Александр Васильевич Черкас Дезертир

Глава 12

Я тащил бессознательных спутников пока не нашёл узкую расщелину в скалах, достаточно глубокую, чтобы укрыться от ветра и, возможно, от глаз. Втиснул их внутрь, завалил вход камнями, оставив лишь узкую щель для воздуха. Оба были в отключке, дышали тяжело, но живы. Сел у входа, прислонившись спиной к холодному камню, и сжал в руке посох.

Краге метался во сне, бормотал что-то о Зорине, о предательстве, о прощении. Юрит вообще не двигался. Он лежал на спине, раскинув руки, и только слабое, прерывистое дыхание говорило о том, что он ещё жив. Когда первые лучи солнца тронули вершины гор, войпаука-шамана стих окончательно. Я ещё долго вслушивался в тишину, боясь поверить, что всё кончилось. Потом я обернулся и посмотрел на спутников. Краге уже лежал с открытыми глазами. Мутными, красными, но открытыми. Он смотрел на меня и пытался что-то сказать, но из горла вырывался только сиплый хрип. Подполз к нему, приподнял голову, поднёс флягу к губам. Он пил жадно, давясь и кашляя; половина воды вылилась на подбородок, смешиваясь с засохшей кровью и чёрной слизью. — Тише, — сказал я. — Не спеши. Он отдышался, откинулся обратно на камень и долго смотрел в потолок расщелины, прежде чем заговорить. Голос его был сиплым, чужим. — Живой... значит... — Живой, — подтвердил я. — И вы пока тоже.

Краге попытался сесть. Лицо его исказилось от боли, руки дрожали так сильно, что он не смог опереться. Подхватил его под мышки, помог принять сидячее положение, прислонил к стене. Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на свои трясущиеся руки с таким выражением, будто видел их впервые. — Что за хрень... — прошептал он. — Руки не слушаются... Голова будто в тисках... — Яд, — сказал я. — Паучий. Ты всю ночь его выводил. Организм боролся. Это нормально. — Нормально? — он сплюнул на пол. Слюна была густой, тёмной, с чёрными прожилками. — Посмотри на это. Что это? — Остатки яда. Выходят. Он выругался длинно и замысловато, потом перевёл взгляд на Юрита. — Колдун как? — Жив, — ответил я. — Но в глубокой отключке. Яд на него подействовал сильнее, чем на тебя. Он и так был слаб после ритуала, а тут ещё рана на шее... Краге кивнул, закрыл глаза и долго сидел молча, просто дыша. Потом снова открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, изучающим. — А ты? — спросил он. — Тебя же тоже кусали. Видел. Тот, большой, чиркнул по плечу. И мелкие цеплялись. А ты... бежишь, тащишь нас... И сейчас сидишь как огурчик. В чём дело? Врать ему... не хотелось. Но и правду сказать я не мог. — Повезло, — ответил я коротко. — Наверное, просто слишком злой, чтобы травиться. Он не поверил. Видел это по глазам. Но спорить сил у него не было. Он только хмыкнул, покачал головой и снова закрыл глаза. — Ладно... потом разберёмся. Растормоши колдуна. Надо решать, что дальше. Я перетащил Юрита поближе к свету, похлопал по щекам. Сначала ничего не происходило, потом веки его дрогнули, и он открыл глаза. Посмотрел на меня, на Краге, на стены расщелины — и его вывернуло. Долго кашлял, вытирая рот дрожащей рукой, потом откинулся на камень и прошептал: — Мы... живы?

