Александра Лазан Дом Осени

Глава 3

Трибуны ревут. Глашатаю перед вторым полуфиналом приходится повторить имена трижды, прежде чем толпа наконец переключает внимание на новую пару.

— От Дома Осени — наследник Аргетлам Балор! От Дома Зимы — принц Сольрейн Кайлех!

Аргетлам уже на арене. Копьё в руке лежит привычно, почти уютно, как продолжение собственной руки. Он поглядывает на сестру на трибуне. Она всё ещё бледная, но хотя бы разжала руки. Он коротко ободряюще ей кивает, безмолвно обещая разделать Зимнего принца в её честь.

Сольрейн Кайлех выходит навстречу неторопливо, с достоинством, которое у него в крови. Копьё держит демонстративно прямо, как свечу, и в этом есть что-то насмешливое.

Они сходятся в центре арены под рёв трибун. Копья скрещиваются, дерево стучит о дерево, сталь звенит о сталь, и от каждого столкновения по арене расходится ударная волна, заставляя песок взметнуться в стороны.

Первый удар пробный. Аргетлам вкладывает в него ровно столько силы, чтобы прощупать защиту, он наблюдал за боями противника, но это не то же самое, что сразиться самому. Сольрейн парирует легко, изящно, почти небрежно. И сразу отвечает.

Копья пляшут в воздухе, описывая дуги. Волны от каждого столкновения сотрясают воздух, заставляя ближайших зрителей невольно отшатываться. Аргетлам чувствует знакомый подъём, появляющийся перед каждой схваткой, когда всё внутри звенит, как струна, а мир сужается до двух фигур: себя и противника.

Сольрейн хорош. Аргетлам готов это признать. Но он, наследник Осени, лучше.

Он теснит зимнего принца, заставляя его пятиться, ошибаться и терять самоуверенность. Ещё немного, и Сольрейн окажется на песке.

С первых же секунд боя Аргетлам чувствует, что что-то не так. Он старался отмести это ощущение, но с каждым взмахом руки оно становится яснее. В груди, там, где сходятся рёбра, пульсирует тупая, ноющая боль. За весь день он не получил ни одного серьёзного удара, ни одному противнику не удалось оставить на нём след, однако он всё равно чувствует боль. Она мешает дышать полной грудью, мешает поднимать руки и вкладывать в удары привычную силу.

Чья-то магия, или…

Аргетламу тут же вспоминается первый полуфинал. Таинственный рыцарь в чужих доспехах, рукоять меча, впечатанная в солнечное сплетение. Эйнионов удар, на который даже смотреть больно. Аргетлам тогда задохнулся вместе с половиной стражи, которая видела этот удар.

Он уходит от очередного выпада Сольрейна, уворачивается так, что копьё зимнего принца проносится в сантиметре от его плеча. Аргетлам решает закончить бой быстро. Кувыркается через плечо противника, оказываясь у него за спиной. Сольрейн пытается развернуться, но не успевает — Аргетлам уже бьёт ногой в спину. Зимний принц теряет равновесие, делает шаг вперёд. Острие копья сына Осени, описав короткую дугу, оставляет тонкий разрез на скуле ледяного принца. Ровное, отточенное движение, призванное не столько ранить, сколько унизить и разозлить противника. Кровь выступает на бледной коже, скатывается по щеке. Сольрейн замирает, касается лица рукой, смотрит на алые пальцы. Аргетлам вежливо улыбается.

На вдохе в груди снова тянет. Догадка об её источнике уже появилась в его уме, она отвлекает, но развернуть её посреди поединка он просто не успевает. Аргетлам сбивается с шага, пропускает удар, который должен был парировать играючи. Сольрейн, не будь дураком, тут же пользуется оплошностью и его копьё свистит в воздухе, заставляя Аргетлама отступать.

