Александр Юрьевич Сегень Циньен – пора цветения

– Ну все, сейчас ты у меня получишь по морде!

Лю сделал замах, как бы намереваясь ударить Мина, но Мин выхватил из кармана маску морщинистого старика и проворно надел ее себе на лицо.

Трипль-фаэтон выехал на мост Вайбайду, с которого открылся прекрасный вид на консульство Российской империи. Уже отсюда можно было заметить, что там вовсю идет праздник. Из дверей выбегали гости бала-маскарада, разодетые в основном в китайские национальные костюмы, у многих на лицах маски. Со двора консульства начали взмывать в небо фейерверки.

Ронг воскликнул:

– Ух ты! Здорово!

А Ли Ханьцзюнь заметил:

– Главное – прибыть в разгар праздника, когда всем уже до фонаря, кто ты и откуда прибыл. Тигрёнок Ронг, приготовь свой французский.

– Он у меня всегда наготове, Ли Ханьцзюнь.

Го Лиан вел машину по мосту над рекой Сучжоухэ. Со всех сторон открывались прекрасные виды Шанхая.

– До чего же красивый город! – воскликнул Ронг.

На бал-маскарад в консульство Российской империи в Шанхае собралось человек сто. Большинство было наряжено в китайские национальные костюмы – да и немудрено: их легче всего было достать или заказать на прокат. Над входом в здание, иллюминированное несколькими десятками разноцветных лампочек, красовался большой портрет Гроссе и надписи на китайском и русском языках:

В. Ф. ГРОССЕ. 20 ЛЕТ КОНСУЛЬСКОЙ СЛУЖБЫ В ШАНХАЕ

Уже стемнело. В небо взлетали фейерверки, с треском взрывались, рассыпаясь многоцветными искрами. Гости весело смотрели в небо на эти огненные букеты, стараясь отогнать от себя невеселые мысли о потерянной Родине, о пугающем будущем, о нехватке средств, которую неизвестно чем можно будет пополнять.

Здесь же присутствовали в своих повседневных церковных облачениях двое священников – отец Лаврентий Красавченко лет шестидесяти и отец Иоанн Витютнев лет на пять помоложе. Оба сурово молчали.

Донской явился в генеральском мундире, но на лице у него сидела маска удивленного розовощекого юноши.

– Прикажите музыкантам поспешить сюда! Будем танцевать в парке, – велел он.

Самсонов и Григорьев пришли в облачениях даосских монахов, на лицах – одинаковые маски бледных исхудавших старцев. При этом они не пропускали ни одного официанта с подносом, чтобы непременно поставить осушенные бокалы и взять новые с вином или пивом. Приподнимали маски с изнуренными минами и пили за милую душу.

– Я уже не разбираю, кто тут настоящие китайцы, а кто наши, – признался Самсонов.

– Вон те – китайцы. Гости от шанхайского правительства. Вон те – тоже. Богатые меценаты. Видишь, как наш консул перед ними выплясывает. – Григорьев показывал на две группы гостей. Около одной из них стоял сам виновник сегодняшнего торжества, наряженный как китайский император.

– Выгадать момент и навалять им по первое число!

– Нельзя, брат Самсонов! На какие шиши потом Гроссе будет задвигать такие журфиксы?

Музыканты уже разместились в отдельном уголке парка, дирижер взмахнул руками, и струнный октет принялся играть «Канон» Пахельбеля.

Автомобиль Ли Ханьцзюня, в котором сидели также Ронг, Лю и Мин, выехал с моста на улицу Дамин и свернул на улицу Хуанпу, приближаясь к консульству Российской империи.

– Только чур не сразу! Дождитесь, когда они хорошенечко поднапьются, и только тогда действуйте, – предупредил Ли Ханьцзюнь.

– Если удастся поджечь здание, это будет хороший подарок нашему съезду, – сказал Книжный Червь.

