Александра Лазан Дом Осени

— По традиции в эту ночь жертву Грёзе приносит последний из потомков правящих домов, кто достиг совершеннолетия.

Алиньяд прокручивает в пальцах края чашки и смотрит на свою луноликую дочь.

— В этом году это ты.

— Что ещё за жертва? — перестав жевать, спрашивает Аргетлин. Она чувствует, как кровь отливает от лица. Одиннадцать лет она жила в уверенности, что расплатилась за свою свободу. Оказывается — нет.

Алиньяд не отвечает. Мадбеата смотрит в свою чашку. Аргетлам пожимает плечами.

— Традиция, — тихо говорит отец. — Ты узнаешь, когда придёт время.

Мадбеата поднимается из-за стола, тёмно-зелёный бархат переливается чернотой при каждом движении Леди.

— Я попрошу Бреана Гвина ночью убедиться, что знаки на самом деле указывают на Ночь Костров, — говорит она, направляясь к выходу.

— Вряд ли это имеет смысл, — отвечает Алиньяд, но жена его уже не слышит.

***

— Ну и что ты думаешь? — говорит Аргетлин брату.

Вечером следующего дня она у себя в покоях отбирает наряды для поездки в огненный домен. Аргетлам у неё, боком расположился в кресле, свесив длинные ноги через подлокотник.

— Никто мне не сказал, что за жертву приносят Грёзе.

Она отбрасывает платье в сундук у изножья кровати.

— Некоторые из них старше камней этого замка, и точно знают ответ, но не говорят.

— Традиция, — копирует Аргетлам голос отца. Он от скуки подбрасывает вверх кинжал с серебряной рукоятью и ловит за лезвие. — Мне тоже никто и слова не сказал, кроме того, что быть Даром Грёзе очень почётно, а я пустил в ход всё своё обаяние, чтобы узнать секрет.

Аргетлин хмыкает. Она придирчиво осматривает платье с вышивкой в виде листьев и змей, держа его на вытянутых руках. Если бы брат действительно использовал всё своё обаяние, секрета бы уже не было.

— Потому что они знают, что ты тут же расскажешь мне.

Змеиное платье отправляется на кровать, к стопке таких же чёрных с серебром. У Аргетлин не слишком разнообразный гардероб — в основном чёрное и серебряное, пара зелёных нарядов в честь материнского дома и несколько чёрных с золотом для официальных церемоний Дома Осени.

Аргетлам подбрасывает кинжал и ловит его. Увидев следующий наряд сестры, отвлекается, подходит к ней. Забытый кинжал со звоном падает на каменный пол.

— Нет, это ты брать не будешь, — говорит он, выхватывая ткань из её рук и возвращая в сундук к другим забракованным. — Слишком открытое. Ты же не хочешь произвести неправильное впечатление на другие Дома.

Аргетлин с трудом подавляет желание закатить глаза.

— Как будто на меня вообще кто-то смотрит, когда ты рядом. — Она вытаскивает из стопки очередное произведение швейного искусства.

— Пусть подольше так и остаётся, — бормочет Аргетлам, подбирая с пола кинжал. Он возвращается на своё место в кресле.

Аргетлин перебирает ещё несколько платьев. Затем, сложив одно на коленях, устраивается на краю кровати.

— Наверное, это что-то плохое, если все молчат?

— Думаю, что сама формулировка — жертва — хорошего точно не предвещает. Но тебе вряд ли что-то серьёзное грозит, иначе отец не позволил бы поехать.

Возможно, отец не так всемогущ, как им казалось, и не всё может своей волей пересилить. Не волю Грёзы, во всяком случае.

— Ты видел, как мама встревожилась, когда услышала?

— Она всё время встревоженная.

— Будь у тебя дар предвидения, тоже бы таким был.

— Неет, — тянет брат, — если бы мне всё время были видения будущего, я бы нашёл как это использовать, а не ждал бы беды.

— Думаешь, она всё время видит что-то плохое?

— Не знаю, — пожимает плечами светлый близнец. — Но, если не спрячешь вот это получше, точно увидит. — Остриём кинжала он указывает на боевую форму Аргетлин, выглядывающую из-под вороха платьев.

Она в первый миг заталкивает отделанную серебром кожаную форму под одежду, но потом, сообразив, вытаскивает обратно.

— Спрячешь у себя? — спрашивает она у брата.

— Девчоночьи вещи? Ну уж нет.

— Аргетлам!

