Александр Иосифович Немировский История раннего Рима

Истории италийских городов, как известно, были посвящены работы Антиоха Сиракузского и Тимея. Не исключено, что Катон пользовался ими. Ему могли быть также известны некоторые устные предания италийских племен и общин, хранившиеся в памяти в виде песен, о которых сообщает сам Катон. Один из фрагментов II книги «Origines» дает представление о характере этих преданий. Это рассказ о царе вольсков Метабе, изгнанном своими подданными. По словам Сервия, сохранившего этот отрывок, Катон изложил историю Метаба очень подробно. Поскольку это же предание было передано Вергилием (VII, 803, XI, 432–867), можно считать, что Катон подробно рассказывал о Камилле, дочери Метаба, о ее подвигах на охоте и на войне.

Как видно из характеристики Непота, Катон обращал главное внимание на факты, вызывающие удивление (admiranda). Это, очевидно, рассказы наподобие сохранившегося во фрагменте 52 о козах, прыгающих на 60 футов со скалы, или о свиньях, настолько жирных, что они не могут стоять и ходить (frg. 39).

Известна и другая особенность труда Катона. Излагая войны, Катон не упоминал имен военачальников[54].

Биограф Катона Корнелий Непот указывает на «большое старание и точность Катона». Другие писатели также отмечают его эрудицию. Цицерон утверждает, что «в нашем государстве в те времена ничего нельзя было знать и изучить такого, что бы он (Катон) не исследовал и не знал, а потом не написал», однако констатирует, что в его время было мало любителей Катона. Цицерон объясняет это тем, что «Начала» не обладают блеском красноречия. Очевидно, дело не только в способе изложения, но и в содержании труда Катона. Вряд ли труд Фабия Пиктора был более удобочитаем, чем «Origines» Катона. Однако трудом Фабия больше пользовались, его больше читали.

Содержавший в основном легендарные сведения, не упоминавший имен полководцев труд Катона, по-видимому, не давал ничего нового для истории древнейшего Рима, поэтому Ливий и не пользовался трудом Катона при изложении событий первой декады. Зато труд Катона привлек внимание Дионисия Галикарнасското, который, как известно, больше, чем кто-либо другой, излагает легенды о городах Италии.

Примеру Катона, впервые написавшего историю на родном языке, последовал Луций Кассий Гемина, живший во II в. до н. э.[55] Сочинение Гемины «Annales» начиналось с древнейшей истории Италии, которой была посвящена вся первая книга. Вторая книга содержала историю основания Рима, историю царского периода и ранней Республики. Вся остальная история Рима заключалась в III и IV книгах.

Из сочинения Гемины сохранилось 40 отрывков, содержащих в основном описания различных необыкновенных явлений. Наиболее интересен фрагмент 37, сохраненный Плинием Старшим (XIII, 84–86). Он рассказывает о том, что в 181 г. до н. э. писец Гней Теренций нашел гроб Нумы Помпилия с папирусными свитками, содержащими сочинения Пифагора[56]. Тит Ливий и Дионисий Галикарнасский не упоминают о Гемине, цитируют его только антиквары императорской эпохи.

«Анналы» на латинском языке написал современник Гракхов Л. Кальпурний Пизон Фруги[57]. Его сочинение состояло из 7 книг и, как у других анналистов, содержало подробное изложение событий царского периода и современной автору эпохи. История ранней Республики была изложена кратко. Кальпурний Пизон вольно обращался с легендами римской старины. Известную легенду о том, что Ромул для увеличения населения города основал на Капитолии убежище – inter duos lucos (между двумя рощами), Пизон дополняет рассказом о неизвестном никому из римских писателей боге Lucaris (frg. 4 FHR, Peter).

Кальпурний Пизон излагает также легенду о предательнице Тарпее, пропустившей сабинов на Капитолий. Согласно другим писателям, Тарпея в награду за предательство попросила у царя сабинян Тита Тация то, что они носят на руках (имея в виду золотые браслеты), но они забросали ее щитами. Кальпурний Пизон разъясняет, что Тарпея потребовала щиты, чтобы обезоружить врагов. Так из предательницы Тарпея превратилась в героиню.

История раннего Рима давала Кальпурнию Пизону материал для всевозможного рода нравоучений. Так, во фрагменте 8 он рассказывает о Ромуле, отказавшемся пить вино на обеде, так как у него на следующий день было дело.

