Полная версия:
Александр Васильевич Черкас Дезертир
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Его слова были лишёнными пафоса.
— Значит, решено, — сказал Краге, — Теперь план. Мы здесь отсидимся, пока колдун окончательно не встанет на ноги. Я тем временем обойду окрестности, проверю старые тайники, может, найдём ещё что-то полезное или узнаю новости, если повезёт встретить бродягу или охотника. Мел — ты занимаешься с луком. Учись. И охраняй лагерь. Как только все будем готовы — двинемся в путь.
Следующие несколько дней прошли в размеренном, почти мирном ритме. Юрит быстро набирал силы. Он мало говорил, много спал, ел ту самую похлёбку, которую варил Краге, и потихоньку начал заниматься своими «упражнениями». Иногда он что-то нашёптывал, и воздух в землянке слегка дрожал.
Краге уходил на целый день, возвращался к вечеру усталый, иногда с какой-нибудь добычей — парой подстреленных куропаток, связкой съедобных кореньев. Новостей он приносил мало: мир, казалось, замер в ожидании. Слухи о демонах в горах уже дошли до окрестных деревень, люди боялись выходить за околицу, дороги стали пустынными. Об инквизиторе Бинсгельде и его отряде не было ни слуху ни духу — все считали, что они либо ушли дальше по следу, либо погибли в горах.
А я учился. Сначала просто натягивать тетиву, чувствуя мышцы спины и плеч. Потом — стрелять по цели, которую нарисовал углём на стволе старой сосны. Стрелы летели куда угодно, только не в цель. Руки дрожали, спина болела.
— Ты не на турнире, — хрипел Краге. — Красоты не нужно. Нужно убить. Зверя или человека. Целься не в голову — в центр тела. В грудь. И не целься долго. Увидел, натянул, отпустил. Пока будешь целиться, тебя самого уже проткнут.
Постепенно моё обострённое зрение начало помогать. Я видел малейшие колебания тетивы, малейший перекос стрелы. Мои мышцы быстро адаптировались к нагрузке. К концу недели уже мог попасть в нарисованный круг размером с блюдце с тридцати шагов пять раз из десяти. Это было далеко до мастерства, но уже не полная беспомощность.На седьмой день Юрит объявил, что готов к дороге. Он всё еще выглядел не лучшим образом, но мог ходить без поддержки, и тёмные прожилки на его коже почти исчезли. Краге тем временем завершил свою «разведку» и принёс последние, самые тревожные новости.
— Всё, приплыли, — выдохнул он, и в голосе не было страха, только плоское, безрадостное принятие. — Вся музыка сыграна. Дороги закрыты.Юрит медленно открыл глаза, отложив в сторону потрёпанную книгу.— Солдаты?— Солдаты, священники, маги... целый праздник, — Краге провёл ладонью по лицу. — Слухи уже разнеслись. Из Перевала вышли два отряда. Первый, с отцом Лукой во главе, перекрыл все тропы на восток и юг — туда, где жилые деревни и дороги. Ищут по всем хуторам.Он сделал паузу, глядя на тлеющие угли.— А с равнин, со стороны владений Лорд-защитника, пришёл настоящий карательный отряд. Сотня латников, четыре десятка лучников и с ними — гарнизонный маг в мантии магистра. Они встали лагерем у восточного выхода из ущелий. Дороги на восток и север — под замком.
— Почему такой переполох? — тихо спросил Юрит. — Один сбежавший разбойник...
— Не «один», — перебил Краге. — Два приговорённых сбежали, убив стражей. И отряд инквизитора Бинсгельда, посланный за нами, нашли мёртвыми в Горле Демона. В окружении тел демонов и прочей нечисти. — Он горько усмехнулся. — Выводы сделали быстро. Краге не просто сбежал. Он якшался с силами тьмы, призвал демонов, чтобы убить слуг церкви. Теперь я не просто бандит. Я еретик и чернокнижник. А ты, — его взгляд скользнул по мне, — мой пособник, такой же еретик.