Краем глаза светлый близнец ловит трибуну. Сестра тоже должна была почувствовать этот удар, через их связь. Но Аргетлин не реагирует. Не вздрагивает. Не тянется инстинктивно рукой к ушибленным рёбрам. Она смотрит на шатры, туда, где скрылся Таинственный рыцарь, на её лице беспокойство.

И это беспокойство не за её горячо любимого брата, а за чужака, не показывающего лица.

Аргетлам усмехается.

Он больше не пытается победить. Он отступает, принимает удары на копьё, уходит в защиту, но не атакует. Сольрейн, почувствовав слабину, наседает. Новый удар, копьё свистит в воздухе, заставляя Аргетлама пятиться к краю арены.

И в какой-то момент он пропускает удар нарочно. Делает вид, что не успел парировать. Копьё вылетает из рук, падает в песок.

Сольрейн замирает с поднятым оружием, тяжело дыша, не веря своей победе. Аргетлам поднимает руки, признавая поражение. Он поднимает копьё, смотрит на Сольрейна, который всё ещё стоит, не опуская оружия, будто ждёт подвоха. Кровь на скуле уже запеклась, но зимний принц забыл о ней.

— Хороший бой, — говорит Аргетлам.

Затем оборачивается к трибуне. Там Алиньяд прячет недовольство под маской невозмутимости, Мадбеата успокаивающе кладёт свою руку поверх руки Лорда. Зимние, напротив, не скрывают улыбок. Риордан хлопает, неторопливо, весомо, и к нему присоединяются остальные зимние гости. Киаранна вскакивает с места, едва не опрокинув кресло. Её восторг так же искренен, как и всегда, когда речь заходит о поединках. Её не заботит даже то, что рыцарь с её лентой на рукаве только что выбыл из турнира.

Аргетлин рядом с ней не хлопает. Она смотрит на брата, который только что проиграл бой, который должен был выиграть. И кажется… расстроенной.

Аргетлам всматривается в неё и сам себе удивляется, как он не заметил раньше. Он качает головой и неспешной развязной походкой покидает арену, улыбаясь при этом так, будто выиграл турнир.

***

Вечером замок гудит растревоженным ульем.

Только и разговоров, что о личности Таинственного рыцаря. Версии рождаются и умирают, как только фейри из одной компании присоединяются к другой, обрастают невероятными подробностями. От самых высоких гостей до последних слуг.

— Это наёмник из Дома Воздуха, — утверждает один из осенних придворных, многозначительно понижая голос. — Все видели, как он двигается, чуть ли не копия Эйниона. Только воздушные могут так читать противника.

— Из Дома Воздуха? — скептически усмехается его сосед. — С такими-то доспехами? Это бродячий рыцарь, каких сотни шатаются по трактам в надежде привлечь внимание Владык. Просто ему повезло.

— Повезло? — подаёт голос дама из свиты Мадбеаты. — Победить Эйниона ап Мадога? Вы слышите себя?

— Может, он вообще не из наших, — вставляет кто-то из молодых зимних гостей. — Может, это кто-то из низших фейри? Или...

— Не мели чепухи, — оборвал его старший товарищ. — Кто из низших полезет на турнир? Башни? Красные колпаки?

— А может дело в магии, — предполагает мечтательно одна из девиц рядом с Аргетламом.

Споры перетекают из одной группы в другую, множатся, переплетаются, опровергают друг друга. Кто-то клялся, что видел, как рыцарь снимал шлем, и у него лицо всё в шрамах. Кто-то утверждал, что рыцарь исчез сразу, как вышел с арены, но иные сообщали, что его лошадка по-прежнему стоит в конюшне и подъедает богатые запасы осеннего сена.

Обрывки разговоров сын Осени слышит то тут, то там, пока следует в малую пиршественную залу, куда после турнира удалились Высокие лорды с супругами и приближёнными. Он уверен, что там разговоры ведутся те же самые, только тише. Но от этого они не становятся менее жаркими.

Таинственный рыцарь камнем упал в спокойные воды Осеннего Замка и круги от него всё ещё расходятся по коридорам и залам до самых далёких углов.

