Александра Лазан Дом Осени

Глава 4

Осеннее солнце ещё только поднимается над замком, золотит верхушки деревьев, пробивается сквозь туман, стелющийся по земле, а трибуны уже начинают заполняться. Никто не хочет пропустить финал.

Таинственный рыцарь против принца Зимы. Об этом турнире говорить будут много лет.

Слухи, родившиеся вчера вечером, за ночь разрослись до невероятных размеров. Теперь уже никто не сомневался, что под чужим доспехом скрывается один из великих воинов Дома Воздуха, может быть, кто-то из князей, явившийся тайно, чтобы испытать молодых наследников. Или древний наёмник, чьё имя запрещено произносить вслух. Или, как шептали самые отчаянные, сам Луг вернулся, чтобы помериться силой с потомками.

Аргетлам не слушает. Он сидит на трибуне в первом ряду, рядом с Киаранной и Аргетлин. Сестра за всё утро ни разу не посмотрела в его сторону.

Сольрейн выходит на арену первым. Лёгкий, быстрый, собранный. Вчерашний порез на скуле затянулся, но память о нём осталась. Зимний принц сегодня серьёзен, он знает, что этот бой будет другим.

Таинственный рыцарь появляется из шатра, и трибуны приветствуют его. Кажется, вся Осень вскочила с мест, чтобы разглядеть получше. Доспехи те же, с чужого плеча, потёртые, не по размеру. Но сегодня никто не смеётся. Теперь в этом нелепом рыцаре видят победителя Эйниона.

Аргетлам смотрит на сестру. Она не сводит взгляда с Таинственного рыцаря, вздыхает, пытаясь успокоиться.

Глашатай поднимает руку. Рог поёт.

Сольрейн надевает шлем. Таинственный рыцарь выходит ему навстречу неторопливо, и на миг оба замирают на расстоянии двух длин копья, разглядывая друг друга сквозь прорези шлемов.

А затем воздух разрезает свист.

Сольрейн атакует первым. Его копьё не просто оружие, оно словно продолжение его мысли, гибкое и смертоносное. Аргетлам в этом разбирается. Зимний принц наносит удар за ударом, не давая противнику опомниться. Это не та сдержанная, выверенная техника, что была вчера. Сегодня в каждом его движении чувствуется нечто первобытное. Наследник Зимы дерётся так, будто перед ним не соперник, а добыча, которую нужно загнать.

Рыцарь отступает. Его копье мечется из стороны в сторону, едва успевая парировать. Песок взметается под ногами, когда он уходит от выпада, пропуская остриё в миллиметрах от груди. Сольрейн наседает, не давая передышки. Рыцарь падает у самой деревянной ограды.

Зрители замирают.

Сольрейн широко замахивается для решающего удара, мощно, вкладывая всю силу. Копьё со свистом рассекает воздух.

Рыцарь кувыркается назад, поднимается с колен, бросается вперёд — проскальзывает под рукой противника и плашмя бьёт принца по спине своим копьём.

Копьё Сольрейна с громким треском ударяется об ограду и ломается у наконечника.

На миг наступает тишина. Сольрейн, быстро развернувшись, смотрит на обломок в своих руках.

Рыцарь не теряет ни секунды. Он выбрасывает своё копьё в сторону и стремительно уходит к краю арены, туда, где у ограждения стоит стойка с оружием. Пальцы смыкаются на рукоятях двух одинаковых мечей, он выхватывает их одновременно, взметая в воздух два лезвия. Один меч он оставляет себе, второй, крутанув на ладони, с силой бросает Сольрейну.

Зимний принц ловит клинок на лету. Ему не нужно проверять баланс, рука ложится на рукоять так, словно меч всегда был его.

Сталь встречается со сталью с оглушительным звоном.

То, что начиналось как поединок копейщиков, теперь превращается в иной бой. Сольрейн рубит тяжело, размашисто, заставляя рыцаря уходить в глухую оборону. Но в его ударах уже нет прежней холодной расчетливости, они становятся яростнее, быстрее, будто в нем просыпается то, что он сдерживал весь турнир.

Рыцарь ловит клинок крестовиной меча, но Сольрейн бьёт ногой в корпус, заставляя противника пошатнуться. И когда рыцарь теряет равновесие, Сольрейн перехватывает меч обеими руками и обрушивает его сверху.