Кальпурний Пизон небрежен в изложении фактического материала, датирует событие правлением одного консула, произвольно обращается с цифрами. Так, он указывает, что при завоевании Помптины Тарквиний 'Гордый захватил 13 000 кг серебра (по Фабию Пиктору, 1048 кг). Особое пристрастие Кальпурний Пизон питает к анекдотическим подробностям. В общей оценке Кальпурния Пизона можно согласиться с К. Латте: «В то время как вся античная историография, за редким исключением, колеблется между историей и романом, колебания у Л. Кальпурния Фруги всегда в сторону романа»[58].

Тит Ливий ссылается на Кальпурния Пизона в первой декаде (Liv., I, 55, 8; II, 32; III, 2; X, 9, 12).

Примерно к тому же времени, что и произведение Кальпурния Пизона, относят «Анналы» Гн. Геллия. Очевидно, они были доведены до 146 г. до н. э. и состояли из 97 книг. «Анналами» Геллия широко пользовался Дионисий Галикарнасский (имеется шесть ссылок). Из этого сочинения сохранились 33 фрагмента, малозначительные по своему содержанию[59].

Младшие анналисты. Историков 80–50 гг. I в. до н. э., излагавших события римской истории погодно, принято называть младшими анналистами. Младшая анналистика отличается от старшей риторической обработкой произведений и еще большей склонностью к вымыслам.

Древнейшая история Рима освещалась в «Анналах» Гая Лициния Макра. Судя по сохранившемуся фрагменту, он пытался дать рационалистическое толкование римским мифам. Вместо традиционной волчицы анналист сообщает об Акке Ларенции. Достоинством работы Лициния Макра, если верить Титу Ливию (IV, 7, 12; IV, 20, 8; IV, 23, 2), было то, что Лициний не только пользовался трудами предшественников, но и обращался к первоисточникам. Крупнейшим недостатком «Анналов» Гая Лициния Макра было восхваление своего рода. Очевидно, к «Анналам» Лициния Макра восходят те подробные описания борьбы плебеев против патрициев, что мы находим у Тита Ливия и Дионисия Галикарнасского. Ливий упоминает Лициния в семи местах, Дионисий – в шести.

Большое по объему историческое сочинение написал Валерий Анциат. Оно насчитывало не менее чем семьдесят пять книг и охватывало всю историю Рима с древнейших времен. Подробное изложение достигалось детализацией, источником которой был вымысел. Так, анналист сообщает в точности число похищенных сабинянок (527). Анналы Валерия Анциата отличались тем же недостатком, что и историческое произведение Лициния Макра, – возвеличением собственного рода. Трудом Валерия пользовались Ливий, Дионисий и Плутарх.

Известно, что истории Рима с древнейших времен были посвящены «Анналы» Кв. Элия Туберона, но об этом произведении не сохранилось каких-либо сведений.

Произведения антикваров. Во II–I вв. до н. э. получили распространение исследования антикварного характера, касавшиеся всего прошлого Рима. Элий Стилон из Ланувия считался знатоком греческой и римской литературы, компетентным критиком древних авторов и текстов. Его ученик М. Теренций Варрон, один из наиболее эрудированных римских писателей, написал ряд работ по истории и археологии Рима. Одно из его сочинений «О жизни римского народа» охватывало всю римскую историю до времени автора. Судя по сохранившимся отрывкам, Варрон излагал не только политическую историю, но освещал также нравы, обычаи и предания римлян[60]. В другом сочинении «De gente populi Romani» Варрон восхвалял быт и нравы римлян, указывая, что римляне заимствовали у других народов[61].

Самый крупный труд Варрона, «Древности», состоял из 41 книги. По свидетельству Августина, хорошо знавшего сочинения Варрона и сохранившего ряд отрывков из них, «Древности» состояли из двух частей: «Дела человеческие» и «Дела божеские». Очевидно, первая из них содержала сведения по этнографии, географии, истории, вторая – по религии и культу.

Из грамматических сочинений Варрона частично дошел трактат «О латинском языке» (V–X книги из 26 книг). В сохранившихся книгах содержится ряд цитат из произведений греческих, и латинских авторов, а также из архаических памятников латинского языка. Большой интерес представляет этимология отдельных слов, которую сообщает Варрон.