– Только умоляю: действуйте осторожнее, чтобы никто нас не заподозрил, – наставлял благоразумный Ли Ханьцзюнь, на что у Конфуция мгновенно нашлась цитата:

– У сдержанного человека меньше промахов. Как можно не доверять нам? Это все равно, что ехать в повозке без оси.

– Конфуций, сними маску – я тебя все-таки ударю! – зверски оскалился Лю.

– Не вздумайте только мне еще там подраться друг с другом или с кем-то из русских, – предупредил Ли Ханьцзюнь.

– Да я же в шутку ему угрожаю, – буркнул Лю, явно криводушничая.

Трипль-фаэтон самого богатого коммуниста подъехал к консульству. Го остался за рулем, чтобы быть всегда готовым дать по газам и увезти своих товарищей с поля боя, а Ли Ханьцзюнь, Ронг, Мин и Лю вышли из машины. Ли Ханьцзюнь зашагал впереди всех, показывая пример, как надо идти – неспешно и с достоинством.

– Учись, Лю Жэньцзин, как должен вышагивать благородный муж, исполненный достоинства и чувства собственной правоты, – промолвил Конфуций, у которого неплохо получалось подражать походке Ли Ханьцзюня.

Ронг вышагивал просто и естественно, а Лю никак не мог справиться со своей дерганной, взволнованной походкой. Все четверо вошли в парк, где их встречали двое лакеев. Ли Ханьцзюнь остановился, пропуская вперед Ронга.

Тигрёнок обратился к лакеям по-французски:

– Добрый вечер! Этот человек – Ли Ханьцзюнь, самый богатый предприниматель и меценат в Шанхае. Помогал деньгами Белому движению. Мы – его братья. Мы приглашены господином консулом Гроссе участвовать в празднествах по случаю двадцатилетия его деятельности в Шанхае.

Лакеи, из бывших солдат Белой армии, с полупоклоном показали жестами, что гости могут пройти. Ли Ханьцзюнь, Ронг, Мин и Лю вошли в парк, на ходу надевая: Ли Ханьцзюнь – маску сердитого черного лица, Ронг – озорного и совсем не злобного тигра, Лю – зеленого болотного чудища, а Мин так и не снимал маски, надетой еще на мосту.

– Здорово! Прошли, как по маслу! Что ты им сказал, Мяо Ронг?

– Что все мы друзья самого Ленина.

– Не ври, скажи правду, – не отставал от Ронга Лю Жэньцзин.

– Я просто знаю одно заветное русское слово, но тебе не скажу.

– Скажи!

– Только за очень большие деньги.

– Это не по-коммунистически!

Арнольд Гроссе в костюме китайского воина, но без маски, с подозрительностью глянул на новоприбывших китайцев.

– Вот этот тоже принимал участие во вчерашней потасовке на Торговой площади, – заметил его Мин.

– Держитесь от него подальше, – приказал Ли Ханьцзюнь. – А вон тот господин – генерал Донской.

– Вон тот? – взвился Книжный Червь. – Самый наш отъявленный классовый враг!

Официант подошел к новым китайским гостям с подносом, все четверо взяли по бокалу, стали отпивать. Ли Ханьцзюнь и тут встрял со своими наставлениями:

– И смотрите не напивайтесь! Если захотите, я потом вам выкачу выпивона на любой вкус – хоть обпейтесь!

Ронг глубоко вздохнул и посмотрел на небо, озаренное полной луной:

– Взгляните, сегодня полнолуние!

Музыканты закончили «Канон» Пахельбеля и замерли. Гроссе обратился к публике, стараясь говорить как можно громче:

– А теперь, господа, внимание! На небе воссияла луна, и все мы готовы встретить царицу бала, богиню луны – несравненную Чан Э!

Музыканты немного замешкались и заиграли «Марш пышных церемоний» Элгара. На здании выключилась иллюминация, и все остальное электричество погасло. Вдруг вспыхнул прожектор, озаряя лестницу в одном из углов парка, которая прежде не была видна.

На верху лестницы стояла Чан Э, богиня луны, а точнее – Елизавета Александровна Донская в своем костюме, который она примеряла накануне утром.