Коридоры Замка тонут в золотистом свете сотен свечей. Аргетлам идёт неторопливо, не спешит присоединяться к пирующим. Немалых усилий ему стоило не вломиться в покои сестры и не учинить допрос. Но портить ей триумф он не хочет. Он тратит время прогулки до малой залы, чтобы собраться с мыслями, голова полна событий сегодняшнего дня.

Аргетлам настолько погружён в себя, что едва не врезается в застывшую в коридоре фигуру.

Киаранна. Такая же, как и все зимние, беловолосая и голубоглазая. Даже как-то беспокойно держать огонь рядом с ними, того и гляди растают. В платье цвета свежего снега, с распущенными волосами, она выглядит чужеродной в этих черных с редкими золотыми прожилками стенах Осеннего Замка.

В последний миг Аргетлам успевает остановиться и, признавая свою неловкость, отвешивает лёгкий поклон.

— Заблудились, леди Киаранна? — спрашивает он.

— Заблудилась, — подтверждает она без тени смущения. — У вас все коридоры одинаковые. Я искала малую пиршественную залу и.… — она машет рукой в сторону, откуда пришла, — оказалась в оружейной. А потом в какой-то кладовке. Вот, например, я точно помню, здесь должен быть поворот. А его нет.

Аргетлам следит за её жестом. Там, где Киаранна видела глухую стену, ему хватает мгновения, чтобы заметить едва уловимую рябь — маскировку, которую кто-то из слуг забыл снять после уборки. Он машинально поводит пальцами, и стена расступается, открывая узкий проход.

— Простите, — говорит он, возвращаясь к гостье. — У нас это бывает. Порой иллюзии держатся дольше, чем нужно. Вроде приоткрытой двери к источнику эфира, которую иногда забывают закрыть.

Киаранна бросает быстрый взгляд на проход, потом на него.

— Значит, ваши стены не всегда там, где кажутся?

— Наши стены там, где мы хотим, — усмехается Аргетлам. — Но это долгая история. Позвольте, я лучше провожу вас, пока вы не наткнулись на что-нибудь серьёзнее, чем иллюзорные стены.

Она принимает его предложение с улыбкой, которая делает её похожей на ребёнка, получившего долгожданный подарок. Вряд ли она сильно младше близнецов, им самим недавно перевалило за сотню, но все они по фейрийским меркам ещё слишком юны.

— С удовольствием.

Они идут по тёмному коридору. Обсидианово-чёрные стены полированы до зеркального блеска, но отражать им особо нечего, кроме золотых листьев, сыплющихся с верхотуры окон в украшенных колоннами залах и коридорах. Осенью в их домене пронизано всё — от туманной мглы, укутывающей замок, до золотого и багряного убранства покоев и садов. Печать полного расцвета, замершего за секунду до начала увядания.

Киаранна, кажется, сразу забывает о том, что только что плутала в чужих стенах. Она идёт легко, свободно, её взгляд то и дело возвращается к спутнику.

— Вы сегодня великолепно сражались, — говорит она без обиняков.

— Я проиграл, — напоминает он.

— Только потому, что отвлеклись, — Киаранна говорит это так уверенно, что Аргетлам невольно косится на неё. — Я видела. Вы посмотрели в сторону и пропустили удар. Без этого вы бы ещё долго продержались.

Аргетлам молчит, удивлённый её наблюдательностью.

— Мой брат надо мной смеётся, — продолжает Киаранна, будто читая его мысли. — Говорит, что я только и мечтаю, как встать в один ряд с великими рыцарями. Хотя ничего не понимаю в настоящих боях, только книги читаю и наблюдаю за поединками с безопасного расстояния.

Она говорит легко, почти насмешливо, но в её голосе Аргетлам улавливает то, что она пытается скрыть: обиду. Обиду на старшего брата, который не воспринимает её увлечение всерьёз. У них с Аргетлин никогда не было нужды доказывать друг другу право на что бы то ни было. Они просто были рядом и всегда делили всё пополам. Но Киаранна, кажется, привыкла доказывать. И доказывать ей приходится многое.

