Александр Иосифович Немировский История раннего Рима

Плиний Старший. Из сохранившихся литературных памятников, содержащих сведения по истории раннего Рима и Италии, немаловажное значение имеет «Естественная история» Плиния Старшего (23 г. – 79 г. н. э.). Плиний Младший говорит о труде своего дяди как о произведении «огромного охвата и учености, столь же разнообразном, как сама природа». Сам автор характеризует «Естественную историю» как энциклопедию, содержащую «двадцать тысяч достойных внимания предметов» и предназначенную служить в качестве справочника. Плиний Старший освещает в своем труде вопросы космографии, метеорологии, медицины, зоологии, географии, техники, сельского хозяйства, искусства, религии.

«Естественная история» написана на основании выписок автора из самых разнообразных произведений[78]. В I книге содержится полный перечень сюжетов «Естественной истории» и авторов как римских, так и греческих, трудами которых пользовался Плиний Старший. Он сам указывает, что просмотрел груды ста авторов. Но многие авторы были ему известны не непосредственно, а из других источников. Неоднократно Плиний Старший ссылается на сочинения римских антикваров Веррия Флакка и Корнелия Непота. Он пользовался не дошедшими до нас произведениями старших анналистов. Плиний не имел возможности разбирать и исследовать данные своих источников, да и не ставил перед собой такой задачи. Он выбирал в прочитанной им литературе наиболее редкое и странное, что могло поразить или заинтересовать читателей.

Исторические сведения рассыпаны по всему труду Плиния Старшего. Так, рассказывая о добыче золота, автор мимоходом упоминает, что Тарквиний Древний, по словам Веррия Флакка, праздновал триумф в золотой тунике. В разделе, посвященном добыче и применению железа (XXXIV, 14, 39), сообщается о запрещении Порсеной римлянам пользоваться железом (железо разрешалось применять лишь при возделывании полей). Последнее замечание Плиния опровергает представленную Ливием традицию о якобы славном исходе войны с Порсеной.

«Естественная история» Плиния содержит много сведений о местах добычи полезных ископаемый в Италии. Мы узнаем, что железную руду добывали на соседнем с Италией острове Ильве (XXXIV, 41), что Пад несет золотоносный песок (XXXIII, 4, 21), что золотые прииски имелись также в Иктумулах, окрестности Верцелл (там же), что в Кампании некогда добывали медь из рудоносного камня кадмия (XXXIV, 1).

В VII книге Плиний называет изобретения, приписываемые Тиррену или Пизею – сыну Тиррена: копье для велитов и пика, медная труба, ростра на носу корабля. Эти данные конкретизируют наши представления о выдающейся роли этрусков в создании первых в Италии регулярных армии и флота.

Из этнографических указаний Плиния наибольшую ценность представляют те, которые относятся к этрускам, умбрам, галлам, лигурам и другим племенам Северной Италии, родины Плиния.

Плутарх. Богатый материал по истории раннего Рима и Италии содержат сочинения Плутарха (около 46–120 гг. н. э.). Ряд биографий в «Параллельных жизнеописаниях» характеризует древнейших римских политических деятелей или легендарных персонажей римской истории: Ромула, Нуму Помпилия, Валерия Попликолу, Камилла. Немало ценных сведений по истории раннего Рима содержится и в других биографиях Плутарха.

При составлении биографий Ромула, Нумы и других мифических или реальных персонажей ранней римской истории Плутарх пользовался многочисленными и разнообразными источниками. Часть из них он указывает сам. Это Фабий Пиктор, Диокл из Папаретоса, Кальпурний Пизон Фруги, Теренций Варрон. Не подлежит сомнению, что Плутарху были также знакомы Тит Ливий и младшие анналисты[79].

Главной целью Плутарха было не установление исторической истины, а создание образа героя, отвечающего моральным установкам самого автора. В этом отношении история раннего Рима, бедная реальными деталями поведения выдающихся лиц, создавала для писателя-биографа значительные трудности. В распоряжении Плутарха был легендарный материал, из которого надо было создать биографии исторических деятелей. Для решения этой задачи Плутарх подчас дает легендам рационалистическое толкование. Так, предание о связи Нумы Помпилия с нимфой Эгерией Плутарх толкует в том плане, что Нума любил скитальческую жизнь и ночевал под открытым небом, а также стремился использовать мнимую связь с нимфой для обожествления своей власти.

Часто встречая в своих источниках различные объяснения древнейших политических и религиозных учреждений, Плутарх не ограничивается тем, что выбирает из них наиболее правдоподобные, а приводит их все, даже самые невероятные и курьезные. Это помогает нам понять характер римской анналистики, приемы, которыми пользовались предшественники Плутарха.