В небо с хлопками и треском вновь взвились фейерверки. Ли начала торжественно и неспешно спускаться по лестнице. Все стали ей рукоплескать, а генерал Донской обратился к балу-маскараду со своей речью:

– У богини луны есть жених. Самый лучший охотник в Китае по имени И. Сейчас он сделает выстрел из своего лука, поразит стрелой бога зла, и богиня луны сойдет своими ножками на землю.

В одном из окон консульства появилась Ландышева, она вывесила наружу поясной портрет Ленина и удалилась. Портрет нарисован был кое-как, но Ленин узнавался.

Донской продолжал:

– Перед нами демон зла, разрушитель космического и социального равновесия Гунгун.

При виде портрета Лю Жэньцзин рассердился:

– Подождите, это же Ленин! Ну, я им сейчас!..

Но Ли Ханьцзюнь схватил его за широкий шелковый рукав:

– Это не Ленин, а Гунгун. Терпение, друг мой, терпение!

Охотник И взял свой лук, вставил стрелу, натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Он оказался хорошим стрелком – стрела вонзилась Ленину прямо в грудь. Все закричали от восторга, захлопали в ладоши. Все, кроме Ли Ханьцзюня, Ронга, Мина и Лю.

– Я не буду хлопать!

– Ни за что!

– На нас уже косо смотрят.

– Ну и пусть.

– Ронг, ты чего замер, как окаменевший янтарь? Эй, приятель!

Ронг стоял, слегка разинув рот под тигриной маской, закрывающей его лицо как раз до рта. Он застыл, глядя на Чан Э, которая медленно спускалась с лестницы и ступала на землю. Донской подал ей руку и повел к охотнику И. Охотник принял богиню луны и стал танцевать с ней.

– Я не заказывала себе никакого жениха, – сказала Чан Э.

– А я вот возьми и появись! – ответил охотник.

– Охотник И… А вы знаете, что, согласно китайской мифологии, Чан Э приняла снадобье бессмертия и унеслась на луну, поскольку охотник И надоел ей хуже горькой редьки?

– Обещаю вам, что я не надоем.

Музыканты закончили играть Элгара.

– Пустите меня, охотник И, музыка кончилась, – сказала Чан Э и вырвалась из рук Трубецкого.

– Прошу вас: еще один танец! – воскликнул охотник И в восхищении перед красотой богини луны в ее великолепном облачении.

Музыканты, взяв совсем небольшую паузу, заиграли вальс Штрауса «На прекрасном голубом Дунае». Чан Э стремительно подошла к первому попавшемуся гостю в маске смешного тигра, взяла его за руку и увлекла в танец.

– Что же вы, охотник И, не удержали свою добычу? – подойдя к Трубецкому, с укоризной спросил Донской. И оба они, генерал и полковник, стали смотреть, как прекрасная богиня луны вальсирует со своим новым избранником. По ее примеру дамы стали сами приглашать кавалеров, и все вокруг наполнилось кружением вальса.

– Эта богиня луны на самом деле – дочка генерала Донского, – оповестил своих товарищей Ли Ханьцзюнь.

– Нашего заклятого классового врага! – воскликнул Книжный Червь.

– В программе нашей партии пока еще ничего не сказано про то, можно ли танцевать вальс с дочерьми классовых врагов, – усмехнулся Ли Ханьцзюнь.

– Предложу завтра же это вписать, – не унимался Лю Жэньцзинь.

– А проводить коммунистический съезд в доме классового врага можно? – смеялся молодой богач. – А в компании классового врага приезжать на бал-маскарад к классовым врагам? Ну что молчишь, Червячок?

А тем временем Тигрёнок Ронг продолжал вальсировать с богиней луны, зачарованно глядя на нее.

– Что вы так смотрите на меня, тигр? – вскинула бровь Чан Э, спрашивая его по-русски. – Эй, скажите хоть что-нибудь!

Он понял, что она вызывает его к разговору, но не знал, что сказать.