Сестра подходит к нему. Он тут же по-змеиному выскальзывает из кресла и отступает спиной вперед к двери на лестницу.

— Тебя она проверять не станет.

— А меч ты как пронесёшь?

— Не твоя забота, ты вот это спрячь, а с остальным я сама разберусь.

Брат вздыхает и сдаётся, протягивая руку. Аргетлин широко улыбается.

— Если мать узнает…

Улыбка на лице юной фейри становится менее лучезарной.

— Я страж осеннего домена, в конце концов, как и ты. А меня в отряд взяли всего дважды за эти годы. Я вообще не должна заниматься этими прятками.

— При матери только об этом не говори.

— Почему ей так мешает, что я хочу быть стражем? Из дома Фейлинов больше всего женщин-стражей поступило на службу. Это почти что традиция!

— Потому что женщины из дома Фейлинов не дочери Высокого Лорда.

Аргетлин вздыхает.

— И ты туда же.

— Ты спросила, я ответил. Чего я не понимаю — на что она надеется? Тайна долго не живёт. Уверен, о том турнире во всей Грёзе говорили, как ты разделала того выскочку из Зимы.

— Сольрейн не выскочка, — не соглашается Аргетлин. — Он благородный и…

— Скучный.

— И лучший копейщик среди молодёжи Зимы, я хотела сказать. Который, кстати, одолел тебя.

— Я поддался.

— Знаю, — Аргетлин возвращается к своим нарядам. — Но, видишь ли, знаю об этом только я. Для всей остальной Грёзы он тебя одолел.

— Мнение всей остальной Грёзы меня мало волнует.

Тёмная сестра, пряча довольную улыбку, вытаскивает очередное платье и придирчиво его рассматривает.

— Нет, это тоже останется дома, — Аргетлам и это платье бросает в сундук.

***

Серый жеребец мягкими губами забирает с ладони Аргетлин половину яблока. Вороной конь брата поворачивает голову, просительно кося глазом. Аргетлам не возражает, он вообще делает вид, что не замечает сестриной возни с лошадьми и меча, притороченного под седлом. Аргетлин отдаёт вторую половину чёрной лошади и, похлопав по шее, садится в седло.

Лошади грызут удила, нетерпеливо переступают. Поскрипывают сёдла. Стражники и свита тихо переговариваются — все ждут, пока Алиньяд отдаст последние распоряжения наместнику. Тот временно примет честь и обязанность править вместо Владыки.

Аргетлин направляет лошадь в сторону, чтобы оказаться слева от брата. Подальше от недовольного материнского взора. Мадбеата несколько дней пыталась уговорить её ехать в экипаже. Так подобает дочери Высокого Лорда, если она хочет произвести нужное впечатление на представителей других Домов Фейри. Аргетлин с трудом устояла перед её напором и теперь не хочет лишний раз попадаться матери на глаза. Её «правильное впечатление», возможно, и обеспокоило бы в других условиях, но сейчас куда больше тревожит неизвестность, нависшая над предстоящим ритуалом.

Наконец Алиньяд заканчивает с распоряжениями, спускается по парадной лестнице и с присущей высоким фейри элегантностью садится в седло. Нет никаких команд или сигналов рога. Алиньяд посылает коня вперед, и вся процессия движется следом.

Аргетлин и её брат ещё не покидали родной домен. Многие из тех, с кем им предстоит встретиться в Доме Фиона, гостили в Осени во время священных торжеств и рассказывали о чудесах своих доменов. Но своими глазами близнецы их не видели.

— Каэр сказал, что переход займёт весь день, — сообщает Аргетлам, вынимая из седельной сумки красное яблоко.

Аргетлин оглядывается. Каэр Фейлин, их дед по линии матери, едет на гнедом скакуне рядом с экипажем Мадбеаты. Темные локоны убраны от лица назад и сколоты на затылке позолоченным дубовым листом. Его парадный костюм сверкает золотыми вышивками. А на лице застыло задумчивое выражение. По другую сторону едет его младший сын, Ниалл Фейлин, золотоволосый, как и большинство осенних жителей. А старший – Брайан остался в восточных лесах, где туман стоит над землёй даже в полдень, чтобы стеречь восточную границу Домена. Сайофра, одна из его дочерей, вот уже одиннадцатый год не покидает родового поместья и не появляется при дворе. По вине Аргетлин. Она втянула двоюродную сестру в свою авантюру с турниром, за что та до сих пор расплачивается. И, наверное, ненавидит её. Мадбеата никак не снимает запрет приехать ко двору.

