Александр Падей Изгой

Глава 1

Хват открыл глаза, потянулся; с удивлением отметил, что колено не болит. Не совсем доверяя своим ощущениям, сел и осторожно закатал штанину. Никакого намёка ни на синяк, ни на ссадину. Всё ещё опасаясь, он осторожно встал и выбрался из шалаша. Подпрыгнул вверх, мягко приземлился и закричал во всё горло, радуясь молодой и задорной энергии, переполнявшей тело.

– Эге-гей!

Черноволосая растрёпанная головка показалась тут же. Ильсура глядела на него с недоумением.

– Ну и что мы так орём? Дикарь!

Хват, застыв на месте, ошеломлённо смотрел на неё. Он понимал, о чём говорит девушка.

– Почему – дикарь? – пробуя слова на вкус, не нашёлся сказать что-нибудь поумнее.

И рассмеялся, наслаждаясь произведённым эффектом. А эффект был. Ильсура смотрела на него снизу-вверх, глуповато приоткрыв рот. Стоит отдать ей должное, продолжалось это недолго. Девушка быстро справилась с изумлением, встала и, нагнав на лицо холоду, заговорила, мерно отпуская ледяные слова:

– Ну и как это стоит понимать? Ты дурачил мне голову, прикидываясь немтырём? И кто твой Альба? Подожди, ведь ты осквернил ПСА, сняв с него первородные доспехи! Кто ты? Человек, у которого нет ничего святого? Ты одержимый?

– Подожди, не так быстро, – попытался остановить поток слов Хват, – что значит, осквернил пса? Что значит, нет ничего святого? Я тебя защищал. Забыла? И никакой я не одержимый, я такой же человек, как и ты.

– Как и я! Глупенький. Я – Ильсура, дочь Фархада. А ты кто? Чей сын? Ты сын раба? Оборванец!

– Что значит, сын раба? Я не знаю, кто такой раб, но слово это мне не нравится. Я не знаю, кто такой Фархад, но думаю, тебе не очень-то поможет, что ты его дочь. Сейчас и здесь только я могу тебе помочь. А потому укороти норов.

– Укороти норов? Мне не поможет, что я дочь Фархада? Ты в своём уме? Так вот, послушай меня внимательно и запомни крепко-накрепко, дочь великого не повторяет два раза, – девушка перевела дыхание и продолжила, – я, Ильсура, дочь Фархада великого. И какое бы ты не совершил преступление, тебе простится, если ты доставишь меня в ГОРОД. Лично моей милостью будет то, что я не скажу о твоём надругательстве над ПСОМ. И ещё я тебе приказываю: не валяй дурака и не прикидывайся бестолочью! Я всё сказала! А теперь готовь-ка утреннюю трапезу да собирайся в путь.

Ильсура величаво прошлась и присела на брёвнышко, чинно сложив руки на коленях. Хват ошалело помотал головой. Огонёк неприязни понемногу занимался в груди. Нет, не стоит давать разгораться костру отчуждения. Но и командовать собою тоже нельзя позволять!

– Я доставлю тебя к отцу, будь он великий, ну очень великий Фархад или просто человек. Мне не нужны награды и помилования за неведомые грехи. А сделаю я это потому, что люди должны помогать друг другу. Но и ты запомни, потому как я тоже не люблю повторять. Я тебе не слуга и не раб. А поэтому делать мы будем всю работу сообща. Подумай на досуге, а я пойду купаться.

Хват сдёрнул рубаху, бросил её на подстилку и, прихватив котелок, пошёл к воде.

– Альба, сын ленивца, за мной.

Зверь выскочил из шалаша и игриво, боком заходил вокруг, повизгивая от удовольствия.

Юноша ушёл за поворот, разделся догола, разбежался и шумно ухнул в воду, сразу пробкой выскочил на поверхность и рванул к берегу. Нет, он не был большим любителем купаний в ледяной воде, просто никакого другого выхода не виделось из создавшейся ситуации. Нужна была пауза, перерыв. Бурелома наломать несложно, сложно потом разгрести.