Рыцарь уходит в сторону, пропуская клинок мимо, и в ту же секунду его рука, свободная от оружия, бьёт Сольрейна в основание шеи. Короткий резкий удар, от которого голова дергается назад, а перед глазами вспыхивают белые искры. Сольрейн не падает. Он мгновенно отвечает ударом локтя в лицо, через забрало, не глядя.

Рыцарь отшатывается, и на миг между ними возникает расстояние. Дыхание Сольрейна сбито, он тяжело опирается на меч, и в этом коротком затишье трибуны впервые видят то, чего не было прежде: зимний принц устал. Соперник измотал его.

Рыцарь напротив него тоже дышит тяжело. Но в том, как он перехватывает меч, меняет стойку, тянет шею сначала в одну сторону, потом в другую, чувствуется иное — он как раз вошёл в силу. И он атакует.

Удар не такой размашистый как у Сольрейна, рубящий, короткий, вложенный всем корпусом. Сольрейн едва успевает подставить клинок. Сталь звенит, искры летят в стороны. Рыцарь не даёт ему опомниться, нанося новые удары, каждый тяжелее предыдущего. Он рубит с холодной рассчитанностью и пугающей яростью, будто за этим клинком стоит не просто желание победить, а нечто более глубокое. Кровь. Инстинкт. Сама природа воина, в которую вложены века.

Сольрейн пятится. Он уже не атакует, только защищается, и каждый блок даётся ему всё тяжелее. Меч рыцаря обрушивается сверху, и Сольрейн принимает удар на блок двумя руками, но сила такова, что его колени подгибаются. Он отступает ещё на шаг, песок скользит под сапогами.

Рыцарь наседает. Его удары как приливы, накатывающие один за другим. Он рубит слева, справа, снизу, и каждый раз Сольрейн встречает его клинок своим, но с каждым разом чуть позже и чуть слабее. Техника зимнего принца безупречна, но против этого напора безупречность не спасает. Сольрейн стискивает зубы. Он знает, что сейчас произойдёт. Он готовится встретить удар.

Рыцарь бьёт.

Но не так, как ожидал Сольрейн. Вместо рубящего удара сверху короткий выпад, обманное движение, заставляющее Сольрейна поднять меч для блока. А в следующий миг клинок рыцаря ныряет вниз, огибает защиту, и рукоять с глухим стуком врезается в солнечное сплетение Сольрейна.

Чей-то возглас слышится с трибун.

Зимний принц сгибается, задыхаясь.

Аргетлам невольно накрывает то же место на своей груди, теперь он улыбается, уже не скрываясь.

Рыцарь не даёт Сольрейну прийти в чувство. Он наносит удар по руке, и меч вылетает из ослабевших пальцев, описывает в воздухе дугу и с глухим звуком падает в песок в трёх шагах от хозяина.

Сольрейн всё ещё согнут, дыхание перехвачено. Он пытается выпрямиться, инстинктивно тянется назад, чтобы восстановить равновесие. Рыцарь перехватывает меч обратным хватом и уже театрально наносит добивающий удар рукоятью прямо в центр груди Сольрейна. Зимний принц падает на спину, взметая облако песка. Голова ударяется о землю, руки безвольно раскинуты в стороны, из лёгких вырывается хриплый выдох. Прежде чем он успевает сориентироваться, сверху наваливается тяжесть. Колено рыцаря прижимает его правую руку к земле, левая хватает пустоту, пытаясь найти опору, и в следующий миг к горлу льнёт остриё меча.

Достаточно одного движения, одного короткого нажима.

Сольрейн замирает. Он смотрит вверх, на шлем, на тёмную прорезь, из-за которой на него смотрит тот, кто только что его одолел. Грудь рыцаря тяжело вздымается, в его дыхании слышится хрип, но рука, держащая меч, не дрожит.

На трибунах молчат. Ветер шевелит знамёна над ареной.

Сольрейн медленно поднимает левую руку, не прижатую коленом рыцаря, и раскрывает ладонь, показывая, что в ней нет оружия. Пальцы дрожат от напряжения, но жест недвусмыслен.

Рыцарь убирает меч не сразу. Он стоит на колене, прижимая поверженного противника к земле ещё мгновение, и только потом рука его разжимается. Меч уходит в сторону. Рыцарь поднимается, шагает вперёд к главной трибуне, где сидят Владыки и их свита.

Аргетлам задерживает дыхание.

Рыцарь идёт медленно, тяжёлой поступью уставшего воина. Доспехи его поцарапаны, вмяты, кое-где видны следы ударов, которые должны были бы сломать кости. Но он держит спину прямой, а голову поднятой.

