Александра Лазан Дом Осени

Аргетлин не находит что ответить. Первая радостная реакция угасла и дальше она идёт за Сольрейном в молчании. Со времени визита Зимы прошло одиннадцать лет и вопрос возможного брачного союза между домами, отложенный по её воле, с тех пор не поднимали. Сольрейн Кайлех не прислал ей ни одного письма за это время. Она ему, справедливости ради, тоже не писала. Так что эта неопределённость висит над Аргетлин, давя на плечи и удерживая от лишних слов.

Сольрейн тоже не проявляет инициативы, занятый своими мыслями ещё больше, чем Аргетлин.

Когда они выходят во внутренний двор, он уже заполнен бледным утренним светом. Перепалка с Мадбеатой и прогулка отняли время у тренировки. За внешними воротами Аргетлин слышит привычные звуки команд, удары стали о сталь, дерева о дерево.

Спустившись по отшлифованным ступеням, она минует ворота и собирается присоединиться к остальным. Останавливается у башенной стены, обернувшись к наследнику Зимы. Надо отдать ему должное, утреннем свете, до того, как сгустятся огненные краски дня, он очень хорош собой. Белые с серебристым отливом волосы, кожа как снег, глаза как озёрный лёд. Бархатный льдисто-голубой камзол подходит цвету глаз, а серебряная вышивка в виде снежинок и звёзд гармонирует с цветом кожи.

Поймав себя на том, что открыто разглядывает зимнего принца, Аргетлин отводит глаза.

— Спасибо, что вызволили меня, лорд Сольрейн, — улыбается она, пятясь в сторону тренировочного двора.

Он поворачивается к ней, будто только сейчас замечает. Затем заглядывает ей за плечо, где обучение в самом разгаре.

— Вы… вы разве не хотели в город? — спрашивает он. — У меня небольшое дело там, и я правда мог бы вас сопроводить.

Аргетлин оглядывается через плечо. Она хотела на тренировку. Посмотреть на чужих воинов, сразиться с ними, может быть получить оценку от огненного мастера над оружием. И показать Коркану, что она ничем не уступает. Что из неё Дар Грёзе выйдет даже лучше — пусть она и не из Огня.

Но пойти с Сольрейном ей тоже хочется.

— Значит всё-таки прогулка, — говорит она и улыбается снова.

За её спиной Аргетлам, как раз расправившийся с двумя противниками, почувствовал её приближение и оборачивается к воротам. Через которые его сестра и Сольрейн Кайлех покидают замок.

***

Стражи провожают их только до скального выступа. Дальше дорога сама ведёт в город.

Горта совсем рядом. Город словно вырублен из той же чёрной породы, что и замок. Или выплавлен.

Вчера, в вечернем свете, Аргетлин не разглядела алых прожилок в стенах. Теперь они горят отчётливо. Огонь здесь — не украшение. Он вшит в саму плоть домена.

— Как успехи Киаранны на ратном поприще? — Аргетлин находит тему для беседы. Младшая сестра Сольрейна тоже мечтала о чём-то большем, чем быть «принцессой правящего дома». После победы Аргетлин на турнире дверца открылась и для неё. Жаль только, что сначала она не захотела с Аргетлин даже говорить.

— Она учится, — пожимает плечами Сольрейн.

— И ваши родители не против?

— Нет, если она так же усердна в боевом искусстве, как и в науках.

— Разумно.

Они проходят через арку фруктовых деревьев в городском саду. Ещё нежные солнечные лучи уже золотят верхушки деревьев, касаются крыш и кованых оград.

— А ваша матушка всё ещё не одобряет вашего увлечения? — спрашивает Сольрейн, хотя сам всё видел.

— Это не увлечение, — отвечает Аргетлин. Брат рассказывал: Сольрейн не воспринимает мечты Киаранны всерьёз, считает их ребячеством и, главное, уверен, что мечу не место в девичьей руке. Вспомнив об этом, Аргетлин невольно сжимает пальцы на рукояти клинка.

— Я страж Дома Осени. И заслужила это звание, как и другие стражи.

— Я помню, — привычная суровость на его лице смягчается. — Я всё же к этому причастен.

Аргетлин улыбается и отворачивается к стене из деревьев, чтобы спрятать эту улыбку.

— Думала вы будете сердиться, когда всё узнаете.

— Отчего же? Я говорил вам, что ценю подобныеумения.

— Боевые?

— Стратегические. Умение убирать фигуры с доски, пока все смотрят совсем в другую сторону.

Рыночная площадь Горты гудит. По одну сторону в каменном ложе протекает река, три другие стороны заставлены тесно прижатыми лавками. Торговцы открывают ставни и вывешивают свои товары.

