил это, хотя и сам знал ответ, ведь тот был очевиден.

- Не нравится, я бы очень сильно хотела, чтобы Вы начали заботиться о своем здоровье.

- И каким образом?

- Ну, для начала перестаньте пить.

- Бросить пить? Ну, хорошо, тогда сегодня его пить мы не будем?

- Нет.

- Раз вы того хотите, то хорошо.

- А еще не курите.

- И не курить?

- Да, не курить.

- Хорошо, так и сделаю, что-то еще?

- А у Вас есть еще какие-то плохие привычки?

- Даже не знаю, наверное, это были главные плохие привычки из всех.

- Тогда, посмотрим.

Они вместе посмеялись с этого и продолжили идти.

- Кстати, я уже хорошо держусь в седле, может все-таки залезете на коня?

- Нет, вас еще шатает.

- Где?

- Ну вот же, вы не ровно сидите, поэтому пока еще нет.

- Я в платье, ясное дело я буду не ровно сидеть.

- Но...

- Нахт.

Он сразу же умолк.

- Да?...

- Садитесь на лошадь.

- Но...

- Садитесь на лошадь.

Это было ее последним словом, но Нахт подчинился. Он поменялся местами с Элизой, убрав трость в подсумок, который был на лошади именно для трости, словно для шпаги. Элиза прижалась к Нахту сзади и положила голову ему на плечо так, что он мог отчетливо ощущать ее дыхание на своей шее.

- Мы начнем движение?

Нахт так был взволнован и взбудоражен из-за всего этого, что чуть ли не ушел в астрал. Мысли путались, а глаза бегали во все стороны, и все тело будто бы лихорадило. Кровь же приливала во все конечности и большая ее часть доставалась не только голове, но и другому.

- Да, конечно...

Разговоров уже не было, теперь они были столь безмолвны, словно им зашили бечевкой рты, когда рот их был переполнен водой. Слышны были пение далеких птиц, журчание небольшого ручейка, шелест листы и дуновение ветра, небольшие потирания их одежд друг о друга, их асинхронное дыхание и даже звонкое биение сердец, что иногда отдавало эхом в их груди. Понемногу Нахт стал приходить в себя и даже начал наслаждаться этим процессом, как и сама Элиза, которая сгорала от стыда, но все же она была безумно рада, что ей удалось пойти согласно плану.

Им было уже не страшно быть нежными, прикосновение стало чем-то простым и мысли больше не были скованы. Они наконец оказались в родной стране, в той самой, где они единственные жители. Это было их временем, которое мчалось столь для них не заметно, что они даже не заметили, как солнце начало уже садится. Нахт заметил это и все же решил прервать эту конную прогулку и вернуться в лагерь, на что Элиза согласилась.

- Вы не устали?

- Нет, а Вы? Как нога?

- Все хорошо, не волнуйтесь, тогда может продолжим, но уже на озере? Сейчас там должно быть особенно красиво.

- Конечно, давайте.

Силы у них были хоть на всю ночь и еще на сто таких же подряд без передышки.

Нахт приказал приготовить лодку, а они пока сели в шатре немного отдохнуть и перекусить. Разговоры вернулись, но ощущение родной страны осталось.

Лодка была готова, и они решили пойти прокатиться на ней.

Отплыв на качающейся колыбели Элизу сразу стало клонить в сон, а вместе с этим и морозить, но на этот случай был приготовлен плед. Она укрылась им и уставилась на Нахта, сидящего, напротив.

- Вы тоже замерзнете, идемте. - Она подозвала его к себе, отодвинув руку и пригласив под плед. - Он большой, хватит на двоих.

- Хорошо.

Нахт встал, лодка немного качнулась, сел и укрылся, усевшись в обнимку с Элизой под одним пледом. Она положила голову ему на плечо, он ответил тем, что и сам прижался поближе. В таком положении они и остались, наблюдая за лебедями, которые вышли на середину озера, которое освещала светлая луна в эту светлую ночь.

Глава 10. Иуда эпохи абсурда.