Логика была чудовищной, но железной. Власть всегда ищет простое объяснение.
— Значит, все пути отрезаны? — пробормотал я.
Он выдохнул.
— У нас остались только козьи тропы на юг. Те, что контрабандисты и такие, как я, используют для чёрных дел. По гребням, по осыпям, по руслам высохших ручьёв. Там не пройдёт конный отряд. — Он встал и подошёл к грубо нацарапанной на стене землянки карте-схеме, ткнув пальцем в хаос штрихов, изображавших горы.— Мы пойдём на юг и покинем священную империю Вестерленд. У подножия этих гор начинается моя родина — Королевство Меридион. Это просто земля, где есть дороги, деревни, люди и не очень любят священников. Где можно купить еду, украсть лошадь, затеряться в толпе. Где есть шанс. — Он посмотрел на нас, и в его взгляде не было уверенности, только тупое, животное желание выжить. — На севере шанса нет. Вообще.
В землянке повисла тишина.
— Как быстро они могут дойти сюда? — спросил Юрит.
— Если уже у подножья — через день-два будут прочёсывать эти овраги, — мрачно ответил Краге. — Маг с ними — значит, могут искать не только глазами. Могут чуять магический след, остаточные эманации... Особенно после всего, что мы тут натворили.Я посмотрел на свой посох, на амулет под рубахой. Да, следов мы оставили предостаточно.— Значит, нам пора, — сказал я. — Завтра на рассвете.Краге кивнул.— Согласен. Соберём всё, что можем, и отдыхаем. На рассвете — выдвигаемся.
Мы вышли наружу, когда небо на востоке только начало светлеть. Воздух был холодным и чистым, пахнул хвоей и влажной землёй.Краге в последний раз оглядел своё бывшее убежище, плюнул и развернулся к тропе, ведущей вниз, к подножию гор.— Пошли, — буркнул он, — пока темнота нас прикрывает.На миг я замер. Туман в ущелье рассекали первые лучи солнца. Скалы, ещё мгновение назад бывшие сплошной чернотой, проступили из мрака — слоистые, седые, покрытые узором из замшелых трещин, подобным чернильным кляксам на старом свитке. Краге тронул меня за плечо, грубо возвращая к реальности. Его взгляд был прикован к подножию нашего склона, утопавшему в сизой предрассветной дымке. Там, в серой пелене, тускло мерцали три, нет, четыре точки — крошечные, как булавочные уколы на бархате. Костры. Слишком ровно расположенные, чтобы быть случайными.
Шли молча, пригнувшись, прислушиваясь к каждому звуку, который не был ветром или редким криком вороны. Юрит отставал, его дыхание свистело, но он терпел и за весь день не пожаловался ни разу — только шептал всё время то ли заклинания, то ли молитвы.Краге привёл нас в пещеру уже в глубоких сумерках — узкую щель под корнями вывороченной бурей ели. Он развёл крошечный костёр из сушняка, что был аккуратно сложен у стены. Пламя осветило наши лица — усталые, запавшие, но живые. Мы ели вчерашние сухари с сыром и вяленым мясом, запивая водой из фляг.Краге смотрел на Юрита долгим, оценивающим взглядом, затем хмыкнул и швырнул в его сторону свою флягу с дешёвым бренди.