Он останавливается в десяти шагах от трибуны, прямо напротив Алиньяда Балор и Риордана Кайлеха. Меч он держит в опущенной руке, остриём вниз. Жест признания победителем власти Владык.

Глашатай, справившись с удивлением, выходит вперёд и провозглашает голосом, в котором всё ещё слышится дрожь:

— Победитель финального поединка — свободный рыцарь!

Трибуны взрываются. Крики, свист, топот — всё смешивается в единый гул, от которого, кажется, дрожат каменные стены замка. Кто-то выкрикивает: «Сними шлем!», и крик подхватывают десятки голосов. «Шлем! Шлем! Шлем!» — скандирует толпа, и этот ритм становится всё громче, всё настойчивее.

Рыцарь стоит неподвижно.

Алиньяд Балор поднимает руку, призывая к тишине. Не сразу, но под взглядом Владыки затихают даже самые громкие голоса.

— Ты победил в честном бою, — голос Лорда Осени звучит ровно и разносится над ареной без всякого усилия. — Ты имеешь право просить награду. Назови своё имя и дом, и, если они достойны, ты получишь её.

Рыцарь молчит. Аргетлам видит, как его плечи поднимаются и опускаются от тяжёлого дыхания.

А затем победитель поднимает руки к шлему.

Сначала это движение кажется неуклюжим, пальцы скользят по металлу, не находя застёжек. Потом слышится щелчок.

Зрители замирают.

Шлем блестит в свете солнца в последний раз. Длинные тёмные волосы падают на плечи, и теперь каждый видит, кто скрывался под доспехом. Кто победил Эйниона и одолел принца Зимы.

Аргетлин Балор смотрит на отца, её грудь тяжело вздымается, из носа идёт кровь после боя, но решимости ей не занимать.

Алиньяд не двигается. Мадбеата рядом с ним тоже онемела, кровь отлила от её лица, отчего изумруды её глаз полыхают ярче. Аргетлам на трибуне медленно выдыхает. Он торжествующе широко улыбается.

Сольрейн, всё ещё лежащий в песке, медленно садится, опираясь на локоть. Он смотрит ей в спину, другой рукой утирая лицо от крови, ещё больше размазывает её по белой коже. Белый принц смотрит на осеннюю принцессу с потрясением, яростью и чем-то, от чего внутри Аргетлама ворочается что-то тяжёлое и тёмное, незнакомое.

Зрители в замешательстве. Взгляды мечутся между трибуной и ареной, не находя ответа. Там, на трибуне, в первом ряду рядом с Алиньядом Балор сидит Аргетлин. В серебряном платье, с тёмными волосами, убранными в сложную причёску. Она заметно нервничает.

Но рыцарь на арене, только что снявший шлем — тоже Аргетлин.

На трибунах начинается шёпот, перерастающий в гул.

Аргетлин на арене снимает перчатку, поднимает руку. Медленно, устало, со спокойной уверенностью, которая не позволяет никому усомниться: здесь Дочь Высокого Лорда — она. Она дует на ладонь и проводит рукой по воздуху в сторону трибуны.

Движение — как взмах кисти, стирающий лишние мазки с холста. Воздух над главной трибуной дрожит, искрится на солнце, и на миг всё вокруг кажется нереальным, зыбким, как отражение в воде.

Та, что сидела рядом с Алиньядом, меняется. Тёмные волосы светлеют, становясь золотыми, как осенняя листва. Черты лица теряют резкость, обретая мягкость, которую все знают. Сайофра смотрит на толпу широко раскрытыми глазами. Она бледна и боится лишний раз пошевелиться. Она не дочь Высокого Лорда и ей за эту выходку может грозить серьёзное наказание.

Аргетлам делает шаг вперед, закрывая двоюродную сестру от взора Алиньяда.

— Я Аргетлин Балор. Мой Дом — Осень, — объявляет победительница на арене. Вместе с наваждением исчезают и потёртые, чужие доспехи. Под ними оказывается черная с серебром боевая форма Аргетлин, тонкая, как паутина, и такая же гибкая.

Алиньяд Балор смотрит на дочь. Его лицо непроницаемо, но Аргетламу страшно даже представить, что творится в душе Лорда Осени.

— Говори чего хочешь, дитя.

Аргетлин поднимает голову. Дыхание всё ещё тяжело, но голос звучит твёрдо:

— Я прошу права владеть своим мечом и своей рукой.