Главным представителем антикварного направления считается Веррий Флакк, современник Августа и воспитатель его внуков. Веррию принадлежали такие сочинения, как «Книги этрусских дел», «Книги дел, достойных памяти», «О значении слов». Извлечение последнего сочинения (эпитомы) составил Секст Помпей Фест, живший предположительно в конце II – начале III в. Эпитомы Феста состояли из 20 книг. Они сохранились в одной рукописи XI в. с многочисленными пропусками в тексте из-за порчи рукописи. Лексикон Феста, в свою очередь, сократил Павел. Диакон, писатель времени Карла Великого, умерший около 800 г.

Цицерон. Особое место среди источников по истории раннего Рима занимает трактат Цицерона «О государстве», написанный в 54 г. до н. э.[62]. Вторая книга этого трактата в форме диалога посвящена истории римских царей и начальному периоду Республики. В отличие от Критского, Спартанского и Афинского государств, созданных, по мнению Цицерона, великими законодателями – Миносом, Ликургом, Драконтом, Солоном и Клисфеном, Римское государство – создание не одного человека, оно – плод веков и многих человеческих поколений.

Бюст Цицерона. Сер. I в. н.э. Капитолийские музеи. Рим

Такая установка заставляет Цицерона рассматривать деятельность всех римских царей, начиная с Ромула. Цицерон не только останавливается на таких «событиях» царствования Ромула, как основание Рима и похищение сабинянок, но и рассматривает взаимоотношения Ромула с сенатом и народом. Подробно освещает Цицерон деятельность царей этрусской династии. Цицерон принимает версию, согласно которой Тарквиний Древний был сыном коринфянина Демарата. Из приписываемых Тарквинию Древнему мероприятий Цицерон выделяет реформу конницы, его войны с эквами и сабинами, основание храма Юпитера Капитолийского.

До Тарквиния Гордого царская власть в Риме трактуется как справедливая форма правления – regnum justum (Cic., De re publ., II, 28, 50).

Цицерон рассматривает Сервия Туллия как народного избранника и благодетеля, освободившего за свои деньги должников из кабалы и давшего справедливые законы. Центуриатную реформу Сервия Туллия Цицерон оценивает в духе, аристократического учения о государстве, согласно которому власть должна принадлежать не большинству, а лучшим людям.

Другой трактат Цицерона, «О законах», сохранил драгоценные указания о постановлениях, содержавшихся в древнейшем римском законодательном памятнике – законах XII таблиц. Трактаты Цицерона представляют государственно-правовое предание, которое, по-видимому, наиболее достоверно.

В своем трактате «О государстве» Цицерон опирался на данные Полибия. Одновременно он использовал произведения римских антикваров, и прежде всего труды Варрона. Цицерону было также хорошо знакомо сочинение его друга Т. Помпония Аттика, охватывавшее всю историю Рима (Cic., Orat., 34, 120; Brut., III, 13; ср. Corn. Nep., Att., 18, 1), как и исследования Аттика, посвященные отдельным римским родам – Юниям, Марцеллам, Фабиям, Эмилиям.

Диодор Сицилийский. История древнейшего Рима нашла освещение в «Исторической библиотеке» Диодора Сицилийского (ок. 80–29 гг. до н. э.). Сообщаемые в этом произведении факты часто отличаются от тех, какие можно найти в трудах Тита Ливия и Дионисия Галикарнасского. Хронология древнейшей римской истории у Диодора также отличается от хронологии, принятой римскими анналистами. Так, в отличие от них он датирует первую сецессию плебеев не 495, а 471 г. до н. э.[63] Современные исследователи во многом ставят известия Диодора выше данных Ливия и Дионисия. Установлено, например, что диодоровский список четырех трибунов 471 г. до н. э. древнейший, свободный от позднейших фальсификаций[64].

Рассказ Диодора о децемвирате не содержит псевдоисторических вставок, внесенных Ливием и Дионисием в свои труды. При изложении событий галльской катастрофы Диодор (или его источник) более объективен, чем Тит Ливий, который из патриотических побуждений приписал римлянам окончательную победу над галлами и дискредитировал этим свой рассказ о галльском нашествии.