— На, согрей душу. А то трясёшься как лист на ветру.Юрит поймал флягу, отпил, скривился.— Спасибо, — прохрипел он.— Не за что, — отозвался Краге, не отрывая глаз от огня. — Только вот что ты шептал весь день? Это не молитва была. Что сделал-то?Юрит вытер губы, передал флягу обратно.— Поставил защиту, — сказал он просто. — От поисковых чар. Пока я её поддерживаю, их заклинания будут скользить мимо, как вода по камню. Мы для них — фон, шум. Не больше.Краге медленно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.— Надолго хватит?— Пока хватит моих сил.— Ты как и где этому научился? — спросил я.Юрит посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, будто его впервые спросили не «что», а «как».— Учился... — он произнёс это слово с горькой усмешкой. — С детства. В Альтамее. Мои родители были писцами в архиве. Переписывали труды великих магов, сами не понимая ни одной руны, но прекрасно их копировали.У меня же был доступ к нашей домашней библиотеке. Я научился читать в четыре года. Первая книга, которую я прочитал, называлась «Основы каллиграфии и копирования магических символов.». К шести прочитал все немногие книги, что были у нас дома. Дальше учился по обрывкам, что они приносили домой для работы. В семь лет у меня открылся дар. Я понял это, когда мать принесла очередной текст. Тихонько сидел рядом и вглядывался в текст, когда руны... зашевелились и зажужжали. Начал учиться по книгам сам. Не говоря родителям. И через год, хоть и с трудом, но начал их понимать.— Слушай, колдун, раз уж ты такой умный с этими буковками… Родители твои, писцы, хоть чему-нибудь путному тебя научили? Кроме как чужие закорючки срисовывать?Юрит взглянул на него с лёгким недоумением.— Научили. Аккуратности, терпению, умению видеть детали. Почему ты спрашиваешь?— Да вот думаю, — Краге почесал щетину на подбородке. — Не помешал бы мне сейчас один документец. Официальный такой, с печатью. «Указ Патриарха об отпущении грехов и снятии всех обвинений». На хорошем пергаменте. Сможешь состряпать так, чтоб никакой деревенский капитан стражи не отличил?Даже я, погружённый в свои мысли, поднял взгляд на Краге. Наглость идеи была поистине разбойничьей.
Юрит наклонил голову, его взгляд стал задумчивым.— Теоретически… — протянул он. — Формуляры церковных указов стандартны. Я переписывал их сотни раз пока учился каллиграфии. Печать… это сложнее. Нужен правильный воск, оттиск… — Он задумался. — Но если речь идёт о том, чтобы обмануть капитана стражи на глухой заставе, который сам в жизни такой документ никогда и не держал… Да, возможно. Нужны будут материалы. Качественные чернила, пергамент или очень хорошая бумага, сургуч. И время.Краге усмехнулся, широко и с явным удовольствием.— Вот это я понимаю — практическая магия! — Он хлопнул себя по колену. — Договорились. Как выберемся из этой каменной мышеловки и попадём в какое-нибудь захолустье, где можно тихо прикупить всякой всячины — сделаешь мне мой «пропуск в светлое будущее». А там, глядишь, и тебе какую-нибудь грамоту о посвящении в архимаги состряпаем. Для общего веса.Юрит ответил слабой, но искренней улыбкой. В ней было что-то от мальчишки, которого впервые попросили не о великом и страшном, а о дерзкой, почти что озорной проделке.— Это… можно рассмотреть, — сказал он, и в его голосе прозвучала тень азарта учёного.Краге согласно кивнул, и в его взгляде на Юрита появилась новая нота — не просто вынужденного партнёрства, а зарождающегося уважения к конкретному, полезному навыку. Он снова посмотрел на меня.— А тебе, Мел, что? Может, тебе грамоту о дворянском звании? Или мандат на поиск древних артефактов от имени самого императора? Пока колдун в ударе, можно и не такое провернуть.Я покачал головой и пожал плечами, глядя на язычки пламени.Маг продолжил рассказ:— Я учился, пока в девять лет не решил попробовать одно заклинание... и случайно спалил дотла амбары одного купца. ООн сделал глоток из фляги, уже не морщась.— Родители не ругались. Они смотрели на меня так, будто я принёс в дом чуму. И нашли того, кто возьмёт чуму на руки. Двоюродный дядя, мой дальний родственник. Маг первого ранга из конвоя сборщика податей.— Они отдали меня дяде не из страха перед властями. Они хотели, чтобы он выковал что-то путное из меня. Сделал обычным, послушным, безопасным ремесленником от магии. — Юрит усмехнулся, и в этой усмешке был лёд. — Он был ветераном Пограничных войн. Его магия прошла через горнило настоящего хаоса, где одно неверное слово означает смерть отряда. Он не издевался. Он кувалдой выбивал из меня всё лишнее: сантименты, мечты о величии, иллюзии. Каждое заклятье должно было быть выверено, как удар клинка. Каждая потраченная капля силы — оправдана. Он учил меня не «как пугать быдло». Он учил меня выживать. И выживать так, чтобы выжили те, кто за тебя в ответе. Конвой, отряд, город.