Нахт сидел за столом, принимая завтрак, который, как и всегда был невероятно богатым.

Он до сих пор еще не мог до конца осознать, что вчера происходило, ему не верилось, что это происходило взаправду.

- Господин Редбаул, вам еще подлить? - Обратился слуга, заметивший, что чай был допит.

- Да, пожалуйста.

Чай был налит в чашку.

Нахт посмотрел на нее, потом на стол и на все блюда, которые на нем были. До некоторых он не был даже в состоянии дотянуться, какие-то никогда не пробовал, а некоторые и не видел прежде. Он посмотрел на слуг, которые явно были голодные, но стояли у стенки, ожидая, когда смогут пойти поесть, ведь вся их работа началась задолго до пробуждения их господина. Такой распорядок дня даже не позволяет поесть с утра.

Нахт перестал есть и посмотрел на того молодого человека, который подлил ему чая.

- Ты голоден? - Спросил Нахт у него.

- Да, господин Редбаул.

- А вы? Вы все голодны? - Нахт обратился ко всем остальным.

Они ответили точно так же, как и тот парень.

- Берите себе стул и присаживайтесь.

Слуги не поняли, что произошло. Им вправду разрешили сейчас сесть и поесть вместе с господином? Как? Почему?

- Садитесь, давайте, стульев много, на кого не хватит идите возьмите, стол большой места много, как и еды. Давайте садитесь и других позовите, пусть поедят, а потом обратно за работу.

Все стали чуть ли не кланяться, благодарили от всего сердца и не могли поверить, что их господин, от которого они столького натерпелись сделал им такой подарок. Все собрались за одним большим столом, как одна большая семья и принялись завтракать.

- Приятного всем аппетита. - Сухо произнес Нахт.

"И Вам!" - сказали все в унисон.

Картина доброго завтрака, которую Нахт никогда, наверное, и не наблюдал теперь была перед ним, а надо было всего-то сказать пару слов и вот. Ему было противно от себя самого, потому что он понял: ему было жалко еда, а не его голодающих работников.

Нахт распорядился, чтобы все обязательно были всегда накормлены и условия труда не заставляли чахнуть тела, после чего собрался поехать в город. Он уже довольно продолжительное время не выходил никуда, ведь почти постоянно был у Груссинговеров. Ему представлялся план, что сначала он побудит в каком-нибудь баре до обеда, потом поедет к Элизе и проведет остаток дня с ней.

Едя в экипаже, Нахт понял, что сейчас находиться в непривычно хорошем для него расположении духа - он был доволен всем и, наверное, за долгое время его наконец можно назвать счастливым, хотя он сейчас такой только из-за того, что вспомнил вчерашний день. Эти мысли стали для него определенным обозначением - его счастье в том, чтобы быть с Элизой, теперь это ясно, теперь все четко видно и не будет никого неправильного решения, теперь Нахт сделает все для ее счастья, но потом ему пришла мысль о том, что делать такое он будет для нее или для себя? Он не смог дать ответ, что натолкнуло его на мысль, что все же он эгоист, который беспокоится только о себе и ни о ком больше. Тем не менее, эти мысли не были столь громки, как обычно, и он смог продолжать думать о хорошем и приятном, хотя и с меньшей силой, чем было до этих мыслей.