Аргетлин направляется к ним, посмотреть на прилавки. Заставленные всякой снедью она проходит мимо, хотя в животе и скручивает от голода. За ужином она, взволнованная, не смогла проглотить ни кусочка.

Другое интереснее: ткани всех оттенков пламени, с вышитыми всполохами. На ветру кажется, что огонь настоящий. Дальше мастерские ювелиров и кузнецов. Сотни и тысячи изделий из металлов. Украшения, предметы обихода, оружие, доспехи. Все знакомое, но отличающееся от виденного дома.

Аргетлин рассматривает их с жадностью, будто видит в первый и последний раз и старается запомнить побольше.

На чужаков мало обращают внимания, словно они не редкость в городе. Зимний принц в своём наряде заметно выделяется. Аргетлин на его фоне в своей чёрной с серебром броне менее заметна. Сольрейн уверенно шагает вперед в густеющей толпе жителей.

Они проходят рынок. Едва рыночный гул становится тише, в симфонию Горты вмешивается новый звук. Мерный, стальной.

— Там дальше кузницы, — объясняет Сольрейн.

— И мы можем пойти посмотреть?

— Пожалуй, здесь это первое развлечение. Популярнее, чем турниры и охота. Кузницы открыты, особенно для тех, кто может оценить их труд, — он кивком указывает на меч Аргетлин.

Следом за звуком приходит и жар. Внутри горят печи, плавится металл. Кузнецы работают в легких рубашках, липнущих к телу, а иные и вовсе без них. Длинные волосы у всех убраны назад, чтобы не мешали работе и не упали в чан с расплавленным металлом или прямо в огонь. Они поют, и стук молотков отбивает им общий ритм.

Сердце Аргетлин замирает от восхищения. От их преданности делу, любви к нему. От радости совместного труда. И удовлетворения, когда видишь результат.

Вопросительно она смотрит на кузнеца — он кажется ей главным в этой кузнице, куда они с Сольрейном заглянули. Тот только кивает, разрешая им зайти и посмотреть, но от работы не отрывается. Специальными щипцами он закручивает раскалённые докрасна тонкие ниточки из металла, придавая им форму круга. Затем опускает наполовину в воду. Вода вскипает мгновенно, но металл с одной стороны изделия уже застыл и, взявшись за него руками в толстых перчатках, мастер изворачивает ещё красные линии в узор.

Через несколько минут, к восторгу Аргетлин, на подставку ложится кольцо из красного золота с изящным веретенообразным камнем в обрамлении из тонких лепестков.

— Вот это настоящая магия, — говорит Аргетлин Сольрейну. Она может создать десяток таких колец из иллюзий, но это не то же самое, что сделать своими руками. Поэтому всемогущие сиды — представители правящих домов фейри предпочитают настоящее оружие, передают его по наследству. И труд этих умельцев ценен во всей Грёзе.

Они проходят глубже, там изготавливают клинки. Песню здесь поют ту же, но работа другая. Мастер куёт клинок, охлаждает в бочке с водой и тут же берётся за следующий. А предыдущий забирает другой мастер.

Мимо гостей из чужих Доменов пробирается ещё юный подмастерье, нагруженный заготовками для мечей. Аргетлин и Сольрейн посторонились, но рукоятями заготовок он всё равно задевает деревянную балку и сверху падает корзина и несколько клинков.

У Аргетлин хорошая реакция, она ловит один за рукоять, другой за острие, у самого плеча Сольрейна.

— Осторожно, госпожа! — восклицают одновременно мастер, работающий здесь же и подмастерье. — Это же…

Аргетлин Балор уже поняла, что это за металл, по лёгкому жжению, которое она чувствует в пальцах. Кузнецы замерли. Их лица побелели, глаза расширились, кто-то попятился.

— Холодное железо… — выдыхает юнец.

В оружейном углу замирает вся работа. Рыжеволосые мастера переводят изумлённые взгляды с кинжалов в её руках на её лицо, ожидая криков и предсмертных корчей. Аргетлин отпускает оба клинка в корзину.

Нахмурившийся мастер бесцеремонно хватает её за руки и поворачивает ладонями вверх. На них нет следов соприкосновения с холодным железом. Ни ожогов, ни кровоточащих ран, которые были бы на руках любого другого представителя народа фейри.

— Мастер. — Сольрейн, выйдя вперед, забирает руки Аргетлин в свои, вынуждая кузнеца её отпустить. Затем обращается к ней. — Нам пора идти.