— Сольрейн зря так говорит, — замечает Аргетлам.

— Вы считаете? — она поднимает на него взгляд.

— Я считаю, что вы заметили то, чего не заметили многие. И вы правы, я отвлекся.

Она улыбается, явно довольная.

— На что? — спрашивает Киаранна. — Если не секрет.

Он мог бы сказать что-то общее. Об усталости, о просчёте, о том, что Сольрейн оказался сильнее.

— На сестру, — честно отвечает он.

Киаранна замолкает. Она идёт рядом, опустив взгляд, и Аргетлам чувствует, что она обдумывает что-то своё, возможно надеялась на другой ответ. Ведь на трибуне рядом с Аргетлин сидела она сама. Шаги их звучат в тишине коридора, свечи мерцают в настенных светильниках, отбрасывая длинные тени на каменный пол.

Наконец она поднимает голову.

— Брат говорит, что вы с Аргетлин близнецы.

— Так и есть, — подтверждает Аргетлам.

Она хмурится, пытаясь совместить в голове две несовместимые вещи.

— Но как же это возможно? Вы ведь совсем разные. Она темноволосая, вы светлый. Она тихая, вы... — Киаранна задумывается, подбирая слово, — вы заметный. Вы всегда в центре внимания, а она будто старается остаться в тени.

Аргетлам усмехается.

— Вы просто не успели поближе познакомиться с моей сестрой.

Киаранна вздыхает.

— Скоро у меня будет достаточно времени для этого.

— Что значит «скоро»? — спрашивает он.

Киаранна поднимает на него удивлённый взгляд.

— Вы не знаете?

— Не знаю чего? — голос его звучит ровно, но в животе холодеет.

Она молчит секунду, будто оценивает, можно ли продолжать. Потом, видимо, решает, что раз уж начала, то обратно слов не забрать.

— Союз, который заключили наши отцы, это не только военное соглашение. Они договорились ещё до турнира. А эти празднества... — она делает паузу, — они для того, чтобы мы с вашим Домом успели познакомиться поближе. Ваша сестра и мой брат.

Аргетлам смотрит на неё, не моргая.

— Сольрейн и Аргетлин?

— Да, — Киаранна кивает. — Я думала, вы знаете. Все думали, что вы знаете.

Аргетлам подспудно догадывался. Наверное, ещё со вчерашнего бала. Лорд и Леди Балор по обыкновению не пожелали делиться своими планами с детьми. Интересно, Аргетлин уже сообщили или тоже не посчитали нужным?

— Вы злитесь? — тихо спрашивает Киаранна.

Аргетлам смотрит на неё. На её белые волосы, льдистые глаза, на платье цвета свежего снега. Она здесь такая же чужая, какой будет его сестра в Зимнем Доме.

— Отчего же? — он берёт её под руку и проводит к дверям пиршественной залы, к которой они как раз подошли. — Так вы говорите ваш брат убеждён, что мечу не место в девичьей ладони? — спрашивает он, пропуская юную леди вперёд.

***

Гости расположились без строгой системы. Высокие Лорды с супругами за главным столом, остальные, где кому нравится, за длинными столами, ломящимися от яств. Киаранна садится рядом с родителями. Риордан Кайлех беседует с Мадбеатой, Фрейде поправляет складку на платье дочери. Киаранна терпит, но взгляд её то и дело скользит по зале.

Аргетлам замечает это, но отводит глаза.

Свечи в канделябрах сгорели уже наполовину, опустевшие кувшины с вином не раз заменялись расторопными слугами, когда в зале под руку появляются, наконец, две подружки-заговорщицы. Аргетлин и Сайофра. Полночь и полдень во плоти. И хоть сияющая золотом кузина внешне классическая представительница осеннего домена, большинство взглядов устремлено не на неё.