– Ну же! Не то я не стану с вами дальше вальсировать.

И он вдруг выпалил по-французски:

– Струи любви…

– Что-что?!

– Впервые в жизни… Впервые в жизни я чувствую, как струи любви текут по моему сердцу.

– Вы что, не говорите по-русски? Вы француз? – спросила Чан Э, тоже перейдя на французский.

– Я – китаец. Говорю по-китайски и по-французски. Но ни в том, ни в другом языке нет слов, способных выразить то, что я чувствую, – смелел Тигрёнок.

– Китаец? Я тоже китаянка – богиня луны Чан Э, – немного смутившись, сказала его партнерша по танцу.

– Нет, я и в самом деле китаец. Меня зовут Ронг Мяо.

– Как смешно! Тигрёнок Мяу! – засмеялась она по-русски.

– Что вы сказали? – не понял он.

Она вернулась к французскому:

– У вас такой голос… Как будто я уже много раз слышала его. Но не наяву, а во сне. Боже мой! Я видела вас в этом наряде!

– Где? Тоже во сне?

– Нет, тоже сегодня утром. В зеркале.

– В зеркале?!

– Приподнимите маску.

– Зачем?

– Делайте все, что я вам приказываю!

Ронг открыл лицо, и богиня луны на несколько мгновений замерла, пораженная до глубины души.

Арнольд, танцуя с какой-то дамой, в этот момент бросил взгляд в сторону Ронга и увидел, как тот приподнял маску. Смеющееся лицо Арнольда вмиг наполнилось гневом.

– Да, это ты! – сказала Чан Э.

– Да, это я! – согласился Тигрёнок. – А это ты! Как звать тебя на самом деле?

– Ли.

– Ли? Но это китайское имя, а ты не китаянка.

– Я русская. Мое имя Елизавета. Но все зовут на китайский лад – Ли. Это я сама себе так придумала.

– Ли… По-китайски это значит «вертикаль». Вертикаль между небом и землей. И я чувствую, как ты соединяешь меня, живущего на земле, с небесами.

– Ты говоришь такие слова…

– Плохие?

– Прекрасные! Самые прекрасные, какие я только слышала в жизни! И ты сам так прекрасен. Покажи мне еще раз твое лицо.

Ронг снова приподнял маску.

– Сейчас ты еще прекраснее, чем когда открыл маску впервые, – сказала богиня луны.

Музыка уже кончилась, но они продолжали вальсировать. Музыканты заиграли другой вальс того же Штрауса – «Сказки венского леса». Ронг и Ли продолжали вальсировать под него.

Арнольд раскланялся со своей дамой, подошел к охотнику И, который стоял в сторонке, пил вино и ни с кем не танцевал.

– Она танцует с одним из тех китайцев, с которыми мы дрались на Торговой площади.

– Да ты что? А кто он такой? – встрепенулся охотник.

– Это не мешало бы выяснить.

А Ронг и Ли продолжали влюбленно танцевать.

– А твое имя? Что значит твое имя?

– Ронг значит «воинственный», а фамилия Мяо – «растущие саженцы».

– Ронг Мяо… Смешно. Тигрёнок Мяу. Я буду так тебя звать, – Ли снова перешла на русский язык.

– Как прекрасна русская речь в твоих устах! Доселе русский язык казался мне некрасивым и бесформенным, – сказал Ронг по-французски.

Пока продолжались танцы, Лю и Мин уже пытались хоть как-то напакостить. Незаметно переливали водку из рюмок, стоящих на столе, в расположенные рядом бокалы с вином и пивом. При виде двух даосских монахов отскочили от стола и ушли в тень.

– И подраться не с кем! – сказал один из монахов.

– Связаны по рукам и ногам! – согласился второй.

– Давай хотя бы напьемся, друг Григорьев.

– Давай, брат Самсонов!

И они принялись пить все подряд из бокалов с вином и пивом, куда Лю и Мин только что перелили водку.

– За нашу любимую Родину, пропади она пропадом! – сказал даосский монах Самсонов.