Он доехал до города, где вышел на улицу и решил немного по ним пройтись, чтобы посмотреть, какие произошли изменения на улицах, пока его тут не было. Сразу ему в глаза бросился интересный факт, теперь тут были новые лица, хотя многих он вроде как помнил, просто это были люди, которые вернулись с войны, но даже так - это другие люди, не такие как были до несчастья мирского. Сын трактирщика, который некогда был щуплым теперь был статным, хотя и с разбитым лицом и, наверное, душой. Дочь садовника, раньше она была прекрасной девушкой, а теперь женщина, которая имеет огромные и выразительные глаза, в которых, словно отпечатались картины израненных солдат, которым оторвало конечности, или тех бедолаг, которые отравились газом. Еще был другой, когда-то это был статный, привлекательный и обаятельный молодой человек, за которым ходили многие девицы и за которыми он не был против приударить и сам, но ныне - это больной человек. Хромой на ногу, без одного глаза, лысый и огромным шрамом на голове, после операции на мозг. Ему прилетела пуля в голову, и он чудом остался жив, но худшим было еще и то, что перед его глазами была лишь одна и та же картина - туннель. Узкое пространство, которые роют под землей для самых разных целей: переброска войск, поставки провизии, отходные пути, обходные пути или минирование местности и ее подрыв в последствии - всем этим занимался этот некогда красавец. Туннель, в котором ты встречаешь врага, который стреляет в тебя, тычет штыком, ножом и пускает газ, заливает с конца воду, а ты в туннеле, который заполняется водой, куда бежать, куда ползти? Паника съедает все тело, ты хочешь выбраться из этого ада, но как? Ты в замкнутом пространстве и единственное, что тебе остается - это ползти дальше. Ему повезло выжить или же нет? Лучше оказаться среди 200 000 погибших или так? Сложно сказать. И даже так, даже с учетом этого улицы не были печальны, наоборот, были полны жизни даже еще большей, чем было до возвращения этих искалеченных судьбой людей.

На улице Редбаулинг увидел знакомое лицо - это был Кирилл Беляковский, но он не захотел к нему подходить, поэтому ускользнул, пока его не увидели самого.

Нахт зашел в бар, который был его излюбленным, ведь там можно увидеть и услышать очень многое, почему-то именно в том месте большое количество горожан любили поизливать свою душу. Для таких людей Редбаулинг обычно покупал выпить и с удовольствием слушал историю отчаяния и раскаяния. Увидев такого человека, который, как и прочие сидел за стойкой, ерзая и нервно тарабаня пальцем о стол и печально смотревшего куда-то вперед пустым взглядом; он качался на осиновом стуле из-за какого-то страшного волнения, которое полностью владело его телом, на которое было надето черное длинное пальто, застегнутое на каждую пуговицу, на его голове был белый цилиндр с черной лентой на верхушке, словно черный нимб, висевший у него над головой. Нахт подошел к стойке поближе, приблизился к этому человеку и сделал заказ.

- Дайте этому человеку хорошего пива. - Нахт всегда пытался в такие моменты быть менее резким, каким был обычно.

Этому человеку налили кружку пива, Нахт отдал 30 марок, а тот посмотрел в кружку, а потом уставил свое темное лицо на заплатившего.

- З-зачем...? - Словно хныча и в слезах спросил мужчина средних лет.

- Мне захотелось, я и сделал.

- Вот как...

Он отвернулся, взял ручку стакана и придвинул к себе, но пить не стал.

- Пейте, не стесняйтесь.

- С-спасибо...

Он немного отпил.

- В-вам...ч-что-то нужно? - Не поднимая головы и не смотря на Нахта спросил мужчина.

- Да так, мне интересно знать, почему вы тут и почему в таком состоянии. Может расскажите? Я вам еще чего-нибудь закажу.

- Н-нет, н-не сто..ит. - Немного заикнувшись, произнес мужчина, словно от испуга.

- Хорошо, не буду, а как вас зовут? Меня Нахт Редбаулинг, а вас?... - Нахт ожидал, что ему ответят сразу, но этот человек как-то умолк на минуту, потом отпил пива и произнес.

- М-меня...зовут...Брутус Пардон. - Нервно сказал он.

- Значит вы француз? Вы верно думаете, что я держу обиду на вашу страну?

- Д-да...

- Не беспокойтесь, каждая страна не без греха, поэтому не стоит, лучше расскажите, что с вами?

- А что со мной? Со мной все, как и должно быть...Как еще может быть с таким, как я...После всего того, что я... - Брутус стал бить себя по лбу так, что аж слетел цилиндр. Нахт быстро его подобрал, положил на стол и остановил нового приятеля.

- Тише, не стоит, давайте успокоимся, выпейте еще, полегчает.

Брутус выпил, посидел еще минуту в тишине, а потом заговорил.

- Я нехороший человек, плохой я человек...