— И в шестнадцать я сбежал. И знаете что? На воле оказалось то же самое, просто цепи подлиннее. «Маг для охраны каравана». Это значит: напусти туману, если увидишь разбойников, пошевели углями в костре для потехи купца, определи, не отравлена ли вода в деревенском колодце. Мой дар, который мог бы... — он сдавленно выдохнул, и ярость в нём внезапно погасла, сменившись бесконечной усталостью, — ...который мог бы на что-то большее. Он стал... инструментом в чужих карманах. Я не горжусь, что я маг. Я презираю то, во что меня превратили. И то, во что я превратил свой дар сам, чтобы выжить. Такова правда.
Глава 11
В пещере было светло, сквозь прикрывающий вход плащ пробивался утренний свет. У костра, возле которого сидел Краге, шипела и подрумянивалась на импровизированном вертеле тушка крупной птицы — глухаря, судя по размерам.
— Проснулся, Мел? — буркнул Краге, не глядя. — Сегодня позавтракаем как люди, а не как голодные собаки. Может, последний раз по-человечьи едим, кто его знает.
Мы позавтракали в тишине, раздирая нежное мясо пальцами.Выбравшись из пещеры, двинулись дальше на юг. Краге вёл нас по едва заметной тропе, петлявшей по гребню хребта.
День выдался относительно спокойным пока не прогремел голос Краге, резкий и режущий, как удар кнута:
— ЛОЖИСЬ!
Инстинкт сработал быстрее мысли. Мы рухнули на землю, вжимаясь в складки рельефа. Я замер, затаив дыхание, уши напряглись до предела.Появился низкочастотный гул, тяжёлый и нарастающий, от которого задрожала земля и захрустели подо мной мелкие камешки. Он шёл сверху. Затем — порыв ветра, сорвал с деревьев хвою и старую листву. Воздух наполнился запахом серы и чего-то древнего, чужого — запахом скал, раскалённых в самом сердце мира. Я рискнул поднять голову, пробив пелену страха и устремить взгляд вверх.
Оно заслонило собой небо. Чёрное, как бездна между звёзд, но с отсветом багрового и медного глубоко в чешуе. Размеры были чудовищны, не поддающиеся осмыслению с такого расстояния. Каждый взмах крыльев порождал грохочущий ветер. Между рёбрами крыльев натянулась перепонка, сквозь которую просвечивало кровавое зарево заходящего где-то за горами солнца. Длинная, изгибающаяся шея, венчаемая огромной головой. И глаза. Два уголька расплавленного золота, холодные, разумные и абсолютно безразличные, скользнули по горным склонам внизу. Оно летело. С какой-то своей, непостижимой целью. И сам факт его присутствия в небе делал нас — всю нашу погоню, наше бегство, наши планы с фальшивыми указами — смешными, ничтожными, как муравьиная возня у подножия спящего вулкана.
Это был дракон. Это была стихия. Живое воплощение древней, неумолимой силы, существовавшей задолго до людей, демонов и, возможно, даже богов.
Он пролетел над нами, не снижаясь. Его тень на миг поглотила весь свет, окутав ущелье предвечерней тьмой. Потом гул начал отдаляться, ветер стих, и только запах серы ещё долго висел в воздухе, как призрак апокалипсиса.
Мы лежали, не шевелясь, ещё долго после того, как последний отголосок его полёта затих в горах. Первым поднялся Краге. Он встал, отряхивая хвою с плаща. Лицо его было бледным и каменным.