В римских биографиях Плутарха немало неточностей и ошибок. Многие: из них происходят от неверного представления автора о первоначальном тождестве латинского и греческого языков. Плутарх склонен объяснять возникновение римских политических и религиозных учреждений из греческих.

Плутарх (предполагаемый портрет). II в. н.э. Археологический музей Дельф

Как греку, Плутарху трудно было уловить своеобразие римской жизни, а тем более римского прошлого. Но в то же самое время он обращал внимание на многое из того, что уроженцам Италии казалось обыденным и недостойным описания. Особенную ценность представляет изложение праздников и религиозные обычаев римлян в «Параллельных жизнеописаниях» и в ряде трактатов «Moralia». В силу консерватизма римской религии эти религиозные обычаи позволяют заглянуть в далекое прошлое, когда они соответствовали примитивному уровню общественного развития.

Аппиан. Дион Кассий. Зонара. Первые пять книг «Римской истории» Аппиана (II в.) посвящены раннему Риму и Италии. В первой книге греческий историк излагал правление царей, вторая книга была посвящена италикам, третья – самнитам, четвертая – кельтам, пятая – Сицилии. Из этих книг сохранились введение и эпитомы четвертой книги. В изложении древнейшей истории Италии Аппиан имел много точек соприкосновения с Дионисием Галикарнасским. Очевидно, оба они пользовались одними и теми же источниками. Считают, что Титом Ливием Аппиан непосредственно не пользовался[80].

История Рима, написанная императорским чиновником Дионом Кассием (155–235 гг.), имела 80 книг. Первые восемь из них были посвящены древнейшему периоду, начиная с основания Рима до Пирровых войн. Некоторый материал из этих книг сохранил византийский писатель XII в. Зонара в своей «Всемирной истории» (VII–IX кн.). Полагают, что источниками Диона Кассия для царского и раннереспубликанского периода были Тит Ливий и Дионисий Галикарнасский. Поэтому отсутствие первых восьми книг труда Диона Кассия не считается потерей для истории[81].

Поздние компиляторы. Помимо произведений отдельных авторов, немалую ценность для изучения древнейшей истории Рима имеют сборники, составленные из высказываний разных историков. Наиболее ранний из таких сборников «Factorum et dictorum memorabilium» принадлежит Валерию Максиму. Много ценных отрывков из произведений, в той или иной степени затрагивающих древнейшую римскую историю, сохранил писатель II в. Авл Геллий в своих «Аттических ночах». Главными источниками этого трактата для событий ранней истории Рима были произведения Варрона и его последователей.

Следы различных анналистичееких версий отражены в произведении Аврелия Виктора, озаглавленном «Origo gentis Romanae». Нибур считал его фальшивкой, созданной гуманистами. В настоящее время это произведение рассматривается как подлинное и датируется III в.[82] Оно излагает мифическую историю Италии и Рима от Сатурна до Ромула.

Из более поздних компилятивных произведений заслуживает внимания трактат о римских магистратах, написанный византийским историком VI в. Иоанном Лидийцем. Трактат содержит материал и о римских царях, в частности о Тарквинии Гордом и его посольстве в Афины для изучения законов Аттики (Lid., De mag., I, 31).

Общие черты римской историографии. Во II в. до н. э. греки, посещавшие Рим, обратили внимание на несоответствие внешнего вида города с его кривыми улицами и жалкими постройками огромному могуществу Римской державы. Такое же несоответствие имелось между прошлым города и его настоящим. Это с горечью ощущали первые римские историки, излагавшие историю Рима на основании анналов. Знакомясь с историей побежденной Греции и сравнивая ее с прошлым своего родного города, они не находили в нем ничего, что могло бы сравниться с героической Троянской войной или другими блестящими страницами прошлого Эллады. Все говорило о том, что предки римлян были простыми пастухами, ограниченными своими мелкими насущными заботами о пропитании. Подобно грекам, они верили в богов, но их боги не шли в сравнение с могучими олимпийскими богами. Патриотическое чувство первых римских историков должно было страдать от этого невыгодного сравнения. И чем могущественнее становился Рим, тем больше возрастала потребность в создании героической истории римского народа. Таков был один из источников фальсификации отдаленного прошлого Рима – причина создания многочисленных «патриотических» небылиц. Не находя в Италии легендарных персонажей, равных по доблести греческим героям, римские писатели нередко пользовались уже сложившимися греческими легендами. В этом же направлении действовали и греческие писатели периода упадка греческих городов-государств и превращения Греции в римскую провинцию. Изложение римской истории в героическом духе по греческим образцам было с их стороны своеобразной данью победителям[83].