Прямо на мокрое тело натянул портки, по пути назад зачерпнул из лужи воды. Выбора не было, потому как вода в озере была солоновата и горька на вкус. А может, это и не озеро вовсе. Пристроил посудину на рогульки и принялся раздувать угли.

– Скажи, это что у тебя?

– Где? – Хват оторвался от углей.

– Вот это. Откуда он у тебя? – палец девушки указывал на золотой амулет.

– Да я сам не знаю, – Хват на мгновение смутился, – вроде он мой, с рождения. Одним словом, меня с ним нашли.

– Как это – нашли? Кто нашёл? Где? – голос девушки задрожал от волнения.

– Да какая разница, где. Говорю же, не знаю. Нашли и нашли, дело прошлое.

– И впрямь, какая разница. Ты прав, давай не будем ссориться. Говори, что мне делать?

– Да пока ничего, сейчас мясо сварится, перекусим – и в путь. Ты права, домой тебе надо. Ты знаешь, где он, твой город?

– А то ты не знаешь? Опять дурачком прикидываешься, – девушка презрительно фыркнула и отвернулась.

Хват ворошил угли, смурные мысли терзали его. Неужели все они такие, и настроение их так переменчиво. Или же ему повезло особо, и спутница его уникальна даже для женщин.

Наскоро подлатав лодку и уложившись, Хват обратился к девушке с вопросом.

– Ну, вроде всё готово. Куда плыть-то? Ты хотя бы направление укажи, где твой город?

– Ты снова начинаешь? Ведь мы договорились, – Ильсура вспыхнула, как сухая трава на ветру.

– Да ничего я не начинаю, правда, не знаю. Показывай, куда плыть, а то проваландаемся с тобой до вечера. Или ты опять здесь ночевать хочешь?!

Похоже, мысль о ночёвке слегка сбила спесь с девушки, а может, она решила перенести разговор на потом, на более удобный случай. Так или иначе, но нечаянная спутница Хвата сменила гнев на милость.

– Надо вернуться назад, в то место, где ты меня спас, а там – вдоль берега.

– Ну, тогда поплыли, – парень дождался, пока его пассажиры усядутся, оттолкнулся и взял курс в обратный путь.

Преодолев водную гладь, неспешно пошли вдоль берега. Латки, наложенные второпях, службу несли верно, и вода в лодке прибывала чуть-чуть. Ильсура на удивление исправно отчерпывала эту малость котелком. Таким порядком они проплыли остаток дня.

Разговор не клеился. Девушка помалкивала, равнодушно посматривая на воду. Он же, боясь неосторожной фразой разрушить шаткое равновесие, не особо стремился к беседе. И всё бы ничего, но Хвата беспокоило поведение друга. Альба вёл себя странно. Он пытливо вглядывался в парня, как будто не узнавал его. Полный сомнений, проскальзывая мимо Ильсуры, усиленно обнюхивал побратима. Успокоившись, возвращался на место. Проходило время, и начиналось всё заново. В очередной раз девушка, не выдержав, спросила:

– Что это с твоим зверем? Шныряет туда-сюда, как бы лодку не перевернул. Прикажи ему, чтобы сидел спокойно. Или не можешь?

– Уже вечереет, наверное, пора приставать к берегу? – вместо ответа произнёс Хват.

Ильсура отрицательно покачала головой и пояснила, что надо проплыть ещё немного, там дальше будет речка. По ней немного проплывём.

– Зачем?

– Там хижина должна быть. Не ночевать же нам опять под открытым небом.

– Чья хижина?

– Отшельника. ОДЕРЖИМОГО!

Девушка бросила на парня пытливый взгляд. Тот, не замечая подвоха, старательно грёб.

Ильсура не ошиблась, речка и в самом деле была неподалёку. Хват, притомившись грести против течения, нет-нет да шарил по берегам пытливым взглядом, гадая, где же обещанная хижина.