— Чёрт… — выдохнул он, и в этом слове не было привычной бравады, только глубокая, первобытная трезвость. — Вот это зверюга. В жизни такой не видывал. Слыхал, конечно, байки… но чтобы вот так, вживую…
Юрит смотрел в сторону, куда скрылся дракон, и в глазах не было страха. Был холодный, профессиональный интерес, смешанный с тем же почтением, что и у Краге, но другого рода.
— Древний… Очень древний, — прошептал он. — Его аура… она заполняла всё небо. Как давление перед грозой, только в тысячу раз сильнее. Он даже не заметил нас. Для него мы — пыль на склоне.
— Что он здесь делает? — хрипло спросил Краге, всё ещё не в силах оторвать взгляд от пустого неба. — Говорят, они спят века в своих пещерах. Разве что конец света…
— Или конец света для кого-то другого, — мрачно добавил Юрит. — Может, потревожили его сон. Может, ищет что-то. А может, просто решил пролететь и напомнить, кто в этих горах настоящий хозяин.
— Напомнил, — констатировал я.
— Ладно, — наконец сказал Краге, с силой выдыхая. — Пошли.
Мы двинулись дальше, но теперь шли в гробовом молчании. Встреча с драконом перевернула все внутренние ориентиры. Даже Краге, всегда готовый съязвить, хранил молчание, погружённый в свои мысли.
К вечеру мы добрались до следующей стоянки — небольшого грота под нависающей скалой, где когда-то, судя по потухшему кострищу и обглоданным костям, останавливались охотники или такие же беглецы. Развели огонь, но настроение уже не было прежним. Мы ели наши скудные припасы, думая каждый о своём, но объединённые одним немым вопросом: если в мире есть такое, то что ещё может скрываться за следующим поворотом? И какого масштаба на самом деле та сила, за которой гонится дракон?
Следующий день действительно прошёл спокойно, почти идиллически, если забыть о постоянном чувстве, что за спиной висит незримая сеть. Мы шли уже не по осыпям, а по более-менее натоптанной звериной тропе, которая постепенно спускалась с высокогорья. Воздух становился мягче, в нём появились запахи цветущих трав и далёкой сырой земли — запахи равнины.К вечеру Краге указал на очередной тёмный провал в скале.— Вон там. Последняя ночёвка в горах. Завтра к полудню будем в Королевстве Меридион.Пещера оказалась просторной и сухой, с высоким сводом. Посередине лежала груда давно остывшего пепла — свидетельство о многих предыдущих ночёвках. Но стоило нам войти внутрь, как Юрит замер на пороге.— Что? — насторожился Краге, тут же хватая рукоять кинжала.— Не нравится мне это место, — тихо сказал маг. — Воздух… он не пустой. Он наполнен эхом. Старым, глухим эхом чужой воли.Краге усмехнулся, но беззлобно.— Ну, знаешь, колдун, горные пещеры на то и пещеры, чтобы в них кто-то жил. Люди, звери, духи… Местные рассказывали, что тут когда-то жил отшельник. Медитировал. И зверьё к нему само шло, как на убой. Без силков, без ловушек. Сидит он, а зайцы да косули вокруг ходят, глаза стеклянные. Потом брал он нож, одного зарежет — остальные даже не шелохнутся. Пропитание себе обеспечивал. Потом исчез. Может помер, а может, в кого превратился, кто его знает.
Рассказ Краге, вместо того чтобы успокоить, лишь усилил беспокойство Юрита.— Приманивал… — прошептал маг. — Это насилие над волей. Очень тонкое, но очень грязное. Оставляет след. Надолго.— Ну и что? — пожал плечами Краге. — Следы старые. Отшельника нет. А нам просто переночевать.— «Просто переночевать» в таком месте — всё равно что спать на кладбище, где земля ещё не осела, — резко парировал Юрит. В его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Нужно осмотреть. Всё. Каждый камень.Краге хотел было что-то возразить, но посмотрел на решительное лицо мага и махнул рукой.— Ладно, ладно, осматривай. Только быстро.Я не стал дожидаться, пока они закончат спорить, и шагнул вглубь пещеры первым. Моё зрение сразу рассекло полумрак, раскладывая просторный зал на чёткие серые плоскости. Пещера оказалась огромной. Гранитные монолиты стен уходили далеко в стороны, подпирая тяжелый, неровный свод, а под сапогами хрустела мелкая каменная крошка.