Греческое влияние на римскую историографию сказывалось и в трактовке местных преданий в духе греческих политико-философских идей. Еще до того как Ромул в «Параллельных жизнеописаниях» Плутарха был сопоставлен с Тесеем, а Нума Помпилий с Ликургом, стараниями многих античных авторов древние римские цари приняли облик греческих законодателей и героев. Особенно это видно на примере второго римского царя Нумы Помпилия, о котором говорили, что он был другом Пифагора и даже написал двенадцать философских книг на греческом языке (Plut., Numa, XXII). Желание приобщить римского рекса к греческой научно-философской мысли было настолько велико, что римские анналисты не посчитались с хронологией. Если принять традиционную хронологию, Нума жил лет на двести ранее Пифагора.

Источником искажений являлось также стремление возвеличить свой род. Некий Клодий написал особое сочинение «Опровержение времен», в котором он доказывал, что рассказы о прошлом Рима лживы, так как они составлены в угоду некоторым людям, вознамерившимся без всякого права протиснуться в древнейшие и самые знатные дома (Plut., Popl., 1). Создание такого сочинения свидетельствует о фальсификации истории в угоду отдельным родам, которая была чрезвычайно распространена. Чтобы понять характер этой фальсификации, достаточно ознакомиться с биографией Валерия Попликолы, написанной Плутархом. Ее источником, очевидно, было сочинение Валерия Анциата. В Плутарховой биографии обращает на себя внимание рассказ о битве с этрусками, в которой победу одержали римляне во главе с Валерием. На поле боя остались одиннадцать тысяч этрусков, а у римлян на одного меньше. Об этих результатах сражения римлянам заранее возвестил таинственный голос из священной рощи. По поводу этой победы, как сообщает Плутарх, был впервые учрежден триумф и в связи с нею произнесена первая похвальная речь над телом консула, коллеги Валерия. Внося в свои «Анналы» такие фантастические подробности, Валерий Анциат хотел приписать важнейшие установления Республики своему предку; он не считался с тем, что и первый триумф и первая похвальная речь относились другими римскими анналистами к значительно более позднему времени. Не менее показателен другой рассказ Плутарха о доме Валерия на Велии. Этот дом был снесен Валерием, чтобы угодить народу, недовольному обособленным положением резиденции консула (Plut., Popl., X). За это народ будто бы прозвал Валерия Полликолой (другом народа). Вряд ли можно сомневаться, что в распоряжении анналиста, создавшего этот рассказ, было лишь предание о том, что первоначально дом Валериев находился на Велии, а также само имя – Попликола.

У некоторых родов – Помпониев, Пинариев, Кальпурниев, Мамерциев – общим прозвищем было rex. Это было достаточно для создания легенды о четырех сыновьях Нумы – Помпоне, Пине, Кальпе, Мамерке, давших начало вышеуказанным родам.

Помимо сознательной фальсификации, в трудах римских историков имело место бессознательное искажение, связанное с несовершенством приемов и методов исторического исследования. Встречая в своих источниках упоминания о возмущениях плебеев, анналисты даже не задумывались над тем, что представлял собой плебс в V в. до н. э. Плебс этой эпохи понимался по аналогии с римским плебсом периода кризиса и падения Римской республики.

Искажению древнейшей римской истории способствовали не только римские анналисты, но и жрецы, хранители исторических преданий. Стремясь увеличить число посетителей в своих храмах и свои доходы, жрецы самым беззастенчивым образом фальсифицировали старину. Так, в I в. до н. э. в одном из храмов появился жезл Ромула, а в I в. н. э. – тога, вышитая женою Тарквиния. В то же самое время жрецы скрывали от «непосвященных» многое, известное им одним.

Большие сомнения вызывают хронологические указания, которые мы находим у древних авторов. Хронологическая система опирается на синхронизм событий греческой истории и частично – на списки магистратов. Но часто даты, основывающиеся на этих различных источниках, не совпадают.

В своей первой книге Дионисий сообщает, что Тимей датировал основание Рима и Карфагена 38 годом до Первой олимпиады, т. е. 814 г. до н. э. По Фабию Пиктору, Рим основан в I год Восьмой олимпиады – 748 г. до н. э., по Цинцию Алименту – в IV год Двенадцатой олимпиады – 729 г. до н. э. Катон относит основание Рима к 432 г. после Троянской войны, т. е. к I году Седьмой олимпиады (752 г. до н. э.), Полибий – ко II году Седьмой олимпиады (751 г. до н. э.). Такую же дату мы встречаем у Цицерона (De re publ., II, 18) и у Диодора (VII, frg.5).