Более четко, чем у Ливия, изложена Диодором война римлян с самнитами (XIX, 10, 2; 72, 8; XX, 80). Как полагают, при описании самнитских войн Диодор использовал Дуриса[65]. Изложение событий начинается с того года, когда описывается деятельность Агафокла. Дурис прямо упомянут Диодором во фрагменте о битве при Сентине (XXI, irg. 6). И, наконец, изложение событий Самнитских войн у Диодора носит объективный характер, что свидетельствует об использовании им неримского автора.

Источником Диодора для ранней римской истории было, по-видимому, произведение одного из старших анналистов, возможно, Фабия Пиктора. Решающим доводом в пользу этого предположения служит отсутствие у Диодора красочных деталей, столь характерных для младших анналистов.

Дионисий Галикарнасский. Совсем иной характер носит труд другого греческого писателя времени Августа – Дионисия Галикарнасского «Римская археология». Дионисий рассматривает историю Рима с древнейших легендарных времен до I Пунической войны. Труд имел 20 книг, от которых сохранились первые десять и большая часть одиннадцатой.

Дионисий посвятил свой труд восхвалению римских фамилий, римских законов, римской доблести. Он заявляет, что римские погребальные речи – laudationes – стоят выше греческих, а законы XII таблиц своей мудростью превосходят греческие законы (V, 17; XI, 44). В восстановлении отдаленного прошлого Рима Дионисий широко использует всевозможного рода неримские материалы. Его произведение пронизано греческими политико-философскими идеями. Ромул у Дионисия, подобно греческим философам, рассуждает о трех формах правления (II, 18). Весь труд переполнен напыщенными речами, которые могут служить образцом риторического искусства самого автора. В то же самое время «Римская археология» содержит немало ценных сведений, которые Дионисий заимствовал у Фабия Пиктора, Валерия Анциата, Лициния Макра, Веннония и, что особенно важно, из исторических произведений Теренция Варрона.

В современной литературе имеется и иной взгляд на источники Дионисия. Поленц полагает, что сочинение Дионисия основывалось не на многих источниках, а включало памфлет неизвестного греческого ритора эпохи Цезаря. Аргументом в пользу этого взгляда служит высказанная в труде Дионисия концепция о «согласии сословий», свойственная эпохе Цезаря, и многое в так называемом законодательстве Ромула, сходное с мероприятиями Цезаря[66]. Современный итальянский исследователь Эмилио Габа также считает, что при изложении законодательства Ромула Дионисий пользовался политическим трактатом неизвестного автора, но полагает, что этот трактат относился к сулладской эпохе[67].

Вопрос об источниках Дионисия является спорным. Какой бы точки зрения мы ни придерживались, остается очевидным, что у Дионисия много нигде не встречающихся данных по этнографии и истории древнейшей Италии. Вряд ли эти данные могли быть заимствованы из политического памфлета.

Тит Ливий. Римское предание о древнейшем прошлом города в наиболее полном виде сохранено Титом Ливием[68]. История древнейшего Рима и Италии занимает у Ливия небольшое место по сравнению с современной ему историей и может рассматриваться как введение. Первые десять книг обнимают около пяти веков истории Рима, а тридцатилетие от смерти Суллы до убийства Цезаря – тридцать книг. В то же самое время древнейшая история Рима, как надо думать, привлекла наибольшие симпатии автора. В преданиях римской старины он искал успокоения от бурных событий современности, а в ее легендарных героях видел идеал граждан и государственных деятелей. Идеализация старины не могла не сказаться на характере повествования и прежде всего определила выбор патриотических и религиозно-нравоучительных примеров, обусловила особый интерес автора к событиям военной истории.

Кругозор Тита Ливия ограничен римской анналистикой. Он не пишет всемирную историю, как его современник Трог Помпей. У него нет ясного представления о древнейшей географии и этнографии Италии. Его не интересуют вопросы хронологии событий. Об общественном и государственном строе древнейшего Рима Ливии судит по современным ему условиям жизни. Так, он переносит в древность свое представление о плебеях как о городской черни.

В то же самое время Тит Ливий стремится быть добросовестным и беспристрастным и сам заявляет, что «не хочет черпать из ненадежных источников» (Liv., XXII, 7, 14). Он отдает себе отчет, что написание труда по древнейшей истории Рима затрудняется отсутствием современных документов и письменных памятников вообще. Но, поскольку Ливий не ставил своей целью установить истинность или ложность предания, он просто сравнивал показания своих предшественников, принимая ту версию, которая похожа на истину или принадлежит более авторитетному писателю.