Прямо посреди этого зала ровный пол обрывался. Я подошел ближе и замер у края рваной, трехметровой расщелины, уходящей отвесно вниз. Наклонившись, я попытался рассмотреть хоть что-то, но мое зрение просто утонуло в этой плотной, как деготь, черни — расщелина была слишком глубокой, и до дна щели зрение не доставало.
— Ну что там, Мел? — Краге зашел следом, осторожно ступая по хрустящей крошке. — Нашел своего отшельника?
— Нет, — тихо отозвался я, поворачиваясь к нему. — Но здесь есть дыра. Идите вдоль стен, проверьте углы. Осторожно.
Юрит двигался чуть позади, бережно неся свой кристалл. Сизый свет мага выхватил глубокие трещины в граните, и в ту же секунду я заметил серые, плотные наслоения. Волокна паутины забивали расщелины, свисая со сводов рваными, тяжелыми полотнами. Я протянул руку, коснулся пальцами края — нить оказалась толстой и липкой, как промасленная бечевка.
Вместе с этим в горло толкнулся знакомый приторно-кислый запах аммиачной гари. Тот самый дух паучьего яда, который я затылком чувствовал на перешейке Йору. Запах был старый. Тварь видимо сдохла или перебралась на новое место жительства, а может она затаилась где-то глубоко в провале, скрывая свое присутствие.
Юрит внезапно остановился у стены, шумно втягивая ноздрями холодный воздух. Его лицо в блеклом свете кристалла показалось совсем серым.
— Мел... — маг потер ладонью виски, его дыхание сбилось. — Здесь... очень тяжело дышать. Воздух кислый. И голова... ее будто обручем стягивает. Это не старое эхо. Оно прямо сейчас давит на разум.
Краге подошел ближе, хмуро разглядывая толстые нити в трещине скалы:
— Да ладно тебе, колдун, не нагнетай. Обычная старая паутина, пылью заросшая. В любой заброшенной пещере такой полно, если она веками не проветривалась.
— Заткнись, Краге, — жестко оборвал его я, поднимаясь на ноги. — Юрит прав.
Я повернулся и посмотрел на выход. Снаружи стремительно догорали последние тусклые полосы закатного света, и на горы наваливалась ледяная ночь высокогорья. Пытаться сейчас идти дальше по каменистым звериным тропам в кромешной тьме означало гарантированно переломать ноги на скользких гранитных уступах или сорваться в овраг с первого же шага.
— Уходим к выходу, — скомандовал я. — Вглубь пещеры больше не суемся. Разведем костер прямо на границе скалы, у проема. Спать будем снаружи, на открытом пятачке. Будем дежурить по очереди.
Разбойник угрюмо кивнул, спорить не стал:
— Ладно. Я за дровами. Юрит, не стой столбом, расстилай плащ.
Через пару минут Краге вернулся с охапкой хвороста. Он споро уложил ветки на каменистый порог пещеры и высек искру. Тонкий дым потянулся наружу, в ночную прохладу, а следом заплясали первые багровые языки пламени, оттесняя сырые тени грота назад, вглубь, к черной дыре.
Юрит, едва держась от изнеможения, тяжело опустился на землю снаружи, поджав колени к груди и кутаясь в плащ. Мы с Краге уселись по обе стороны от кострища, не сводя глаз с темного прохода за огнем.