Наконец-то увидел! Обнаружить хижину было непросто. Чёрное, покосившееся строение терялось на фоне леса. Юноша вначале приметил сходни, спускавшиеся прямо к воде. Причалив к потемневшим от времени плахам, он осторожно выбрался из лодки. Ступени скрипели тягостно и нудно, но тем не менее держали исправно. Ильсура высадилась следом, прихватив котелок и мешок с провизией, неспешно пошла наверх.

– Постой, не торопись, я сейчас привяжу лодку, и вместе поднимемся.

– Зачем вместе?

– Да мало ли что, опасность какая. Вдруг там псы.

– Нет тут никаких псов. Но если ты так хочешь, я подожду.

Она уселась на ступеньку и, поглядывая сверху, лукаво улыбалась. Хват быстренько управился и, прихватив оружие, поспешил к ней.

– Ты почём знаешь, что нет?

– Я же тебе сказала, здесь жил одержимый.

– Ну и что же? И кстати, почему – жил?

– Ты в самом деле ничего не знаешь или всё-таки притворяешься?

– Я в самом деле ничего ни про город, ни про вас не знаю. И ничего я не притворяюсь. Зачем мне это надо?

– Не знаю, может быть и надо. Ведь ты же сам говорил, что тебя нашёл охотник. Значит, жил ты среди людей, нормальных людей. И говоришь ты, как человек, а не мычишь, как какой-нибудь скот.

– Да пойми ты, я жил среди других людей, они разговаривают на другом языке.

Девушка остановилась и с нескрываемым удивлением посмотрела на Хвата.

– Нет других людей! Наши жрецы ничего про них не знают. Есть только дикари.

– Ну, хорошо, значит, я жил с дикарями.

– Это полная чушь. Дикари не люди, животные. Они покрыты шерстью и не носят одежды. Они и говорить не могут, только рычат и визжат.

– Рычат и визжат. Да нет же, – Хват последнюю фразу произнёс на языке империи.

– Ты что сейчас сказал? Что-то знакомое, но непонятное.

– Это язык других людей. И это не жалкие дикари. Их целая империя.

– Наш город – вот единственная империя в мире, – Ильсура гордо задрала подбородок, – других нет и быть не может. Наши жрецы об этом доподлинно знают.

– Жрецы знают, – передразнил юноша, – тебе-то откуда известно?

– Я Ильсура, дочь Фархада. Мой отец – великий жрец, мой наставник Фаттах – жрец зрячий. Я знаю всё, что можно знать. Другой империи нет! – сказала и заносчиво посмотрела на Хвата.

– Хорошо, – юноше надоел никчёмный разговор.

Ведь и в самом деле ничего тут не докажешь. И в его посёлке тоже ничего не знали про чужой народ. Да что там в посёлке, в метрополии не слышали, иначе Гора по-любому бы рассказал.

– Ну, не знаю, – протянул он задумчиво, – я сезон назад на охоте сильно ранен был, головой здорово повредился, после того подлечился, да, похоже, не совсем. Мнится разное, и в памяти, опять же, провалы.

Девушка подумала немного и согласно кивнула головой.

– Другое дело. Так вот почему ты несёшь всякую чепуху. Другие люди, дикари. Слушать противно. Мы долго здесь сидеть будем? – руку величественно подала.

Хват не сплоховал, сообразил, что к чему, помог девушке подняться.

– Открывай, не заперто.

Они стояли перед добротной деревянной дверью. Хват послушно взялся за кольцо и потянул на себя. Петли тоскливо запели, и дверь на удивление легко отворилась. Альба прошмыгнул в проём и принялся деловито шнырять по хижине. Юноша шагнул следом. Внутри было сумрачно, и рассмотреть что-нибудь толком не получалась. Ильсура по-хозяйски прошла вперёд, к столу, взяла огниво, ударила раз, другой. И вот уже дрожащий язычок пламени осветил всё вокруг. Обстановка была простой, но добротной. Стол, топчан, пара лавок – сработано всё на совесть.