Зато остальные сёстры Сайофры только и рады, конкуренции за внимание женихов меньше. Одной из них даже посчастливилось попасть в свиту на время путешествия.

Аргетлам пальцами разламывает яблоко надвое — трюк, которому его сестра так и не смогла научиться, и протягивает ей одну половину. Серый конь поводит ухом.

— Так долго? — спрашивает она, забирая угощение.

— Трод в домен Огня за Паутинным лесом.

— Почему нельзя открыть новый трод, поблизости от замка? И так, чтобы он вёл к замку Огня?

— Потому что это было бы не вежливо, — вмешивается в разговор детей Великий Лорд. — Хозяевам нужно время для подготовки…

— Они приглашения разослали почти месяц назад, могли за это время подготовиться.

Алиньяд усмехается, чуть повернув голову к дочери.

— Я говорю не о дипломатических визитах, — объясняет он. Его глубокий голос заставляет умолкнуть не только сопровождающих, но даже птиц в ветвях. — Кому бы понравилось, если бы к его замку в мгновение ока можно было доставить вражескую армию?

Аргетлин открывает рот и закрывает.

— Домены не сражаются между собой, — говорит вместо неё брат.

— Сейчасне сражаются, — поправляет Алиньяд и его голос заметно холодеет.

Аргетлин поворачивается к брату. Он тоже заметил, она чувствует это через связь, но виду близнец не подаёт.

— Я никогда об этом не слышала, — задумчиво произносит она.

— Грёза живёт очень долго, и её законы возникали не на пустом месте. То, что истоки забываются, не умаляет ценности традиций.

Близнецы обмениваются взглядами. Отцу наверняка доложили, что они пытались выяснить подробности о предстоящей Ночи Костров.

Дальнейший путь они преодолевают в молчании. До самой внешней окраины Паутинного леса Аргетлин не заговаривает ни с отцом, ни с братом.

Аргетлин любуется лесом — багряными и золотыми красками. На поляне оленье семейство поднимает головы и спокойно возвращается к траве. Воздух напоён ароматом листвы, и осенняя дева улыбается. Нет в Грёзе места прекраснее, чем навеки застывшая на пике расцвета Осень.

Опавшие листья разлетаются по мощённой дороге впереди конских копыт, влекомые порывами ветра. Чем ближе они подъезжают к троду, тем сильнее и ниже становится ветер. Верхушки деревьев неподвижны, а нижние ветки гнёт к высокой каменной арке над дорогой.

— Похоже на сквозняк в узком пространстве между двумя башнями замка, — подмечает Аргетлам, строже придерживая лошадь поводом.

Волшебный ветер коням не по нутру.

Аргетлин кивает, вглядываясь в арку. Там такой же лес и дорога. Никакого мерцания воздуха или «окна» в другой домен. Только воздушные порывы, проходящие между мирами, выдают, что это не обычная арка. Ветер и глубинное чувство внутри живота, как будто кто-то тянет за ниточку, привязанную к позвонку. Беглый взгляд в сторону близнеца доказывает, что и он это чувствует.

— Вы слышите зов, — Алиньяд останавливает могучего скакуна в десяти метрах от Арки и поворачивается к детям. Он не спрашивает, но Аргетлин кивком подтверждает его правоту.

— Хорошо, — продолжает отец. — Это зов тродов. То, что вы его чувствуете, значит, что в будущем сможете находить их и открывать новые. Но не переусердствуйте — Грёза не любит, когда вмешиваются в ткань её бытия.

Он протягивает руку вперёд, сосредотачивается и на несколько мгновений закрывает глаза.

Древние символы проступают на квадратных каменных блоках арочного свода. Тусклым золотом они загораются последовательно с правой стороны на левую, а затем картина в проёме меняется. Вместо привычного лесного пейзажа перед ними проступает картина бескрайнего поля, увенчанного огромной горой, над которой вьётся дым, едва различимый даже для зрения высших фейри.

В Осени, ближе к западной границе, тоже есть горы, отделяющие земли малого дома Айрд, где они в затишье растят урожаи пшеницы и винограда. Но те ни в какое сравнение не идут с представшей перед ними громадиной. На склоне расположился замок Фиона, а под ним, в ложбине между двумя огромными отрогами, раскинулся город — словно в каменных объятиях. Жители называют отроги «Крыльями Дракона»: издали они похожи на сложенные крылья, защищающие город.