— Живы, — подтвердил Краге. — Хотя, глядя на тебя, не скажешь. Ты как? — Паршиво, — честно ответил Юрит. — Всё болит. В глазах двоится. И в горле... будто я стекла наглотался. — Яд, — объяснил я. — Пройдёт. Нужно время и вода. Юрит кивнул, помолчал, собираясь с мысиями. Потом посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх — не передо мной, а перед тем, что он мог вспомнить. — Я... я помню музыку, — сказал он тихо. — Красивую женщину. Она звала меня... говорила, что всё будет хорошо... А потом... пустота. И огонь. И ты, — он посмотрел на меня, — выбил у меня нож. Я чуть не... — Чуть не, — кивнул я. — Хорошо, что вовремя. Он содрогнулся, провёл рукой по шее, где запеклась кровь. — Что это было? Я никогда... никогда такого не видел и не чувствовал. Она была не демоном. Не нежитью. Что-то другое. Древнее. Очень древнее. Краге, всё ещё сидящий у стены, открыл глаза и посмотрел на меня. — Да, Мел. Ты вроде знаешь, что это за тварь. Просвети нас. Я помолчал, собирая в памяти обрывки знаний о шаманах Йору. — Слышал я о таких... давно, ещё в тех краях, откуда я родом, — начал я осторожно. — Там, далеко за морем, в землях, где другие боги и другие твари, их называют по-разному. Но суть одна. Обычный паук, если доживёт до четырёхсот лет, становится чем-то большим. Обретает разум, учится колдовать и плести иллюзии. Самые страшные иллюзии — те, что бьют в самое больное место. Краге нахмурился. — Четыреста лет? Это ж сколько надо прожить, чтобы... — Чтобы набрать силу, — кивнул я. — Она видит в тебе то, что ты больше всего хочешь увидеть. Того, кого потерял. Того, по кому скучаешь. Того, о ком не можешь забыть. Заманивает, а потом... ну, вы видели, что было потом. Краге дёрнулся, но промолчал. Видел, как его лицо окаменело. — Поэтому ты видел Зорина, — сказал я тихо. — Потому что он — твоя самая глубокая рана. А ты, — посмотрел на Юрита, — видел то, что заставило бы тебя перерезать себе горло. Может, освобождение. Может, покой. Может, кого-то, кто сказал, что всё кончено и можно отдохнуть. Она умеет находить самое уязвимое.

Юрит побледнел ещё сильнее и замолчал. — А ты? — вдруг спросил Краге, не поворачивая головы. — Что видел ты? Помолчал. Вспомнил то мгновение, когда она впервые появилась. Идеальная женщина, созданная для соблазна, совершенное тело, зовущее прикоснуться. Суккуб. Узнал её породу сразу — слишком много их было в Бездне, слишком хорошо знал эти приёмы. Но как объяснить им, что видел демоницу? Пришлось сказать то, что они могли понять. — Я видел... женщину, — сказал я. — Очень красивую. Которая просила о помощи. Но моё зрение... оно видит сквозь такие вещи. Видел, что под этой красотой. Краге кивнул, принимая ответ, но в его глазах остался тот самый вопрос, который он не задал вслух: «А почему твоё зрение видит то, чего не видят другие?» — И как их... называют? — спросил Юрит, пытаясь выговорить слово, которое упомянул. — Ты сказал, по-разному... — В тех краях, откуда слышал эту историю, их звали «шаманами Йору», — ответил я. — Они прикидываются красивыми женщинами, иногда с детьми на руках. Но это не дети — коконы с паучатами. И когда иллюзия спадает, остаётся только смерть. — Откуда ты, Мел, вообще про такое знаешь? — спросил Краге в лоб. — Ты не моряк, не купец. А говоришь так, будто сам там был. Вопрос повис в воздухе. Юрит тоже смотрел на меня — с обычным своим спокойным, изучающим интересом, но видел, что и ему это любопытно. — Бывалые люди рассказывали, — ответил я ровно. — Те, кто ходил далеко и видел многое. Моряки, наёмники, что по всему свету шастают. И кое-кто пострашнее. Наслышался всякого за те годы, что по миру мыкался. Краге хмыкнул, но спорить не стал. В его глазах всё ещё читался вопрос, но он отвёл взгляд и больше не настаивал. По крайней мере, сейчас. — И что теперь? — спросил Юрит, нарушая затянувшуюся паузу. — Она умерла? — Нет, — ответил я, и оба уставились на меня. — Ранена, но жива. Уползла в свою нору. И будет там зализывать раны. Может, неделю, может, месяц. Может, год. — А потом? — насторожился Краге.