– Хват, ты сходи за брусничным листом, на задах брусники видимо- невидимо, а я пока пожарю мясо. Да принеси дров на ночь.

Парень послушно заторопился выполнять поручения. Он сразу понял, что в делах домашних женщина главнее.

Хозяйка из Ильсуры была не ахти. Мясо подгорело и было пересолено. Да, в хижине была соль. Альбе пришлось не по вкусу такое блюдо и он, как только стемнело, утёк на охоту, предпочитая свеженинку. Девушка не ела вообще, попивала себе брусничный настой. Хват, стоически съев свою порцию, отдыхал, привалившись спиной к стене. Амулеты выбились из-за ворота и лежали на виду, поверх рубахи.

– Откуда он у тебя, ты точно не помнишь? – ткнув пальцем в золотой оберег, спросила, как бы невзначай.

– Нет, – что-то не понравилось Хвату в тоне девушки, и внутренне подобравшись, он спросил сам, меняя суть беседы:

– Так всё-таки, кто такой отверженный и где он сейчас?

– Что же ты спрашиваешь всякую гадость на ночь?

– А всё-таки?

– Ну, хорошо, слушай, – Ильсура отставила в сторону чашку и сосредоточенно нахмурила бровки, – отверженные – это изуверы, запятнавшие свои руки священной кровью. Им не место среди людей. Они поклоняются своему страшному богу и под дланью его творят ужасные вещи. Удел у них один – смерть. Этот смог скрыться и здесь, вдали от города, творил свой гнусный промысел. Но, хвала стоящим, его обнаружили, и он получил по заслугам!

Без передышки выдала, как примерная ученица зазубренный урок.

– Так это убийцы?

– Нет, хуже.

– Хуже убийц? Что может быть хуже! Они что, детей маленьких в жертву приносят?

– Да нет, но то, что они творят, ничуть не лучше. Они – скверна, их помыслы – скверна, само дыхание и то осквернено.

– Понял, – хотя на самом деле ничего не понял; спросил на всякий случай, как говорится, разговор поддержать, – нам здесь находиться можно?

– Можно, хижина освящена жрецом.

Хват не стал допытываться дальше, кто такие, да зачем сякие. Задал вопрос, который давно вертелся в голове:

– Скажи, а как долго нам добираться до города?

– На твоей посудине дней шесть, семь. Это если с погодой повезёт. А напрямик, через лес, – она выдержала паузу, – день. Ну, от силы два.

– Это как так?

– Берег дугой в море далеко забирает, к тому же в эти времена ветра постоянно встреч будут. Поэтому долго. А напрямик – намного ближе.

– Ну, так зачем дело встало? Пойдём напрямик. Вот только собаки, –Хват обескураженно развёл руками, – тебе как срочно в город надо? Может быть, рискнём?

– Почему бы и нет. Давай рискнём! Ты ведь не боишься смерти?

– С чего ты взяла? Боюсь. Ещё как боюсь. И не потому, что трус, ты не думай. Дела у меня недоделанные, вопросы незаданные и ответы неполученные. А в остальном, что ж, никто не живёт вечно!

– Да, никто не живёт вечно, – как эхо, повторила девушка и добавила, чуть помедлив, – а давай-ка спать. Глаза слипаются.

Она потянулась и насмешливо посмотрела на парня. Тонкая ткань прильнула к телу, и две соблазнительные чаши заходили в такт с дыханием. Хват отвёл глаза и покраснел.

– Ты располагайся, я сейчас. Проверю, как там лодка, и вернусь, – с этими словами он выскочил за порог.

Незряче побрёл прочь; перед глазами, как наяву, стояли упругие девичьи груди с твёрдыми ягодками сосков. Он очнулся только возле пристани, наклонился к воде и щедро плеснул в лицо. Отпустило.

На сегодняшний день у него осталось ещё одно дело. Дело, не требующее свидетелей. Хват уже присмотрел подходящее местечко. Туда он и направился. Запалил жертвенный костёр и бросил в огонь подношение.

– Прими, Борей.

Он напрасно ждал, ничего не случилось, и никто не появился. Костерок давно прогорел, а Хват, всё ещё на что-то надеясь, пристально всматривался в подёрнутые золой угли. Нет, он больше никогда не увидит призрачного ребёнка. Маленький бог ушёл навсегда. Хвату тоскливо становилось от этой крепнущей уверенности.

Приближение Альбы он почувствовал давно, причём именно почувствовал, а не услышал. Потому как сложно распознать на слух, среди вечернего буйства звуков, лёгкие шаги хищника. Хват не удивился своему новому качеству. За последнее время с ним столько всего произошло, что он просто перестал удивляться. Подождал, пока побратим подкрадётся поближе и затаится. И, разрушая его коварные планы, громко произнёс:

– Ну, и что мы там крадёмся? Иди сюда, дуралей.

Альба возник сбоку, как бы соткавшись из сумерек, возник и неуверенно направился к человеку. Подошёл вплотную, сел и посмотрел в глаза, пристально так посмотрел. И тут же отвёл взгляд, как будто увидел что-то. Хват взял его за бакенбарды и подтянул к себе. Зверь недовольно зарычал, недвусмысленно предупреждая, что шутить он не настроен, потому как дело серьёзное.

– Да что случилось?

Хват отпустил побратима и ласково погладил по спине. Альба не выдержал и, качнувшись навстречу, ткнулся носом под мышку. И засопел обиженно, изредка поддавая мордой вверх.

– Да ты никак ревнуешь? Вот так дела. Глупый, она нам совсем чужая. Вот доставим её в город, к великому папаше, и всё. Опять вдвоём останемся. Если ты меня не бросишь! Не бросишь ведь, нет? – Хват пихнул кулаком в мохнатый бок.

Альба отскочил в сторону, успев тяпнуть за руку. И прилёг на траву, явно ожидая продолжения.

– Не, друг, не стоит затевать кутерьму. Поздно уже, ещё девушку разбудим ненароком. Пошли-ка лучше спать.

Они потихоньку пробрались в хижину и, устроившись у очага, уснули, нисколько не тяготясь жёсткостью ложа.

Разбудила Хвата Ильсура. Он сквозь сон услышал душевный стон петель. Полежал ещё немного, потягиваясь, и встал, не желая терять драгоценное время. Петли заскрипели вновь, и Ильсура шагнула через порог. Изящная девичья фигурка, как бы купаясь в лучах утреннего солнца, на мгновение застыла в проёме двери. Красива она была необыкновенно. Красива и величава! Давая время Хвату как следует рассмотреть себя, девушка направилась к очагу, повесила полный до краёв котелок на сошки.

– Ты говорил, что всё мы будем делать сообща, так вставай и разожги огонь. Времени у нас мало. За день можем не успеть, а ночевать в чистом поле я не хочу.

– Подожди, ты ведь вчера сказала, что ходу всего день, – напомнил Хват, возясь с хворостом.

– Я точно не знаю, но, как мне говорили, не больше дня.

– Что значит, говорили? – Хват выронил от удивления огниво из рук, – ты что же, получается, не знаешь дорогу?

– Я не говорила, что знаю. Я говорила, что идти день.

– Ну и куда же мы пойдём, в какую сторону?

Парень наконец-то справился с огнивом и неторопливо подкармливал костерок тоненькими веточками. Боясь нечаянно обидеть собеседницу резким словом, он тщательно взвешивал каждую фразу. Выждал положенную паузу, повторил:

– Так куда же мы пойдём?

– На восток, – уверенно ответила девушка, – мой город на востоке, главное – точно держать направление, к тому же в город ведёт множество дорог, и я думаю, что мы обязательно выйдем на одну из них.

– Она думает. Знать надо, а не думать, – не сдержал злой иронии Хват.

– А ты что так переполошился? Дела недоделанные, вопросы незаданные! Ты, видать, головой сильно повредился. Ты кому вопросы задавать собрался? Своим выдуманным людям? Вечность пройдёт, пока ты получишь от них ответы. Ты, похоже, всё-таки собрался жить вечно! Храбрец!

Ильсура вздёрнула вверх подбородок и, как показалось Хвату, презрительно усмехнулась. Сухая палка звонко треснула в руках. Он бросил её в очаг и резко встал.

– Ты меня на слабо не лови, не пацан.

– А я и не ловлю, очень надо. Я, если хочешь знать, могу отправиться и одна.

Хват обескураженно посмотрел на неё. Гнев как-то разом испарился, оставив только горечь обиды и страх, что вот сейчас на самом деле возьмёт и уйдёт.

– Как это одна, ты что? Я же обещал доставить тебя до города и прямо в руки отцу. А раз обещал, значит, доведу. Ты не думай.

– Тебя не поймёшь. То думай, то не думай. И вообще, пора двигаться, ты не находишь? – девушка примиряюще улыбнулась; одержав верх, она не стала добивать противника.

Тропинку они обнаружили сразу, едва отошли от избушки. Порядком заросшая, она вела точно на восток. Нет, тропа не была прямой, как стрела. Она то и дело отклонялась влево, вправо, но основное направление выдерживалось чётко. Ильсура победно улыбнулась и бодро зашагала вперёд, охотнику же ничего не оставалось, как последовать за ней. Он тихонько свистнул, подзывая Альбу. Когда побратим явился на зов, долго ему выговаривал. Мол, далеко не отходи и будь начеку, потому как псы, и вообще. Говорилось это, конечно, для девушки, чтобы сильно не задавалась и не задирала нос.

К полудню они прошагали порядком, и усталость ощутимым грузом легла на плечи. Хват всю дорогу молчал, травил бдительность. Ильсура тоже особо не стремилась вести светскую беседу. Пора бы и остановиться на отдых, но он всё медлил, выбирая удобное место. Уж очень не хотелось делать привал в лесной гуще, а порядочной поляны не попадалось. Девушка не выдержала первой. Недавно сломленное ветром дерево весьма кстати перегородило тропу. Она устало присела на покрытый шершавой корой ствол.

– Всё, больше не могу, давай передохнём.

– Хорошо, – Хват снял поклажу, – ты посиди пока, а я пойду, поищу воды, а то фляга давно опустела. Если что, направляй стрелу на цель и дави вот этот рычаг, – он протянул ей арбалет.

– Хват, ты не беспокойся, я знаю, как обращаться с оружием, – Ильсура положила арбалет на колени.

Охотник достал котелок и шагнул с тропы; прежде чем раствориться в зелёной чаще, повернулся.

– Ты в случае чего кричи, ладно!?

– Хорошо, – девушка слабо махнула рукой.

Родник он нашёл не быстро, пришлось порядком забрать в сторону. И неизвестно, нашёл бы он вообще источник, если бы не Альба. Тот постарался, привёл побратима к воде. Источником это место назвать было сложно, скорее, небольшая мочажина, наполненная водой. Уже и то хорошо, что вода была прозрачна и на вкус не отдавала болотом. Хват, разогнав листья, зачерпнул полный котелок и заторопился назад. Двигался он почти столь же бесшумно, как его спутник. Вот и тропинка. Охотник сквозь листву увидел девушку. Судорожно сжав в руках арбалет, она держала его на уровни груди, испуганно оглядывая всё вокруг. Чтобы не упускать ничего из виду, ей приходилось беспрестанно поворачиваться из стороны в сторону.

«А ведь она боится, да не просто боится, ей страшно до ужаса, до спазм в горле», – понял вдруг Хват, – «Но как же так? Ведь она уверяла, что большой опасности нет? Или есть? Поди, разберись!»

Охотник наступил на ветку и хорошенько нажал, сухая палка незамедлительно треснула под ногой. Нарочито небрежно, стараясь производить побольше шума, вышел на тропу. Ильсура чинно, как ни в чём не бывало, поджидала его. Арбалет лежал на коленях, ручки аккуратно сложены поверх грозного оружия.

– Вот и я, – по-идиотски радостно объявил юноша, – ты как? Всё нормально?

– А то? – девушка сумела беззаботно улыбнуться.

Вскоре они отправились дальше. Неожиданно быстро лесная чаща закончилась, деревья внезапно расступились, и путники вышли на открытое место. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась равнина. Нет, она не была ровная, как стол. Невысокие холмы, поросшие густым кустарником, терялись за горизонтом.

– Одно другого не легче, – сплюнул в сердцах Хват, – да в этих кушарях не то, что собаки, стадо горных коров спрячется, и не заметишь!

Он обернулся к спутнице. Зря помянул собак. Храбрая Ильсура безмолвствовала. Прижав к груди сжатые в кулачки руки, она с нескрываемым страхом смотрела вперёд.

– Ты чего это. Перестань! Чего бояться? Нет ведь никого! Появятся, думать будем, что и как.

Словно подслушав его слова и прочувствовав страхи девушки, собачий вой пронёсся над холмами. Первому тут же отозвались второй, третий, и вот уже целый хор пел разноголосицу, пророча близкую расправу. Ильсура вцепилась в плечо парня и закричала, забилась в истерике.

– Всё, нам конец. Дура я, дура, думала, ты – истинный!

Она ещё что-то говорила, пришёптывала сквозь рыдания, Хвату же было не до того. Он всматривался в зелёные волны колышущихся от ветра ветвей и выжидал. А что ещё ему оставалось делать? Слева девушка, не помнящая себя от страха, справа… А что у нас справа? Альба, взъерошив на загривке шерсть, застыл у ноги.

Ждали они недолго, угрюмая песнь прервалась так же внезапно, как и началась. Вот мелькнула среди кустов серая спина, вот ещё одна. Хват услышал шорох сзади, но не стал оборачиваться. Зачем? Он знал и так, берут в кольцо. Хищники окружали свои жертвы, нападать не спешили. Они неторопливо бродили по кругу, туда-сюда, недовольно ворча друг на друга.

Хват пытался отследить тех, которые подбирались поближе, чтобы успеть предупредить первый бросок. Завалить зачинщика, а там – гори оно всё синим пламенем. Но стоило ему посмотреть на прорвавшегося вперёд пса, как тот тут же отводил морду в сторону, прятал глаза и отступал назад на шаг, другой. Хвату показалось, что наибольшую злобу у собак вызывал Альба. Уж на него-то они смотрели в упор, глаз не отводили и скалились неистово. Ильсура, похоже, заметила это тоже. Да не похоже, а точно приметила и закричала так, будто он был глухим.

– Отдай им зверя, скорей отдай!!!

– Ты что, сдурела? – Хват даже арбалет опустил.

Не то чтобы совсем опустил, так, чуть-чуть наклонил вниз. Серая тень выскочила сбоку из травы, и мощные лапы бросили жилистое тело вперёд. От удара Хват кувырком полетел с тропы. Он тут же вскочил, чудом удержав арбалет.

Альба, стелясь низко над тропой, уходил намётом. Как он умудрился вывернуться из ощеренного клыками кольца, оставалось только гадать. И сейчас он не шкуру свою спасал, он уводил опасность. Псы, не тратя силы на пустой брёх, следовали по пятам. Можно сказать, они висели у него на кончике хвоста. Матёрый пёс, по всей видимости, вожак, неумолимо догонял беглеца, сокращая с каждым прыжком и без того небольшое расстояние.

Оценив всё в одно мгновение, Хват вскинул корявое ложе к плечу. Нет, он не тщился убить вожака, но хотя бы чуток зацепить, сбить с хода. А там, глядишь, остальные замешкают, и будет шанс у побратима. Навёл на цель, чуть упредил и плавно потянул спуск. Удар снизу – и стрела нырнула ввысь, пропав точкой в небесной синеве.