Сердце в груди Аргетлама заходится бешеным галопом. Его сестра, которая за сотню лет ни слова против отцу не сказала, которая всегда играет по предложенным правилам, нашла способ как эти правила обойти.

Ответ ей приходится ждать долго.

— Ты победила, — говорит наконец Алиньяд, и в голосе его звучит что-то, что можно принять за уважение. — В Осеннем Доме уважают право сильного. Ты получишь то, что просишь.

Аргетлин поворачивается к брату, не обращая внимания на торжествующую толпу.

Он на трибуне ловит её взгляд, и в груди у него становится так легко, как не было все эти дни, полные тревоги, догадок и плохих предчувствий. Она сделала это. Победила. Он чувствует то же самое, что чувствует она сейчас: усталость, боль в ушибленных местах, но ещё и чистое, звонкое торжество. Аргетлин смотрит на него, и их связь пульсирует невидимой тёплой волной. Улыбнувшись, она отпускает ему не слишком глубокий, но изящный поклон — насмешливый и почтительный одновременно.

Аргетлам смеется и кивает ей в ответ.

Аргетлин разворачивается и идёт назад к зимнему принцу. Встав над ним, она протягивает Сольрейну руку. Он смотрит на её ладонь, на доспех, на фигуру, заслоняющую солнце. Медленно протягивает свою. Аргетлин рывком ставит его на ноги.

На миг они застывают друг напротив друга, тяжело дыша, оба израненные и помятые. Аргетлин касается плеча зимнего принца, где повязана черная с серебром лента. Она что-то говорит Сольрейну и он, приподняв руку, тоже смотрит на ленту. А потом улыбается. Пожимает плечами и снова смотрит на Аргетлин.

Тёплая лёгкость в груди старшего близнеца тает. На миг он ещё пытается удержать её, но взгляд Сольрейна, не злой, не обиженный, а восхищённый, выметает всё до основания.

Не на это Аргетлам рассчитывал после рассказа Киаранны о своём брате. Какой мужчина захочет быть связанным с той, кто победила его в бою? Сольрейн должен был разозлиться и оскорбиться тем, что его одолела девчонка, на глазах у двух Великих Домов.

Всё пошло не по плану. Совсем не по плану.

Аргетлам резко разворачивается и идёт прочь с трибуны, не глядя, куда ступает, расталкивая локтями тех, кто не успевает посторониться. В ушах шумит кровь. Он злится на Сольрейна, который не оправдал его ожиданий, на сестру, которая добилась своего слишком хорошо, и на себя, который не предусмотрел такого поворота.

А может, просто на то, что теперь, когда она свободна, она может выбрать сама. И может выбрать не его.

***

Отъезд Зимнего Дома растягивается на целое утро. Слуги снуют туда-сюда, лошади нетерпеливо переступают копытами, повозки загружены дарами Осени: тканями, винами, золотом. Всё чинно и благопристойно, как должно быть, когда два Высоких Дома заключают союз.

Аргетлин стоит на предпоследней ступени лестницы, поодаль от отца и матери, которые как раз обмениваются любезностями с Лордом Риорданом и Леди Фрейде. Её брат где-то в толпе, прощается со всеми подряд. Рядом с ней Сайофра, двоюродная сестра сегодня бледнее обычного. Последствия её участия в заговоре всё ещё не определены. Мадбеата, как сказали Аргетлин, была в ярости. Алиньяд — молчалив и непроницаем. Но Сайофру не наказали. По крайней мере, не прилюдно. Аргетлин держит её за руку, обещая свою защиту. Это она втянула родственницу в эту авантюру, ей и расплачиваться. А что расплачиваться придётся, она не сомневается.

Киаранна подходит к Аргетлин.

— Это был лучший турнир в моей жизни, — говорит она, и её льдистые глаза горят. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Благодарю за комплимент, леди Киаранна.

— Это не комплимент, — Киаранна качает головой. — Это факт. Мой брат до сих пор сам не свой.

Аргетлин позволяет себе легкую усмешку, она берёт в ладони руки зимней принцессы и чуть склонившись, шепчет ей на ухо:

— Уверена, однажды вы устроите турнир не хуже.

Киаранна улыбается, и в этой улыбке тепло, достойное осеннего полудня.

— Надеюсь, мы ещё встретимся.

— Обязательно.

Киаранна уходит к родителям.