— Потом она нас запомнит, — сказал я. — Особенно меня. Я для неё — особый случай. Кровь, на которую яд не действует, сила, которой она не понимает... Таких она ещё не встречала. Она захочет понять почему. И захочет попробовать ещё раз. В расщелине повисла тишина. Даже ветер затих, будто прислушиваясь. Краге и Юрит переглянулись. — Значит, надо валить отсюда, — резюмировал Краге. — Чем дальше, тем лучше. И надеяться, что её территория ограничена горами. — Надеяться можно, — согласился я. — Но я на это не рассчитывал бы. Такие твари, если уж запомнят, могут искать годами. Они терпеливы. Очень терпеливы. Юрит, собравшись с силами, сел прямее. Он выглядел паршиво — землисто-серый, с чёрными кругами под глазами, с запёкшейся кровью на шее, но в глазах появился тот самый холодный огонёк, что замечал раньше. — Я могу поставить защиту, — сказал он. — Не от неё самой — от её поисковых чар. Если она будет искать нас магией, смогу сбить след. Сделать нас невидимыми для такого рода охоты. Но... — Что «но»? — спросил Краге. — Сил сейчас нет, — признался Юрит. — Я пустой. Совсем. Мне нужно время. И еда. И вода. И хотя бы пара дней покоя, чтобы восстановиться. Краге вздохнул, ощупывая карманы. Достал смятую пустую флягу, заглянул в мешок. — Еда кончилась. Вода — на донышке. Если она не сунется за нами, может, и протянем, но... — Не сунется, — сказал я увереннее, чем чувствовал. — Ей самой сейчас не до охоты. Ей бы выжить. У неё там, в пещере, наверняка есть запасы — те самые коконы. Она будет отъедаться, восстанавливаться. У нас есть пара дней форы. Может, больше. Мы просидели в расщелине до полудня. Я всё вслушивался в тишину, ожидая нового воя, нового шороха. Краге и Юрит отлёживались, приходили в себя. Ближе к полудню Краге наконец смог стоять без поддержки. Юрит — с трудом, опираясь на меня и на стену, но тоже поднялся. Мы выбрались из расщелины и медленно, останавливаясь каждые сто шагов, побрели на юг.

Лес начал редеть. Сосны стали ниже, между ними показались участки голого камня и чахлого кустарника. Воздух сменился — пропал влажный запах хвои и прелых листьев, его сменил сухой, пыльный ветер с равнины. Шли уже не по тропе, а просто вниз по склону, ориентируясь на далёкие огни. Краге остановился, тяжело дыша, и посмотрел вперёд. Лицо его, осунувшееся, серое, с чёрными кругами под глазами, вдруг осветилось чем-то похожим на улыбку. Он поднял руку и указал вдаль. — Ну что, «наследственный следопыт»? Видишь? Это не какая-нибудь деревушка. Это Алминг. Ворота в Меридион. Посмотрел туда, куда он указывал. Вдалеке, на ровной, как стол, равнине, маячили стены города. Над ними поднимались лёгкие дымки — люди топили печи, готовили ужин, жили своей жизнью. А там, откуда пришли, за спиной, остались только горы. Молчаливые, равнодушные, хранящие свои тайны. Юрит подошёл ближе, опираясь на мой посох. Он тоже смотрел на город, и в его глазах читалось не просто облегчение — надежда. — Я бывал здесь, — сказал он тихо. — Алминг живёт на два фронта: продаёт имперцам алкоголь и зерно, а сюда везут шерсть и металл. Город пограничный, подозрительный. Но стража бдит больше за порядком, чем за законами. Там можно затеряться. — Мы дождёмся темноты, — сказал Краге. — Днём мы — три оборванца с гор, еле стоящих на ногах. Первый же патруль нас остановит. А нам проблемы не нужны. В городе у меня есть свои люди. Будет где отлежаться, поесть, привести себя в порядок. А там... — он посмотрел на Юрита, — там ты состряпаешь нам индульгенцию. Юрит слабо улыбнулся в ответ — впервые за последние сутки. — Индульгенцию? После всего, что было? Боюсь, мне сначала нужно будет вспомнить, как вообще буквы складывать.

— Вспомнишь, — усмехнулся Краге. — Ты у нас умный. А пока — ждём ночи и пробираемся в город. Мы сели на камни, в последний раз глядя на горы. Солнце садилось, окрашивая вершины в багровый цвет. Краге тронул меня за плечо. — Эй, Мел. Ты как? Держишься? — Держусь, — ответил я. Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, но ничего не сказал.

Мы вошли в Алминг на рассвете, когда город ещё спал, а первые лучи солнца только начинали золотить черепичные крыши.

Краге не повёл нас к убогим лачугам у стены. Вместо этого он уверенно свернул в противоположную сторону, туда, где предместье чуть приосанивалось. Здесь, в стороне от вони кожевников и грязи базара, стояли дома побогаче — всё то же дерево и камень, но с резными наличниками, крепкими ставнями и собственными, хоть и крошечными, двориками, огороженными частоколом.

Мы подошли к одному из домов. Он не особо выделялся роскошью, но в нём чувствовался скрытый достаток: толстые, добротные брёвна сруба, новая, тёмная дранка на крыше, труба, из которой вился ровный, почти невидимый дымок — знак, что в очаге не экономят на дровах. Забор был выше, а калитка — массивной, с крепким замком.

Краге обошёл дом вдоль глухой боковой стены, где вплотную росла старая, раскидистая акация. Под её сенью, почти невидимая в темноте, была ещё одна дверь. Постучал костяшками пальцев, особым ритмом: два быстрых, три медленных.

Спустя несколько минут раздался глухой щелчок сдвигаемого засова. Дверь бесшумно отъехала внутрь. В проёме, заслоняя собой скудный свет из глубины дома, возникла женская фигура. Высокая, прямая, в тёмном платье простого покроя, но из хорошей, плотной шерсти.

Её взгляд, острый и оценивающий, на секунду задержался на Краге, вбирая в себя каждую деталь его потрёпанного вида.

— Надо же, какие люди, — сказала она негромко. — Совесть потерял? Или дорогу ко мне забыл?

Она перевела взгляд на нас с Юритом, и её глаза сузились. — Это кто? — Попутчики, Марта, — ответил Краге. — Которые не бросили, когда можно было бросить. И не предали, когда предать было бы выгоднее. Марта помолчала, изучая наши лица. Потом коротко кивнула. — Входите. Быстро. И не шумите. Мы протиснулись внутрь. Дверь захлопнулась за спиной, отрезая нас от ночи. Марта, не произнося больше ни слова, повела нас через узкий коридор в глубь дома. Мы прошли мимо приоткрытой двери, за которой виднелись полки, уставленные книгами, свёртками и странными инструментами, и оказались в небольшой, но уютной кухне. В углу стояла кадка, доверху наполненная водой — холодной, судя по пару, поднимавшемуся от её поверхности. — Баня не топилась, — коротко бросила Марта, указывая на кадку. — Но смыть дорожную грязь хватит. Не задерживайтесь. Она указала на дверь в баню и вышла, оставив нас одних. Пока мы смывали слои пыли, крови и чёрной паучьей слизи, Марта принесла чистые полотняные полотенца и несколько комплектов поношенной, но целой одежды. Достала из кладовки хлеб, сыр, копчёное сало и луковицу. На стол поставила глиняный кувшин, из которого потянуло терпким, пряным ароматом вина.

— Ешьте, — сказала она как командир, дающий приказ. — Пока едите, слушайте новости. Город полон слухов. Три важные темы. Она отпила из кружки. — Первая: дракон. Его видели многие. Летел высоко, на север. Ни на кого не нападал. Но люди шепчутся. Говорят, раз уж древние твари просыпаются и летают — жди беды. Цены на соль и железо уже поползли вверх. — Вторая: демоны в горах. Говорят о целой армии, о прорыве границы. Имперцы на заставе будто бы получили подкрепление и ведут себя нервно. А наш местный гарнизон... — она слегка усмехнулась, — у них свои заботы. Принц Корин.

Она произнесла имя с лёгким, почти неуловимым оттенком презрения.

— Ему шестнадцать стукнуло. Взял да и возжелал объехать все пограничные крепости королевства, провести инспекцию войск. Неделю назад инспектировал гарнизон в замке Белая Грива, который к западу от нас. Теперь очередь севера. Наш старый герцог его сопровождает, и все местные графы. Гонцы каждый день к нам скачут. По слухам, его кавалькада может добраться до нас через неделю. А значит, до его приезда здесь будут драить мостовые, вешать флаги и выискивать шпионов и смутьянов под каждым камнем. Вам, — её взгляд обвёл нас троих, — убраться из города надо до его приезда.

Краге, оторвавшись от куска сала, кивнул, пережёвывая.

— Мы уйдём дня через два, не больше, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та самая уверенность, что вела его по горным тропам. — Как только Юрит состряпает нам нужные бумаги, а я раздобуду остальное.

После позднего ужина мы с Юритом молча поднялись по узкой лестнице в низкий, тёмный подпол, куда указала Марта. Помещение было тесным, пропахшим землёй и старыми яблоками, но на полу лежала охапкой свежее сено, прикрытое грубым полотнищем.

Марта и Краге не пошли спать. Свет лампы слабо пробивался сквозь щели в полу. Сначала звучали только неразборчивые обрывки фраз, перебранка. Потом голоса понизились, разговор стал монотонным, и я уснул.

Глава 13

Два дня пролетели в тесном, душном чердаке, насыщенные напряжённым бездействием. Мы с Краге не высовывались наружу даже ночью — слишком велик был риск, что нас мог запомнить кто-то из толпы на той роковой площади.