— Горта — главный город огненного домена, — объясняет детям Алиньяд.

Аргетлин не может скрыть любопытства.

Правитель первым проходит Арку, затем два знаменосца и только потом близнецы.

Перемену дочь Осени ощущает мгновенно. В родном домене воздух напоён влагой, туманами, притаившимися в низинах и прохладных закутках, а здесь же он сухой и скребущий. Первый же вдох саднит в лёгких и ей нелегко сдержать кашель. Некоторые всадники за её спиной не сдерживаются. Но Алиньяд не обращает внимания, его лошадь спокойно шагает по извилистой дороге, вытоптанной тысячами ног, копыт и колес в поле.

Галопом напрямик через поля они доехали бы до города за пару часов, но повозки с дамами и дарами для огненных владык их замедляют и к городу они добираются только на закате.

Малиновые и оранжевые лучи косо падают на широкие улицы, на чёрные стены домов словно отлитые из расплавленной породы, на каменные ограды, за которыми притаились пышно цветущие сады. Местные жители оставляют свои дела и выглядывают посмотреть на гостей, но осенних не приветствуют. Тёмный Двор — союзники Светлым, но не друзья.

На рыночной площади торговцы уже убирают товары и расходятся по домам, жители болтают, но прерывают разговоры, завидев процессию и гербы с золотой башней, перевитой чёрной змеёй.

Осень как будто везёт с собой свою тишину, наполненную воем ветра.

Аргетлин интересно, встречают ли жители в Тирэ так же гостей из светлых домов, когда они приезжают на праздники? Обычно к тродам их ездил встречать Аргетлам со своими стражами и ни о чём таком не рассказывал.

Ворота и наружная стена замка своей чернотой могут поспорить с такими же в осеннем домене, но проехав их, Аргетлин убеждается, что внутри отличия заметнее. Яркие оранжевые и алые прожилки, словно самоцветы переливаются в толще стен. Вблизи действительно, кажется, что замок отливали из расплавленной породы или как минимум вырубали прямо в скале. Грубые сколы, неровности, разная высота у ступеней. После идеальной выверенности Осени — здесь всё завораживает молодую фейри.

Во внутреннем дворе их уже ждут, расположившись на лестнице, члены правящей семьи. Все оттенки меди, золота, бронзы и огня отражаются в их волосах. Янтарные, золотистые, медовые радужки глаз уставились на прибывших гостей.

Аргетлин в лицо знает только Аэда и Бриган Фиона, Лорда и Леди Высокого Дома Огня, которые раз в несколько лет приезжают на празднование Самайна, вместе с другими Владыками. Традиция Грёзы требует этого ради всеобщего благоденствия. И ещё их старшего сына Бренанна. Все остальные лица ей незнакомы. По описаниям она узнаёт жену Бренанна Фиаль Айне из Летнего Дома, с её медовыми волосами она выделяется на фоне остальных. И Лассу Фиона, старшую дочь Лорда, по шраму на лице от холодного железа.

В домене огня кузнечное мастерство в большем почёте, чем остальные ремесла. Все в семье владеют этим умением. Ласса несколько веков назад попыталась укротить холодное железо — губительное для всех фейри. Клинок отскочил от наковальни и ударил её по лицу. С тех пор она носит шрамы, которые не смогли убрать лучшие целители Грёзы.

Аргетлин старается не пялиться, но взгляд сам то и дело соскакивает. Внешние уродства для фейри столь же редки, как и солнечные лучи в полночь, осенняя фейри их прежде не видела.

Пока обмениваются приветствиями Лорды и Леди Высоких Домов, все остальные ждут. Алиньяд с Мадбеатой в гостях у огненных не в первый раз, их представлять и знакомить со всеми не нужно. Оттого основное внимание сосредоточено на близнецах, особенно на Аргетлин, которой предстоит стать Даром Грёзе в Ночь Костров.

Лорд и Леди чинно склоняют головы в ответ на поклон близнецов, а дальше их встречает наследник.

— Рад видеть вас снова, леди Аргетлин, — приветствует её Бреннан, — надеюсь путь был лёгким. Позвольте представить вам мою супругу…

Он представляет их одного за другим, называет степень родства, добавляет детали для запоминания. Бесполезно. В голове Аргетлин, забитой новыми впечатлениями, всё смешивается. Все они говорят что-то вежливое в ответ на приветствие кроме последнего сида, стоящего в шаге от остальных. С волосами цвета огня и глазами, отливающими краснотой.