– Пусть там теперь краснопузые с ней мучаются, – согласился даосский монах Григорьев.

– Вот именно!

– А мы и тут, в Китае, не пропадем.

Тем временем Лю и Мин уже проникли тайком в здание консульства в поисках, что бы здесь натворить.

– Во мне так и пылает классовая ненависть! – воскликнул Книжный Червь.

– Мудрый не знает волнений, человечный не знает забот, смелый не знает страха, – молвил Конфуций.

– Слушай, ты, Конфуций, сейчас не до тебя!

А в парке все танцевали: Ронг вальсировал с Ли, генерал – с генеральшей, консул – с консульшей.

Арнольд и Трубецкой о чем-то поговорили с китайцами – гостями от шанхайского правительства, затем вместе с ними подступили к одиноко стоящему Ли Ханьцзюню. Тот снял маску, представители шанхайского правительства тотчас узнали его и стали по очереди с почтением пожимать ему руку. Арнольд и Трубецкой тоже вынуждены были обменяться с ним рукопожатиями. С разочарованным видом они отошли от китайцев и стали танцевать с двумя дамами. Оба с ненавистью поглядывали на то, как Ли танцует с Ронгом. Это был уже их третий вальс Штрауса – «Весенние голоса».

Из здания консульства вышли Мин и Лю. Даже по походке легко было заметить, что они уже напакостили. Подошли к Ли Ханьцзюню.

– Ли Ханьцзюнь, нам пора отсюда сваливать.

– Сейчас такое начнется!

Молодой богач мгновенно оценил обстановку:

– Надо только вырвать Тигрёнка из цепких лап вальса.

– Как? Он все еще танцует?

– С дочкой нашего классового врага?!

Мин торопливо направился к Ронгу и попытался ухватить его за широкий рукав халата:

– Ронг! Нам пора сваливать! Ты что, не слышишь меня? Ронг!

И тут в здании консульства раздались первые тревожные крики, оттуда повалил дым – сначала слабый, потом все гуще и гуще. Танцующие пары стали распадаться: всех привлекло то, что творилось в здании. А там явно начался пожар. Музыканты, поглядывая в сторону клубов дыма, продолжали играть вальс, а Ронг и Ли оказались теперь единственными танцующими среди разгорающейся паники. Теперь к ним подошли все трое молодых коммунистов:

– Мяо Ронг, мы уходим. Хорошо бы и тебе с нами.

– Бежим вместе, Ли! – выпалил Ронг, нисколько не ожидая, что девушка согласится. Но она вдруг засмеялась и воскликнула:

– Бежим!

И, пользуясь тем, что внимание всех без исключения было привлечено к пожару, четверо молодых китайцев и похищенная ими богиня луны бросились наутек. Они выскочили с территории консульства на улицу Хуанпу, где их с нетерпением ждал за рулем Го Лиан. С громким смехом нашкодившая банда диверсантов вскочила в автомобиль, и водитель рванул с места в карьер.

В трипль-фаэтоне с открытым верхом было три ряда сидений. На переднем ряду сидели водитель и владелец шикарного автомобиля Ли Ханьцзюнь, на втором ряду разместились Книжный Червь и Конфуций, а на заднем – влюбленная парочка. Ронг даже слегка приподнял кожаный верх машины, как бы уединяясь со своей возлюбленной ото всех остальных.

– Что вы там натворили, разбойники? – оглянулся с переднего сиденья Ли Ханьцзюнь.

– Мы? – откликнулся Конфуций. – Ничего особенного. Мы просто прогуливались по залам консульства, как на экскурсии. Но Лю Жэньцзин так сильно пылал классовой ненавистью, что пламя от него перекинулось на портьеру, и она возгорелась. Нет ничего более прекрасного и непонятного, чем природа огня!

– Надеюсь, этого никто не видел?

– Никто. Ли Ханьцзюнь, за кого ты нас принимаешь! – возмутился Книжный Червь.

А на галерке шел разговор по-французски:

– О чем они говорят? – спросила Ли.