Существует обширная литература об источниках Тита Ливия и о методах его работы над ними[69]. Во многих случаях Ливий сам указывает свои источники. Так, в первой декаде он называет анналистов Фабия Пиктора, Клавдия Квадригария, Лициния Макра, Элия Туберона, Цинция Алимента. Возможно, что он пользовался и другими источниками, поскольку упоминание источника имеет место лишь тогда, когда Ливий находит в нем лакуны или ошибки. Ливий ни разу не упоминает исторического сочинения Варрона «О жизни римского народа», обнимавшего всю историю Рима, хотя вряд ли можно думать, что он не был с ним знаком. «Начала» Катона используются Ливием лишь в IV декаде, где рассказывается о деятельности самого Катона, да и вообще Ливий отдает предпочтение младшим анналистам.

Будучи убежден, что благочестие римлян и вера в богов обеспечили Риму преобладание над другими народами, Ливий уделяет большое внимание описанию всякого рода знамений и чудес. В этом также сказался консерватизм автора, осуждавшего пренебрежительное отношение к чудесным явлениям, которые перестали даже заноситься в летописи этого периода[70]. В то же время Тит Ливий критически относился к сообщениям анналистов о чудесах. Он отбрасывает легенды об Акке Ларенции, Пике и Фавне, которые приводились Лицинием Макром и Валерием Анциатом. Некоторым чудесам он дает рациональное объяснение или видит в них проявление суеверия.

На содержании исторического произведения Тита Ливия сказались политические взгляды историка. Ливий – враг насилия, тирании, друг свободы. Он считает необходимой царскую власть в первые времена Рима, так как она обеспечила безопасность гражданам. К плебеям и их вожакам – народным трибунам – Ливий относится отрицательно, полагая, что единственной опорой свободы являлся сенат, а патриции были носителями законности, патриотизма и других гражданских добродетелей. В то же самое время Ливий неоднократно указывает на недостатки патрициев, надменность и жестокость.

В общей оценке труда Тита Ливия как источника для изучения истории раннего Рима и Италии в историографии нет единого мнения. В последнее время, однако, все более и более находят поддержку высказывания некоторых историков о сравнительной достоверности ливианской традиции.

Трог Помпей. Первую всемирную историю на латинском языке создал выходец из Галлии Трог Помпей[71]. Эта история появилась около 7 г. н. э. под названием «Historiae Philippicae». Центральное место в изложении занимает история Македонии при Филиппе II и Александре и история Греко-македонских царств, возникших на развалинах империи Александра. Но наряду с этим автор осветил историю стран Западного и Восточного Средиземноморья, вошедших в состав Римской империи. Произведение Трога Помпея было сравнительно рано утрачено, и судить о нем можем лишь по выдержкам, составленным Юстином (III в.), и по «Прологам» – оглавлению всех 44 книг сочинения Трога.

Истории раннего Рима Трог Помпей касался в предпоследней книге своего труда. Судя по сообщению Юстина, рассказ о начале Римского государства был кратким (XLIII). Он частично сохранился в эпитомах Юстина. Мы находим здесь известные легенды о Сатурне, Пике, Фавне, Эвандре, Энее, Ромуле. Значительно больший интерес представляют сохраненные Юстином сведения Трога о происхождении племен и городов Италии. В XX книге Трог Помпей изложил историю греческой колонизации в Италии, а также материал о венетах и о вторжении в Италию галлов. В XLIII книге в связи с рассказом об основании Массилии Трог излагал историю лигуров, древнейших обитателей Юго-Западной Европы[72]. Содержавшиеся в I книге сведения о происхождении этрусков опущены Юстином, как и данные по древнейшей истории Сицилии (IV книга).

Вопрос об источниках Трога Помпея привлекал внимание многих исследователей. Гутшмид считал труд Помпея переработкой сочинения греческого автора из Александрии по имени Тимаген[73].

Розенберг, а вслед за ним и другие исследователи отрицают заимствование Трогом Помпеем содержания его труда из одного источника[74]. По мнению Розенберга, Трог Помпей пользовался трудами Тимея, Филарха, Полибия, Посидония.