Он не изображает вежливости и смотрит на неё так пристально, что Аргетлам вместо того, чтобы идти следом, встаёт прямо за её спиной и впивается взглядом в огненного с такой же доброжелательностью.

— Это мой сын Коркан. — Говорит Бреннан. И близнецы удостаивают его молчаливым кивком, не рассказывая, как приятно им с ним познакомиться. Фейри ведь не лгут.

Последний солнечный луч покидает двор, и в тот же миг прожилки в стенах вспыхивают красным и оранжевым, освещая всё вокруг вместо фонарей. Аргетлин заворожённо оглядывается. У неё дух захватывает от этой красоты и непохожести на всё, что она знала прежде.

Младший брат наследника Огня – Талоркан уводит за собой Аргетлама, а Ласса вызывается проводить Аргетлин в её покои.

— Можете смотреть, — грудным голосом говорит огненная фейри, когда они сворачивают в очередной коридор, который Аргетлин тщетно пытается запомнить.

— Извините меня, — сконфужено бормочет она, пойманная за разглядыванием рубца через лоб, щеку и подбородок леди Лассы.

— Все смотрят, и я уже давно перестала находить в этом повод стыдиться или обижаться, — она мягко улыбается, жестом указав проём, ведущий в новый коридор.

Аргетлин оборачивается к ней:

— Извините, я не хотела вас задеть, я прежде ничего подобного не видела. — В последний раз Аргетлин себя так неловко чувствовала, когда Сайофру увозили от Двора, а она ничего не могла сделать.

— Я не задета, — повторяет Ласса твёрже.

Видно, ей не очень нравится утешать чужаков в том, в чём утешение уже давно не требуется ей самой. Но продолжает она уже мягче.

— Вы очень юны, леди Аргетлин, и я понимаю, что вы пока что в этом мире вообще ничего не видели.

Её голос становится всё сочувственнее.

— Просто Аргетлин, пожалуйста, — просит осенняя фейри. Что-то в этой женщине вызывает желание сблизиться, а ведь они и пяти минут ещё не проговорили. Она как пламя костра в ночи, обещающее тепло и безопасность, к которому невольно тянешься, даже если не замерзла.

— Хорошо, просто Аргетлин, — в янтарных глазах отражается улыбка, которой нет на губах. — Можешь называть меня просто Ласса.

Аргетлин улыбается.

— Вот мы и пришли. — Ласса Фиона распахивает деревянную резную дверь в просторные покои. Небольшой сундук с вещами, отобранными Мадбеатой, уже стоит у изножья кровати. Золотая отделка на нём меркнет в багряном и оранжевом убранстве комнаты. Обсидиановые чёрные стены здесь только фон, правят бал прожилки в стенах, вышивка на покрывалах и пылающий в камине огонь.

— Твой брат через две двери от тебя, Лорд и Леди Балор на верхнем этаже. Если что-то понадобится просто скажи вслух просьбу и слуги её выполнят. — Говорит Ласса, остановившись в дверях. — Трапезы в пиршественном зале, но в первое время лучше позвать слуг для сопровождения, у нас тут настоящий лабиринт.

Аргетлин понимающе кивает.

— Ужин тебе подадут в покои. После долгого перехода всем гостям требуется отдых, а тебе особенно.

Аргетлин снова замечает, что её отделяют интонацией. Она совершенно не устала, напротив, новизна и интерес кипят кровь в её венах.

Ласса собирается уйти.

— Постой, — просит её Аргетлин. — Можешь сказать почему Коркан так на меня смотрел у ворот?

Ласса усмехается.

— Моему племяннику сто двадцать три года, — отвечает она.

«На год старше нас с Аргетламом», — думает Аргетлин.

— И что?

— Если бы не вы с братом, честь быть Даром досталась бы ему. Ему не нравится, что избранными становятся чужаки.

— Если бы могла, с удовольствием уступила бы.

— Не обращай внимания, у Коркана такой характер, вспыльчивый. Но он и отходит быстро.

Аргетлин отмахивается от недовольства Коркана, как от пустяка.

— Никто не говорит, чего от меня ждут.

Ласса молчит. В её лице нет ни улыбки, ни тепла. Только сочувствие, от которого Аргетлин вдруг делается холодно в этом знойном домене.

— Уже скоро, — говорит Ласса и уходит.

Аргетлин смотрит ей вслед. Что это было?

Она дожидается пока звук её шагов смолкнет в отдалении и направляется в покои брата. Ей нужно его увидеть.