– О том, что пожар, пылающий в самой России, перекинулся на российское консульство в Шанхае, – ответил Ронг.

– А куда мы едем? Я сошла с ума! Вот безумная! Но до чего же хорошо это безрассудство!

Ронг сорвал с лица маску и, набравшись храбрости, жадно приник губами к губам Ли. Тотчас же и смутился. Первый поцелуй получился коротким.

– Что это было? – спросила богиня луны.

– Бабочку моих губ давно манили лепестки твоих прекрасных уст, – ответил храбрый Тигрёнок.

– Не улетай, бабочка! Вернись скорее!

И Ронг снова приник губами, на сей раз увереннее и дольше. В отличие от первого, второй поцелуй не остался незамеченным. Ли Ханьцзюнь и Мин издали возгласы веселого восторга.

Книжный Червь сморщился от негодования:

– Ронг! Что ты делаешь? Ты знаешь, кто она?

– Моя невеста!

– Твоя невеста – дочь генерала Донского. Нашего лютого классового врага!

– Правда?

– К сожалению, правда, и тебе не видать ее как своих ушей, – подтвердил Ли Ханьцзюнь.

– Ты – дочь генерала Донского? – спросил Ронг, вновь перейдя с китайского языка на французский.

– Да, конечно, – ответила богиня луны. – А ты разве не знал?

– Нет, откуда мне было это знать?

– Теперь ты узнал, и что?

– О, лучше бы ты была у генерала кухаркой!

– Но почему, Мяу?

– Потому, что мы – молодые китайские коммунисты и наша цель – бороться с такими, как твой отец.

– О Боже! Не может быть! Так не должно быть! – Богиня луны закрыла лицо руками, но не разрыдалась, а расхохоталась.

Машина выскочила на мост Вайбайду, с которого было хорошо видно, как над зданием российского консульства встает облако дыма, а в окнах здания полыхает огонь. Го Лиан остановил машину, а Ли Ханьцзюнь, Мин и Лю встали, чтобы лучше разглядеть происходящее на левом берегу реки.

– О, не закрывай луну своего прекрасного лица облаками рук! – сказал Ронг богине Чан Э.

Он взял ее руки, отвел их от ее лица и в третий раз приник к губам. Никто не видел этого третьего, долгого и страстного поцелуя – все были захвачены зрелищем пылающего здания.

По мосту мимо их автомобиля с ревом пронеслись пожарные машины.

На территории консульства уже не звучала музыка – вместо нее в полутьме метались крики, возгласы возмущения, кто-то негодовал:

– Ни в России, ни здесь нам житья нет!

А кое-кто уже спешил покинуть тонущий и горящий корабль, жалобный осколок великой Российской империи.

Донской и Донская чуть ли не за грудки схватили Трубецкого.

– Где моя дочь? – спросил генерал.

– Где наша дочь? – спросила генеральша.

– Откуда мне знать? – сердито отвечал полковник.

– Как откуда! Разве вы не жених ей? – взвизгнула Маргарита Петровна.

– Да какой там жених! Она знать не хочет, как меня зовут!

– Так сами же себя и вините за это, голубчик, – горестно заявил Александр Васильевич.

Двое даосских монахов уже лыка не вязали. Едва стоя на ногах, один из них смеялся, глядя на пожар:

– Гори! Гори, Россия-матушка!

Другому, напротив, было не до смеха. Он готов был разрыдаться:

– Там ребенок сгореть может! Спасу!

Монах Григорьев бросился в сторону горящего здания. Монах Самсонов пытался его задержать, и они сцепились друг с другом у входа, прямо под портретом Гроссе.

– Да какой ребенок, очухайся! – кричал Самсонов.

– Маленький такой. Крошка! Его забыли в колыбельке, он сгорит! – вопил Григорьев.

– Да нет там никакого ребенка!

– Убери руки!

– Не уберу!

– Отцепись от меня, тебе сказано!

– Сгоришь, дурень!

– Я дурень?!