Прошёл час, затем другой. Костёр понемногу проседал, превращаясь в ровную массу светящихся углей. Юрит заснул быстро и незаметно, просто уронив голову на сложенный воротник плаща. Краге, подтянув к себе колени, долго сидел молча, а потом начал рассказывать — полушёпотом, едва шевеля губами, чтобы звук не улетал внутрь грота. Он вспоминал свои былые похождения в предгорьях Меридиона, глухо посмеивался над тупостью тамошних лесных стражей и детально расписывал, как однажды три дня сидел в болотной жиже, спасаясь от конных стражников. В его байках не было геройства, только сухой, циничный опыт человека, который привык выгрызать свою жизнь зубами.
Постепенно его голос становился всё более глухим, фразы обрывались на полуслове. В конце концов, разбойник натянул капюшон пониже и тоже закемарил, уткнувшись подбородком в грудь. Его рука так и осталась лежать на рукояти меча, но пальцы расслабились. В итоге я остался один бодрствовать. Вокруг навалилась глухая, леденящая высокогорная ночь.
Я почувствовал, как амулет под одеждой стремительно накаляется, обжигая кожу. Не тратя времени на размышления, я запустил руку за ворот, схватил пальцами горячий обсидиан и вытащил из под одежды.
Из глубины грота тут же пробился ядовитый, кроваво-красный свет. Вонь яда Йору долетела до нашего пятачка у входа, забивая лёгкие аммиачной гарью .
— Краге! Юрит! — мой крик прозвучал как команда сержанта легиона. — Просыпайтесь!В тусклом свете догорающих углей видел, как шевелятся их зрачки, пытаясь понять, что происходит.А потом из глубины пещеры, из тёмного провала, который мы сочли просто ещё одним ответвлением, донёсся звук. Нежный, переливчатый, похожий на арфу, но с такой тоской, с такой безнадёжной, сладкой болью, что на глаза навернулись слёзы. Он висел в воздухе, обволакивая, проникая в каждую клетку тела, усыпляя волю, высасывая саму способность сопротивляться.Рядом заворочался Юрит. Его лицо, обычно сосредоточенное и напряжённое, расслабилось, стало безмятежным, почти блаженным. Губы растянулись в детской, доверчивой улыбке. Он медленно потянулся к кинжалу на поясе . Рука двигалась плавно, как во сне, поднося лезвие к собственному горлу.
— Юрит! — заорал я, вкладывая в крик всю волю, но голос утонул в музыке. Краге рванулся к нему, и в тот же миг нити вокруг нас натянулись, зазвенели, как струны. Воздух взорвался движением.Из темноты выступила она.Узнал эту породу. Суккубы. В Бездне их было полно — идеальные, ядовито-прекрасные, опасные. Их красота была оружием, а желание к ним — смесью страха, голода и мазохизма. Совершенное лицо — огромные, чёрные, бездонные глаза, в которых можно было утонуть, чувственные губы, приоткрытые в беззвучном вздохе, бледная, фарфоровая кожа, светящаяся в полумраке. Длинные, чёрные как смоль волосы струились по обнажённым плечам, прикрывая, но ещё больше подчёркивая высокую грудь с тёмными, набухшими сосками. Тонкая талия, крутой изгиб бёдер, длинные ноги, которым, казалось, не было конца — всё в ней было создано для одного: чтобы на неё смотрели, чтобы её хотели, чтобы ради неё убивали.На ней почти не было одежды — только полупрозрачные, истлевшие лохмотья, которые не скрывали, а дразнили, обнажая гладкую кожу живота, внутреннюю сторону бёдер, соблазнительную впадинку пупка. В руках она держала какой-то округлый предмет, завёрнутый в тряпицу. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде была мольба, такая искренняя, такая отчаянная, что захотелось броситься к ней, защитить, спасти, прижать к себе это совершенное тело, почувствовать его жар, его дыхание...— Помогите... — прошептала она, и голос её прозвучал в самой глубине моего сознания, лаская, успокаивая, завораживая. — Он держит меня здесь... уже сто лет... В этом проклятом месте... Освободите меня, добрые путники... Я так устала быть одна...Моё зрение, подаренное Древним богом, пробило иллюзию, и увидел правду.