Аргетлин молча кивает и проходит между печей и стеллажей к выходу. Уже на улице, через открытую дверь, она слышит это слово, произнесённое кем-то из кузнецов, — скверна. Фоморское наследие — нечувствительность к холодному железу — считается проклятием, а не даром. Близнецов учили не афишировать это. Аргетлин нарушила наказ в первый же выезд.

Несколько аккуратных кварталов Аргетлин и Сольрейн проходят в тишине. Её разбавляет только пение реки, которая течёт через соседнюю улицу.

— Иногда сплетни оказываются правдой, — вздыхает она. Разговор с Сольрейном и так не ладится, а теперь ещё и этот провал.

— Вы не обязаны ничего объяснять.

Аргетлин поднимает голову. Это вежливость? Или доброта? Или отсутствие интереса? По его тону ничего не понять. Почему-то в прошлый раз, в домене Осени ей было намного легче с ним разговаривать.

Она больше не заговаривает сама. Рассматривает стеклянные украшения на домах, живые изгороди, фонтаны на площадях, статуи огненных саламандр на мостах через каналы. Но вся эта красота не размывает осадок в её груди.

— Вы как будто разочарованы, — спустя время замечает Сольрейн.

— Чем? — не понимает она.

— Городом.

Аргетлин вздыхает, оборачивается по сторонам и на её лице снова появляется слабая улыбка.

— Я ожидала драконов. Саламандр. Пылающих рек. А здесь — рынки, таверны, дети у фонтанов. Всё как дома. Обычное.

— И это плохо?

— Нет! — возражает Аргетлин. — Это завораживает.

Она поднимает голову.

— Поглядите, здесь небо с чуть желтоватым оттенком. Вода в реке кажется чёрной, а про буйство алого я вообще молчу. Как такое может разочаровать?

Сольрейн переводит взгляд с неба на Аргетлин. Долго смотрит на неё.

— Драконы у них и правда водятся, — понизив тон, говорит он. — По ту сторону вулкана. Но они не любят соседей. И саламандры тоже, но они любят подземные пещеры, где погорячее. Такой жар даже истинные огненные не выдерживают.

Глаза Аргетлин загораются.

— Я мечтала ими полюбоваться.

— Вам правда так хочется посмотреть на гигантских ящериц? — недоумевает зимний принц.

— О да. — Аргетлин продолжает путь. Улица полого ведёт вниз к ещё одной площади, уже без фонтанов. — О да. Я мечтала увидеть всё это: вершины Гаот, пещеры Домну, поля Айне, леса Зимы. До того, как....

— До того, как вас навеки запрут в брачном союзе в одном из доменов?

Аргетлин кивает.

— Путешествия между доменами не запрещены.

— Для фейри в целом нет, но.. сиды из правящих домов к этому правилу не относятся. Любой чих на чужой территории может быть воспринят как политическое заявление. Или отсутствие такового.

— Однажды вы можете стать правящей леди одного из доменов и тогда будете чихать на своих условиях, — замечает Сольрейн. Пожалуй, Аргетлам был не так уж неправ, назвав его занудой.

Замечает дочь Осени и другое: одного из доменов, не Зимнего, а одного из доменов. Любого. Похоже после её выходки с турниром Сольрейн Кайлех все обдумал, когда первое впечатление улеглось. И в качестве претендентки на его руку Аргетлин больше не рассматривает.

— Надеюсь этого никогда не произойдет.

— Почему?

— Потому что, если я стану правящей Леди, значит те, кто был до меня — умерли.

Сольрейн не находит что ответить. Они останавливаются у края пустой площади, где на равном расстоянии сложены восемь костров, и девятый, самый большой ближе к центру.

— Вот где это произойдёт. — Говорит она, рассматривая трибуны по краям, кресла высоких Лордов и их леди. Дальше, за лентами, места для простых жителей и низших фейри.

— Да.

Горожане приносят всё новые охапки дров к кострам.

— Леди Аргетлин, — привлекает её внимание Сольрейн. Она поднимает на него взгляд. — Я должен вас покинуть. Моё дело…

Она моргает, прогоняя тревожные мысли.

— Да, конечно. До свидания, лорд Сольрейн.

— До скорого, — он поспешно прощается и уходит в противоположную от площади костров сторону. Не сдержав любопытства, Аргетлин оборачивается. Зимнего принца через дорогу ожидает золотоволосая красавица в зелёном с жёлтым наряде. Она улыбается и машет ему, не замечая взгляда Аргетлин. Зато его, кажется, чувствует Сольрейн. Он останавливается чтобы взглянуть на неё, но Аргетлин уже продолжает свой путь вниз по улице. Мимо площади.