Страбон. Ценные сведения о природе различных частей Италии и о ее древнейшем населении сохранил Страбон (около 63 г. до н. э. – 19 г. н. э.). «География». Страбона насчитывала 17 книг. Большая часть их сохранилась. Сведения о древнейших племенах и городах Италии содержат IV и V книги. Во многих отношениях данные Страбона совпадают со сведениями Трога Помпея и Юстина: основание Спины умбрами и фессалийцами, происхождение названия Адриатического моря от города Атрии и др. Очевидно, Страбон и Трог Помпей пользовались одним источником. Вероятнее всего, это было сочинение одного из самых добросовестных писателей – Посидония.

Вергилий и его комментаторы. Проперций. Овидий. Отдаленное прошлое Рима привлекло к себе внимание не только историков, но и поэтов. Поэтические произведения могут в известной мере служить источниками для изучения раннего Рима и Италии, поскольку их авторы пользовались не дошедшими до нас историческими сочинениями.

Первым к отдаленному прошлому Рима обратился Квинт Энний (239–169 гг. до н. э.). От его «Летописи» сохранились незначительные отрывки. Примеру Энния в выборе сюжета художественного произведения последовал Вергилий, посвятивший судьбам древнейшей Италии и Сицилии свою «Энеиду».

7 книг из 12 связаны с древнейшей историей народов Апеннинского полуострова, куда прибыли троянские беглецы во главе с Энеем. Вергилий сталкивает пришельцев с латинами, рутулами, тирренами и греческими поселенцами, возглавляемыми Эвандром. Подобно александрийским поэтам, которым во многом подражал Вергилий, он детальнейшим образом использует местные легенды.

Поэма Вергилия в той части, где она касается городов Лациума, в известной мере возмещает потерю «Origines» Катона Старшего. В «Энеиде» мы находим легенды об Ардее, Остии, Лавинии, Лауренте. Раскопки в Лациуме позволили сопоставить сведения Вергилия с археологическими данными[75]. Это сопоставление показало большую ценность содержащегося у Вергилия материала для изучения древнейшей истории Италии.

Немалый интерес представляет излагаемая Вергилием легенда об основании его родного города Мантуи, позволяющая понять структуру этрусской городской общины[76].

Вопрос о латинских источниках Вергилия очень сложен, ввиду того что не сохранились произведения анналистов. Нельзя с полной уверенностью сказать, в чем именно Вергилий был близок к анналистам, а что заимствовал из поэмы Энния.

Имеются комментарии к «Энеиде», принадлежащие Сервию Марию Гонорату (вторая половина IV в.). Автор комментариев больше всего уделяет внимания грамматической и риторической стороне «Энеиды», но попутно касается истории. Источниками Сервия были Донат, Светоний, Теренций Скавр, в особенности же Присциан. Расширенные Исидором комментарии Сервия получили название «Servius auctus».

Интерес к римским древностям характерен и для творчества элегического поэта Проперция (49–15 гг. до н. э.). В IV книге своих «Элегий» Проперций разрабатывает некоторые легенды, связанные с происхождением Рима, с его храмами и местными празднествами. Две элегии (II и IV) рассказывают об этрусском происхождении божества Вертумна и о весталке Тарпее, предавшей Рим из-за любви к царю сабинян. В X элегии Проперций стремится выяснить «причины» основания одного из древнейших римских храмов – Юпитера Феретрия. Юпитеру Феретрию победители посвящали доспехи, снятые с побежденного в поединке полководца.

Интерес к римской мифологии и древнейшей истории проявил и другой крупный поэт времени Августа, Публий Овидий Назон (43 г. до н. э. – 17 г. н. э.). Он задумал создать поэтическое произведение «Фасты»[77], излагающее праздники и обычаи. «Фасты» должны были состоять из 12 книг, по числу месяцев, но поэт успел написать лишь 6 книг. Как полагают, у Овидия не было времени для сбора материалов по римской религии и мифологии, и он пользовался имевшимися у него под рукой сочинениями антикваров, и прежде всего трудом Веррия Флакка, составителя официального календаря. Благодаря Овидию мы знакомы со столь характерным для римской религии культом предков, с пережитками тотемизма, древнейшими религиозными обычаями.