Григорьев вырвал руку из цепких лап Самсонова и подарил приятелю вескую зуботычину.

– Ах вот как!

Самсонов схватил друга за грудки, и они стали бороться. И в это трагикомическое мгновение сверху на них упал портрет консула Российской империи в Шанхае Виктора Фёдоровича Гроссе. Выполненный из тонкого картона, но заключенный в тяжелую дубовую раму, он рухнул с такой силой, что голова Григорьева проткнула его, и даосский монах оказался в новом карнавальном костюме, не понимая, в чем дело, потащил за собою портрет, пока Самсонов не освободил его.

Вместо музыки зазвучали клаксоны пожарных машин. Замелькали пожарные, засуетились, разматывая пустые голодные шланги, которые вскоре превратились в толстых сытых удавов.

– Скорее! – кричал Виктор Фёдорович. – Умоляю! Спасите! Голубчики! Китайчики мои!

– Содом и Гоморра, – вдруг, словно припечатал, произнес изрядно подвыпивший отец Лаврентий Красавченко и осенил горящее здание широким крестным знамением: – Господи, спаси и сохрани!

А шикарный трипль-фаэтон Ли Ханьцзюня рассекал шанхайскую ночь – скатившись с моста Вайбайду, помчался по правому берегу реки Сучжоухэ вдоль парка Хуанпу.

Ронг и Ли снова целовались, и теперь все опять обратили на это внимание.

– Мяо Ронг! Перестань целоваться с дочкой классового врага! – негодуя, требовал Книжный Червь.

– Отстань от них, Лю Жэньцзин! – рявкнул на него Ли Ханьцзюнь, а Конфуций изрек цитату:

– Человек, ни разу не влюблявшийся в женщину, опасен для общества и не способен к добродетели.

Ронг и Ли перестали целоваться и, пьяные от любви, взглянули на своих попутчиков.

– Остановите машину! – потребовал Тигрёнок.

– Зачем?

– Остановите, мы хотим тут выйти.

Ли Ханьцзюнь толкнул Го Лиана в плечо:

– Остановись на минутку!

Автомобиль затормозил. Ронг встал, взял за руку Ли:

– Выходим!

– Зачем?

– Не спрашивай, просто иди со мной, и все.

Они вышли из машины и направились в сторону западных ворот парка Хуанпу.

– Скатертью дорожка! – крикнул им вслед Книжный Червь и добавил: – Надеюсь, вернувшись поутру, он сообщит съезду нашей партии, что утопил ее в озере.

Трипль-фаэтон устремился дальше.

А Мяо Ронг и богиня луны вскоре брели, обнявшись, по прекрасному парку, озаренному луной.

– Это самый старый парк Шанхая, – говорил юноша. – Парк Хуанпу. Полвека назад его устроили англичане на свой лад. Еще недавно у входа можно было увидеть табличку, повешенную англичанами: «Собакам и китайцам вход воспрещен». Но Китай поднимается с колен, и теперь уже появление таких надписей невозможно.

– Как здесь хорошо! И никого нет. Мы одни, – произнесла девушка. – И нисколько не страшно.

– Я люблю тебя! – сказал Ронг. – Я полюбил тебя сразу, едва только увидел, как ты спускаешься с лестницы.

– А я тебя еще раньше, когда увидела в зеркале.

– Но я не мог в нем отражаться. Это противоречит реальности.

– А то, что мы встретились и полюбили друг друга – молодой китайский коммунист и дочь русского белогвардейского генерала, – разве это не противоречит реальности? Что с нами будет, мой Мяу?

– Если ты меня любишь, то станешь моей женой.

– Но как?!

– Очень просто. Не вернешься к родителям. Мы уедем с тобой куда-нибудь из Шанхая. В Париж! Это чудесный, волшебный город. Я буду много работать, мы заживем на Монмартре, а когда разбогатеем – в Пасси. Там, где жил Оноре де Бальзак, где окончил свои дни Мопассан, а сейчас там селятся русские писатели-иммигранты.