Если учесть, что римские анналисты взяли основание Рима за начало эры, можно представить себе, какой имеется разнобой в хронологических данных. Подчас приходится вовсе отказываться от абсолютной хронологии.

Наконец, необходимо указать еще на один дефект литературной традиции по истории раннего Рима, особенно ощущаемый исследователями, изучающими историю с марксистских позиций. Письменные источники касаются преимущественно внешней, политической стороны исторического процесса и в большинстве случаев не освещают истории народных масс.

Давая себе отчет во всех недостатках древнейшей римской историографии, исследователь не может ограничиться только негативными результатами. Перед наукой стоит задача выявить то достоверное, что сохранила римская традиция. Со времени Нибура римская историческая традиция подвергается учеными внутренней критике, сведения одного автора сопоставляются с данными других авторов, рассматривается вопрос об источниках римской традиции.

С появлением археологических источников критика римской исторической традиции вступила в новую фазу. Обнаружилась возможность проверки показаний древних авторов, зачастую возвеличивавших прошлое своих родных городов, с помощью беспристрастных свидетельств памятников материальной культуры.

Мы не намерены в этой главе обобщать археологический материал и указывать на все его многочисленные преимущества. Отметим лишь очевидную заслугу археологии в реабилитации многих свидетельств древних авторов, которые признавались ранее совершенно недостоверными. В этом отношении роль археологии в Италии оказалась сходной с ее ролью в отношении древнейшей истории народов Балканского полуострова, Малой Азии и островов Эгейского моря. Раскопки Трои, Микен, Кносса не только открыли культуру, неведомую прежде науке, но и показали, что в самых фантастических легендах может содержаться историческое зерно.

Археология на почве Рима в целом подтвердила сведения традиции о Палатине как ядре города, о господстве в Риме этрусских царей, о времени постройки Сервиевой стены, Капитолийского храма и многое другое. Археология показала правильность многих других легендарных сообщений о возникновении городов в Италии и об участии в их основании как местных племен, так и пришельцев с Балканского полуострова. Из археологических раскопок, подтвердивших древние связи населения Италии с населением Балканского полуострова, по-новому встает вопрос о пеласгах, совсем недавно считавшихся легендарным народом, об экспедициях критян в Сицилию и даже об Эвандре, давшем народам Апеннинского полуострова письменность, подобно тому как сами греки получили ее от финикийца Кадма.

В то же самое время археология указала на заблуждения римской литературной традиции. Она позволила выявить легендарность ее данных о греческих поселениях на берегу Этрурии. В другом случае раскопки показали, что отдельные древние города гораздо моложе, чем это считает литературная традиция.

Согласно единодушному утверждению римских авторов, Остия была основана царем Анком Марцием, т. е. в VII в. до н. э., археология же показала, что эта римская колония возникла лишь в IV в. до н. э.

Наряду с археологическими данными правильность указаний литературных источников проверяется с помощью лингвистики. Исследователи выделяют названия, относящиеся к доиндоевропейскому населению Италии, и на их основании делают вывод о местах его расселения, о древних связях. Топонимика подтверждает указания традиции о широком расселении лигуров, об этрусской колонизации и др.

Весьма важным дополнением к литературным источникам служит лексика латинского языка. Подобно тому как известняк сохраняет отпечатки вымерших животных и растений отдаленных геологических эпох, словарный запас латинского языка уже в период существования письменности содержал отзвуки древнейших общественных и экономических порядков.

Ценные сведения по истории древней Италии содержат надписи на различных языках и диалектах. Они значительно старше литературных источников. Древнейшие из надписей – этрусские. Они относятся к VIII–VII вв. до н. э. Древнейшие неэтрусские надписи найдены в Пицене. Различают две группы пиценских надписей: северную и южную. Точную дату этих документов трудно определить. Она колеблется между 650 и 550 гг. до н. э.

Древнейший латинский текст на знаменитой пренестинской фибуле датируется VI в. до н. э. Как он, так и более подробная надпись с форума в Риме – «черный камень» – могут быть использованы, главным образом, для решения проблемы происхождения латинского языка.

Другие надписи – оскские, умбрские, венетские, мессапские и так называемые лепонтийские – относятся к более позднему времени (III–I вв. до н. э.). Однако их значение для решения проблемы языка и населения древнейшей Италии весьма велико.

Комплексное изучение всех данных – литературных, археологических и иных – позволяет держаться на почве истории, избегая как излишней доверчивости к легендарным сведениям античных авторов, так и гиперкритических увлечений.