Слуги замерли, приготовления закончены, лошади готовы. Пора.

Сольрейн подходит последним. Завидев его, Сайофра растворяется в толпе осенних придворных. Понимая, что подруге для этого разговора свидетели не нужны.

Наследник Зимы остаётся у подножия лестницы в шаге от неё, так их лица остаются на одном уровне.

— Леди Аргетлин, — он делает паузу, и она замечает, как его взгляд скользит по её лицу, где уже не осталось следов поединка. — Я думаю, нет смысла увозить с собой только догадки.

Аргетлин выжидающе молчит. Он делает шаг ближе.

— Я хотел спросить… что касается союза наших домов, который заключили Лорды… — он замолкает, и Аргетлин ждёт пока он подбирает слова. — Предполагаю, что ваш ответ будет отрицательным?

В его голосе спокойная уверенность того, кто уже всё про себя решил, но всё равно должен услышать.

Аргетлин смотрит на него долго и внимательно. На то, как сжаты его пальцы, чтобы не выдать его волнение. На безупречный дорожный плащ льдисто-голубого цвета, на такой же костюм, из кармана которого виднеется краешек чёрной с серебром ленты, которую явно сунули туда второпях.

— Чтобы узнать ответ, — говорит она тихо, наклоняясь так, чтобы слышал только он, — нужно для начала задать вопрос.

Она целует его в щеку.

Сольрейн замирает. На его лице отражается что-то — надежда? неуверенность? — но он не успевает спросить, потому что она уже отстранилась.

— До скорой встречи, лорд Сольрейн.

— До скорой встречи, — отвечает он.

Он садится на коня, и кавалькада трогается. Знамена Зимы развеваются на ветру.

Аргетлин провожает их взглядом до самого поворота дороги. Когда они исчезают, дочь Осеннего Лорда поворачивается и, подобрав юбку, поднимается по ступеням к своему брату. Останавливается рядом с ним, обнимает за талию.

— Ну что ж, — говорит она, глядя вслед удаляющимся правителям Дома Осени. — Мы выиграли себе отсрочку.

Алиньяд и Мадбеата от своего плана не откажутся, близнецы это понимают. Но теперь у них есть время, чтобы придумать, что с этим делать.

Брат и сестра Балор долго стоят на ступенях, пока все провожающие не разошлись по своим делам. Тогда Аргетлам сжимает её руку, и они вместе поднимаются по лестнице. Внутрь, в золотую осень, которая больше не кажется ловушкой, но и безопасной гаванью ей тоже уже не быть.

Часть 2. Ночь костров

Одиннадцать лет Аргетлин жила в иллюзии, что справилась с судьбой.

Гонец кладёт свиток с алой печатью домена Огня на стол перед Алиньядом Балор, и эта иллюзия рассыпается. Великий Лорд Осеннего Дома отодвигает приборы и тарелку, тускло поблескивающие в свете свечей. Он ломает печать, разворачивает послание и пробегает небесным взглядом строчки.

— Что там? — спрашивает Аргетлин, потянувшись через стол к медовым сотам на резной деревянной подставке. Она выдавливает мёд над грушами, облизывает пальцы. Отец дочитывает письмо и кладёт его на стол.

— Аэд и Бриган Фиона собирают Дома. Будет Ночь Костров.

Мадбеата в секундном удивлении вскидывает брови.

— Они уверены? Ночь Костров была всего девяносто четыре года назад. — Она подливает травяной чай в чашку мужа, потом в свою.

— Огненные старейшины несколько раз перепроверяли, — он указывает взглядом на послание. — И из воздушного домена тоже прислали подтверждение.

— Что за Ночь Костров? — спрашивает Аргетлин.

— Как и все другие наши праздники — это особый день, когда собираются главы доменов и проводят ритуалы процветания для народов фейри и Грёзы, — отвечает Аргетлам. Он подхватывает длинными пальцами орехи с края тарелки сестры, куда она их сдвинула со своих груш, и отправляет в рот.

— Но, само собой, благополучие низших фейри, вроде листвянок или банши, никого не интересует, — добавляет он, подмигнув сестре.

— Аргетлам! — Мадбеата осаживает сына не повысив голоса.

— В тот раз мы были слишком малы, чтобы участвовать, — посерьёзнев, говорит он.

Аргетлин оживляется.

— Мы поедем в домен Огня?

Алиньяд поджимает губы и кивает.

— Поедем, — задумчиво говорит он. И после непродолжительной паузы продолжает: