Александр Васильевич Черкас Дезертир

Глава 9

Краге сидел, прислонившись к стене, точа нож о камень с методичной, злой яростью. Юрит уже пришёл в себя, но выглядел страшно: лицо серое, под глазами — глубокие синяки. Он сидел, скрестив ноги, и пытался что-то нашептывать над маленьким кристаллом, зажатым в ладони. Кристалл лишь изредка вспыхивал тусклым синим светом и гас.

Оба вздрогнули, когда я вышел из темноты.

— Ну, наконец-то! Где пропадал, Мел? Мы уже думали, что тебя тени утащили.

Юрит скользнул взглядом по древку в моей руке, его брови слегка приподнялись.

— Посох? — спросил он. — Интересно. Раньше я у тебя его не видел.

Краге оглянулся, его взгляд оценивающе скользнул по тёмному дереву.

— Выглядит солидно, — пожал он плечами. — Сгодится, чтобы опереться или в крайнем случае двинуть кого по башке.

— Нашёл путь, — коротко сказал я, показывая жестом назад. — Выход есть. Не через этот завал.

— И как ты без факела там лазил? — Юрит уставился на меня, и в его усталых глазах загорелся профессиональный интерес мага.

— Наследственное, — выдохнул я, притворяясь усталым и смущённым. Слова показались мне неуклюжими и фальшивыми, как заученная чужая фраза. — В роду были… следопыты. Отец говорил, что мы видим в темноте намного лучше других.

Я произнёс это, глядя в сторону, будто стесняясь своей «особенности». Краге прищурился, явно не веря до конца, но и не находя, к чему придраться. Следопыты — это было правдоподобно. Диковато, не от мира сего, что объясняло мою странную сдержанность и умение ориентироваться. И гораздо менее опасно, чем истина.

Юрит кивнул, принимая объяснение — маги видели и не такое.

— Удачная черта для нашего положения, — пробормотал он, вставая и пошатываясь. Краге поспешил его поддержать. — Ладно, наследственный следопыт, веди. Куда этот твой путь?

— Вниз. В старые шахты, — проговорил я.

— Шахты? — Краге нахмурился. — Значит, возможны обвалы, завалы, ядовитые рудные газы… И, скорее всего, никакого выхода. Просто другая каменная могила поглубже.

— А здесь? — я показал рукой на завал, за которым слышался неясный, злобный скрежет и вой оборотней, всё ещё пытавшихся пробиться. — У нас есть час, может, два. Пока скверномать не найдёт другой путь или не призовёт что-то похуже.

— Чёрт с тобой, — проворчал он, помогая Юриту встать. — Веди, следопыт. Только смотри: если твоё наследственное зрение приведёт нас в тупик, наследственным же будет и твой синяк под глазом.

Я кивнул, развернулся и повёл их обратно по чёрному тоннелю к святилищу.

Вращающаяся пирамида-алтарь и зияющая дыра в полу произвели на моих спутников должное впечатление. Юрит замер, вперившись в сложные движущиеся руны, его губы беззвучно шевелились, пытаясь расшифровать хоть символ. Краге же свистнул, окидывая взглядом масштаб помещения.

— Вот это да… Здесь явно бывали не шахтёры. Это что, храм?

— Откуда мне знать? — коротко бросил я, направляясь к провалу. — Здесь — вход. Идите за мной. Осторожно, края могут быть скользкими.

Спуск был крутым и опасным. Мы карабкались по грубо высеченным, скользким от конденсата уступам вниз, в полную, давящую темноту. Казалось, что прошли уже сотни метров вглубь горы. Наконец мои сапоги со стуком коснулись твёрдого, неровного пола. Мы стояли в огромном зале. Своды терялись в темноте выше. Повсюду валялись брошенные инструменты — огромные, покрытые толстым слоем ржавчины кирки, тележки с поломанными колёсами, сломанные крепи. Стены были иссечены аккуратными параллельными бороздами — следами системной добычи. Дорога гномов.

— Вот основной тоннель наверх, — прошептал Краге, и его голос гулко разнёсся по пустоте.

Он был прав. Из главного зала, как щупальца, расходилось множество проходов. Одни были широкими и прямыми, другие — узкими щелями. Некоторые были частично завалены, из других тянуло сквозняком — но основной тоннель, через который возили руду наверх, был самым широким.

— Идём туда, — сказал я, указывая посохом на тоннель, ведущий наверх.

Юрит, бледный и измождённый, кивнул, доверяя нашим инстинктам.

Мы шли около часа, держась за широкий центральный тоннель. Двигались медленно — Краге и Юрит выбивались из сил, и мы часто останавливались, чтобы отдышаться. Воздух стал чуть свежее, и в нём появился слабый, едва уловимый сквознячок, принёсший запах плесени и мха.

Именно в один из моментов относительной тишины мы и услышали далёкий, приглушённый стук, будто грохот упавшей где-то далеко глыбы. Потом — второй, ближе. И третий — уже отчётливый, быстрый, сливающийся в сплошной грохот бегущих по каменным завалам ног. Много ног. И вой. Тот самый, знакомый, полный слепой ярости. Оборотни. Они нашли путь. Они шли по нашим следам.

— Бежим! — хрипло выдохнул Краге, забыв про усталость.

Мы рванули вперёд. Адреналин гнал нас вверх. Грохот погони нарастал, превращаясь в оглушительный гром. Тоннель раздвоился. Левая ветвь уходила круто вверх, узкая и тёмная. Правая — широкая, с более пологим подъёмом, но в её конце виднелся завал из обвалившихся балок и камней. Без колебаний я рванул вправо, к завалу. Это была ловушка. Или последний рубеж.

— Сделаем новый обвал! — закричал я, упираясь плечом в огромную, покрытую ржавчиной балку, торчавшую из груды камней.

Краге понял мгновенно. Он прислонился рядом, и мы оба, собрав все силы, начали раскачивать балку.

Первый оборотень выскочил из темноты тоннеля. Его глаза пылали синим огнём, из оскаленной пасти летели брызги слюны. За ним — второй, третий. Всего их было пятеро.

Они увидели нас и, не сбавляя скорости, ринулись вперёд. Расстояние в двадцать метров они преодолели за несколько прыжков.

В тот миг, когда первый оборотень был уже в трёх шагах, я и Краге с рёвом дёрнули вниз балку. Дерево с противным скрипом поддалось, и вся конструкция завала — балка, камни, пыль — рухнула вниз, прямо на атакующих.

Это был не обвал, способный их задавить. Это была стена внезапно обрушившегося хлама. Первый оборотень влетел в неё на полном ходу. Раздался глухой удар, треск костей, и тварь с воем откатилась назад, запутавшись в обломках. Двое следующих споткнулись о неё, рухнули, создавая ещё больше помех. Но двое последних успели отпрыгнуть в сторону, избежав ловушки.

Краге уже выхватил свой короткий меч и тяжёлый кинжал, приняв стойку. Я сжал в руке Вехоход.

Первый оборотень прыгнул на Краге. Разбойник ушел в сторону, подставив под прыжок острие своего меча. Клинок со скрежетом вошёл твари в бок, но не остановил её. Огромная лапа с когтями, способными распороть сталь, рубанула по воздуху, едва не снесла Краге голову. Он откатился, оставляя меч в ране.

Я ринулся на второго, который целился в Юрита. Маг стоял, прижавшись к стене, его пальцы сплетались в последнее отчаянное заклинание, но сил, видимо, не хватало — искры магии гасли, не успев вспыхнуть. Оборотень прыгнул.

Я встал у него на пути. Рябиновый посох в моих руках был продолжением руки. Я сделал короткий резкий выпад, как копьём, целясь между глаз.

Древко с глухим стуком встретило кость. Оборотень взвыл, отшатнулся, потеряв равновесие. Я не дал ему опомниться. Развернув посох, я со всей силы ударил его по передней лапе. Раздался хруст. Тварь рухнула на бок.

— Мел! Сзади! — проревел Краге.

Я обернулся. Первый оборотень, хоть и раненый, вырвался из-под балки и, игнорируя Краге, летел прямо на меня. В его глазах горела какая-то неживая одержимость.

Отпрыгнуть было некуда. Я поднял посох, чтобы принять удар, зная, что он, скорее всего, сломается, а когти порвут меня пополам.

И в этот миг из темноты за моей спиной вырвалась тонкая, извивающаяся молния. Она ударила оборотню прямо в открытую пасть.

Тварь застыла в прыжке, её тело затрепетало, обуглилось изнутри. Синий огонь в глазах погас. Она рухнула на камни перед самыми моими ногами, уже мёртвая.

Юрит сползал по стене, его рука была вытянута вперёд, а из ладони валил дым. Лицо было бледным, а из носа и ушей струилась кровь.

Второй оборотень с перебитой лапой попытался подняться, но Краге был уже рядом. Он подскочил и со всей дури всадил свой кинжал твари в основание черепа.

Мы стояли, тяжело дыша, среди дымящихся тел. А внизу, за завалом, слышались рычание и царапанье.

— Быстро… — прохрипел Юрит, едва выговаривая слова. — Она… идёт… Сама…

Юрита пришлось почти нести. Но мы бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь.

Через полчаса бешеной, отчаянной гонки тоннель начал расширяться, а сквозняк стал сильнее. Впереди, в конце длинного прямого участка, виднелся свет. Холодный, серый, рассеянный свет дня.

И тут из боковой штольни, которую мы проскочили, выплыла Скверномать.

Шла она медленно, неторопливо, будто прогуливаясь по своему саду. Жёлтые глаза светили в полумраке а, за ней, волоча перебитые лапы, ковыляли два уцелевших оборотня.

— Уходите… гости мои? — её голос впился прямо в мозг. — Как невежливо. После того как я так старательно вас… искала.

Краге скинул Юрита у стены и встал перед ним, сжимая кинжал. Я встал рядом, поднимая Вехоход. Посох в моей руке дрожал, но не от страха — от ярости.

— Пусти нас, старуха, — прохрипел Краге. — У нас нет к тебе дела.

— О, но у меня есть дело к вам, милые гости, — она улыбнулась, обнажив почерневшие острые обломки зубов. — Такая свежая плоть… такой сильный, живой страх… И особенно ты, мальчик, — её взгляд упёрся в меня. — Ты пахнешь… чем-то старым. Очень старым. Твоя кровь будет отличным катализатором.

Она сделала шаг вперёд, и от неё потянулась волна леденящего, гнилостного холода. Воздух застыл. Даже сквозняк из выхода замер. Оборотни за её спиной зарычали, готовясь к прыжку.

— Бегите к свету, — тихо сказал я, не отводя глаз от ведьмы. — Я задержу её.

— Ты с ума сошёл! — взорвался Краге. — Нам всё равно не уйти.

Скверномать щёлкнула языком.

— Как мило. Как трогательно. Но бесполезно.

Она взмахнула костлявой рукой. Два оборотня ринулись вперёд, пытаясь зайти с флангов. Я шагнул им наперерез, и Вехоход в моих руках ожил. Я рубил, колол, бил как дубиной, используя его длину и вес так как меня учили в легионе. Каждый удар отбрасывал тварь, ломал кость, выбивал синий огонь из глаз. Они были сильны и быстры, но лишены разума, а я дрался с холодной, отточенной яростью солдата, у которого за спиной — последний шанс спасти себя и товарищей.

Одного я ударил в колено, и оно подломилось с хрустом. Второго отшвырнул древком в горло, и тот захрипел, захлебнувшись собственной кровью. Они откатились, завывая от боли и ярости.

Но ведьма не смотрела на них. Она смотрела на меня. Её жёлтые глаза сузились.

— Интересно… Очень интересно… — прошептала она. — Прекрасный образец. Я сделаю из тебя что-то… чудесное. Ты станешь главным экспонатом моей коллекции.

Она протянула ко мне руку, и её пальцы с длинными чёрными ногтями сжались в горсть. Воздух вокруг меня сгустился, давление сжало грудь, поползло к горлу, пытаясь выдавить последний вздох. Это была магия гниения, угасания самой жизни.

Я попытался сделать шаг, но ноги стали ватными. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Умри, — просто сказала Скверномать, и её голос прозвучал прямо у меня в ушах.

И в тот миг, когда тьма уже начала смыкаться, из самой глубины моей груди, оттуда, где спали две украденные души — гончей и жнеца, — вырвался ледяной вихрь. Он был не моим. Он был их. Отчаянье зверя и бездушная ярость легионера слились воедино. Внутренний холод рванул наружу, встретив магию старухи. Скверномать отшатнулась, её лицо исказилось от удивления и… страха.

— Что ты… что ты носишь в себе?! — прошипела она.

У меня не было ответа. У меня было только острое, жгучее желание дожить до следующей секунды. Я собрал последние силы, оттолкнулся от пола и, не думая, не целясь, просто со всей дури запустил Вехоход в ведьму, как копьё.

Посох полетел, вращаясь. Он не был заточен. Но дерево, в которое я вложил всю ярость, ударило старуху прямо в грудь. Не с той силой, чтобы убить. Но с достаточной, чтобы отбросить её. Споткнувшись, она пролетела несколько метров и обрушилась на острые обломки скалы у стены.

Раздался тихий влажный хруст. Скверномать осела, её глаза расширились от непонимания. Изо рта у неё хлынула струйка чёрной густой жидкости. Она попыталась что-то сказать, но издала лишь булькающий звук. Синий огонь в глазах её раненых оборотней погас, и те рухнули замертво.

Я стоял, шатаясь, не веря, что это сработало. Потом, шаг за шагом, подошёл, поднял Вехоход, лежащий возле бездыханного тела, и опустил со всей силы на череп ведьмы, не оставляя ей шанса воскреснуть. Древко было тёплым и липким, и, кажется, посох ликовал.

Выход был пуст. Краге, тащивший на плече Юрита, уже стоял в дневном свете. Собрав остатки сил, я побрёл туда, навстречу серому дню, оставив позади мрак, смерть и древние тайны.

Мы были высоко на восточном склоне горы. Внизу раскинулись лесистые холмы, а вдалеке серебрилась лента реки. Воздух был холодным, чистым и невероятно свежим после затхлости подземелий. Краге сидел на камне у выхода, его голова была опущена на колени. Рядом, прислонившись к скале, лежал Юрит. Он был без сознания, но дышал ровно, а цвет лица понемногу возвращался от смертельной бледности к простой, болезненной серости.

Услышав мои шаги, Краге поднял голову. В его глазах была пустота, сменяющаяся медленным, усталым облегчением.

— Выбрались, — констатировал он хрипло. — Чёрт побери, выбрались.

Я кивнул, опускаясь на камень рядом.

— Юрит? — спросил я.

— Жив, — Краге махнул рукой. — Вытащил на себе последние метры. Тяжёлый, зараза. Потом отключился. Дышит. Наверное, выкарабкается, раз уж не помер сразу.

Мы сидели в тишине, слушая ветер и далёкий крик птицы. Позади была гора, наполненная смертью, древней магией и кошмарами. Впереди — неизвестность. Но это была неизвестность под открытым небом. Это уже было много.

— Куда теперь, следопыт? — наконец спросил Краге, доставая из разорванного кармана последний смятый сухарь и разламывая его пополам. Одну половину протянул мне.

Я взял сухарь, чувствуя, как слюна наполняет рот. Посмотрел на север, туда, где холмы сменялись туманной дымкой, за которой, как я знал, лежали льды. Внутренний компас слабо дрогнул, указывая направление.

— На север, — сказал я, откусывая твёрдый хлеб. — Там… есть дело.

Краге хмыкнул, не удивляясь.

— На север так на север. Только сначала — спуск, по дороге будет мой схрон, там мы обогреемся, поедим и этого колдуна подлечим. А там… посмотрим на твоё «дело».

Мы добрались до схрона Краге уже в густых сумерках. Это была не пещера с сокровищами, о которой я наивно мог подумать, слушая его хвастливые истории в камере. Это была дыра в земле. Грязная, закопчённая землянка, вбитая в склон глубокого оврага так искусно, что даже моё зрение едва выхватило притворную дверь из переплетённых корней и обмазанной глиной дранки. Найти её можно было, только точно зная, где искать.

Краге, шатаясь от усталости, но с какой-то горькой гордостью в глазах, открыл дверь. На нас пахнуло запахом, который въелся в стены: сырость, мышиный помёт, старая ржавчина и тление — вонь вещей, брошенных в спешке и позабытых на годы.

Внутри было тесно и убого. Вместо сундуков с золотом — пара ящиков, набитых потрёпанной, пахнущей потом одеждой, мешки с мукой, в которой уже шевелилось что-то живое, и груда ржавого инструмента: ломы, кирки, обломки упряжи. На полках стояли глиняные горшки с засохшими травами и крупы, заражённые жучками. У стены валялось несколько старых, потрескавшихся щитов и сломанных арбалетов. Это было не хранилище награбленного, а убежище на чёрный день, склад для выживания, а не для роскоши. Приют крысы, а не волка.

Но в тот момент для нас это был дворец.

Здесь был очаг — грубая каменная кладка с дымоходом, уходящим куда-то в толщу склона. Была крыша, которая скрывала от назойливого дождя, начавшего сеять мелкой изморосью, и от всех взглядов в мире. Была холодная, но чистая вода, сочившаяся по желобку из щели в скале в выдолбленную каменную чашу. И главное — здесь была возможность остановиться. Не бежать, не прятаться каждую секунду, не прислушиваться к каждому шороху. Просто сидеть, чувствуя, как тело, измотанное до предела, дрожит не от адреналина, а от медленного, тяжёлого возвращения к жизни.

Я ввалились внутрь, и Краге, не тратя сил на разговоры, сунул мне в руки пустой мешок.

— Дров. Сухих. Снаружи, под навесом слева. Не шуми.

Я кивнул и выполз обратно в наступающую ночь. Дождь струился по плащу, но под низко нависшим выступом скалы, прикрытым ветками, действительно лежала аккуратная поленница — берёзовые полешки, уже изрядно высохшие. Работа его банды была поставлена на совесть даже в таких мелочах. Я набрал охапку и вернулся.

Краге уже раздувал угли в очаге с помощью старого потрескавшегося меха. Через несколько минут в землянке заплясали первые жадные язычки пламени. Свет и тепло изгнали самые стойкие тени из углов. Мы сняли мокрые плащи, развесили их у огня. Юрита уложили на единственную грубую лежанку, устланную старыми шкурами. Маг был без сознания, его дыхание — хриплое и прерывистое. Лицо под грязью и пятнами крови было серым, как пепел.

Краге, кряхтя, снял с него промокший жилет, обнажив тело, иссечённое не столько физическими ранами, сколько странными синеватыми подтёками и вздувшимися от ожога прожилками на коже. Это были последствия магического отката — разрыва собственных энергетических каналов, когда он выжал из себя последнее заклинание.

— Колдуны, — буркнул Краге с оттенком брезгливого уважения. — Рвут себя изнутри, лишь бы покрасоваться. Дураки.

Он порылся в ящиках, достал глиняную ступку, пучки сухих пыльных трав — что-то горько пахнущее, что-то отдавало мятой — и начал толочь, что-то бормоча себе под нос. Его забота была грубой, лишённой сантиментов, но методичной и точной — как уход за дорогим, но капризным оружием. Он сварил на очаге отвар, чёрный и отвратительно пахнущий, и, приподняв голову Юриту, влил ему в горло, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления. Потом размял в руках какую-то липкую смолистую мазь и наложил её на самые страшные из синих прожилок на груди мага. Тот застонал, но не проснулся.

— Выживет, — констатировал Краге, вытирая руки об штаны. — К утру должен в себя прийти. Если, конечно, его мозг не вытек через уши от этого его фокуса.

Он сам рухнул на пол у очага, прислонившись спиной к ящику, и почти мгновенно провалился в сон, похожий на обморок. Его дыхание стало тяжёлым и ровным.

Я погасил один из факелов, оставив только тлеющие угли в очаге, и растянулся на холодном земляном полу. Сон пришёл не сразу. Он накатил тяжёлой чёрной волной, без сновидений, без образов — просто пустота и забвение. Я провалился в него, как в болото.

Глава 10

Я проспал, наверное, сутки. Время в землянке текло иначе, измеряемое только сменой лёгкого серого света в единственной хорошо замаскированной щели под потолком и тем, как Юрит то метался в жару, то затихал в глубоком забытьи. Когда я наконец вынырнул на поверхность сознания, тело ныло каждым мускулом, но голова была пуста и чиста.

Краге сидел на корточках у очага, в котелке что-то тихо булькало, распространяя запах каши — на этот раз не отвратительный, а дразняще-аппетитный.

— Очнулся, — констатировал он, не глядя на меня. — Сам как мертвец спал. Голодный?

Я кивнул, не в силах вымолвить слова. Горло было пересохшим. Я подполз к каменной чаше с водой и зачерпнул горстью.

— Юрит? — хрипло спросил я, вытирая рот.

— Живёт, — Краге мотнул головой в сторону лежанки. — Ночью в сознание приходил, воды попросил, потом опять отрубился. Лихорадка спала. Выкарабкается, упрямая колдовская башка.

Он разлил похлёбку по двум деревянным мискам и протянул одну мне.

— Надо провести инвентаризацию, — сказал он, доедая. — Узнать, с чем мы остались и что можем взять отсюда.

Мы перетрясли все ящики, все мешки, все уголки землянки. Оружия и доспехов на большую банду здесь, конечно, не хранилось — основные арсеналы и склады «Серых когтей» должны были быть в других, более надёжных и просторных местах, скорее всего, давно разграбленных стражей. Эта землянка была именно личным запасным убежищем Краге — местом, куда можно было приползти одному, если всё рухнет.

— Бедненько, но жить можно, — подвёл итог Краге, раскладывая всё ценное на чистом куске холстины. — Оружие есть. Броня дырявая, но лучше, чем ничего. Снаряжение для жизни в лесу идеально. Еда... еду надо будет добывать. Охотой, рыбалкой, может, грабежом одиноких хуторов, если совсем припрёт. — Он посмотрел на меня. — Ты стрелять из лука умеешь?

— Нет, — признался я.

— Научишься. На переходах будем тренироваться. Арбалет попроще, но его перезарядка — вечность. Лук быстрее. А теперь про деньги.

Он достал из щели в стене небольшой тяжёлый кожаный мешок, потряс его.

— Это моя... личная заначка. На самый чёрный день. Тут золото, немного. На первое время, чтобы купить лошадей, еды и одежду, хватит. Но надолго не растянешь.

Он высыпал содержимое на холст. Горка блестящих золотых монет. Для простого человека — целое состояние.

Раздался шорох из угла землянки, и мы обернулись. Юрит лежал, опираясь на локоть. Его лицо всё ещё было землистым, глаза ввалились, но взгляд был осознанным и очень усталым. Он пытался улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса.

— Сколько я проспал?

— Двое суток, — отозвался Краге. — Думал, ты к предкам отправишься.

— Был близок, — Юрит медленно сел, потирая виски. — Голова... будто по ней походили медведи. Спасибо за отвар.

Он осмотрелся, его взгляд скользнул по разложенному снаряжению, по нашим лицам.

— Итак, я вижу, планируем поход. Куда?

— Подальше отсюда, — коротко сказал я. — На север.

— Зачем?

— У Мела там дела, — вступил Краге, кивая в мою сторону. — Дела, от которых всем нам может стать очень жарко или очень холодно. Ты в состоянии идти? И, главное, хочешь ли?

Юрит помолчал, разглядывая свои руки — тонкие, с длинными пальцами, теперь покрытые синеватыми пятнами магических ожогов.

— Состояние... поправимое. Неделя покоя, и я смогу ходить. Ещё неделя — и, может быть, даже что-то простое сотворить. — Он взглянул на меня. — А насчёт «хочу»... Вы практически вытащили меня из ритуального круга демонов. Не бросили, когда бежали от оборотней, я был обузой. В моей... жизни такие поступки — редкость. Обычно магов используют как инструмент, а потом выбрасывают. Вы поступили иначе. Значит, я ваш должник. И долги надо отдавать. А пока... север звучит не хуже любого другого направления. Там, говорят, есть древние руины, забытые знания... Может, мне там будет чем поживиться. Я кое-что знаю о магии барьеров, иллюзий, о магии пути... Это может пригодиться в дороге.