Akat Katser Ракель

Глава 8

Рассказ от лиц: Автор / Панга

«Между рукой и глазом нет ничего человеческого. Только выбор: ударить или наблюдать.»

OLC.

Парней оттуда называли Олцерами. Их территория начиналась сразу за Синкопой — когда-то оживлённым районом, теперь выжженным, заброшенным, но с остаточным пульсом прошлого. Центр их базы — заброшенный пивной клуб, крошечный, неприметный, с облупленным фасадом, будто специально оставленным незаметным.

Главное было под ним. Подвал OLC — это уже не подвал. Это — катакомбы, растянутые на двадцать размеров самого бара. Внутри: ржавое железо, грубый бетон, стойкий запах пота и железа. Там стоит всё: от тренажёров до самодельного ринга, почти в центре. Здесь живут те, кому больше некуда. Тантр — главный, он не просто обитает в подвале — он часть его. Там же живут и Олцеры, у кого нет дома.

В OLC брали не всех. Только тех, кто крепче большинства, кто умеет бить и держать удар. Никакой наркозависимости — за этим следили жёстко. Алкоголь — отдельная история. Многие были зависимы, но на территории OLC пить было запрещено, без вариантов.

У Tантра был статус безоговорочный, но рядом с ним стоял Панга. Младше на два года, но никогда не ниже. Панга не соперник — он равный. Оба были мастерами ножей. Они резали, метали, учили бить не в сердце, а рядом. Страшнее, чем убить — припугнуть так, чтоб тело дрожало всю жизнь. У каждого Олцера был личный нож с гравировкой эмблемы. У Панги и Тантра — особенные. Такие же, но с инициалами: PG — Панга, TR — Тантр.

В глубине подвала было отдельное закрытое помещение — для тех, кто учился владеть ножом. Либо ты заслужил туда попасть, либо не подходи туда вообще. Это не просто территория, а отбор для тех, кто умеет подчиняться правилам и не задаёт лишних вопросов. Это не группа, а семья, которая не предаёт. Без причины.

OLC — моя территория. Лучшая из всех, где я бывал. Здесь всё устроено как надо, здесь моё место, здесь я провожу почти всё своё время. И всё было бы идеально, если бы не одно «но» — Агата. Моя младшая сестра. Иногда мне кажется, я бы с радостью её убил. Она раздражает, она вечно влезает туда, где не должна быть. Единственное, что отличает нас — она умеет держать себя в руках, как отец. А я в мать пошёл. Меня с детства колотили за любую эмоцию. Отец пытался выбить из меня всё живое, приучить к холодному контролю. Давал красные таблетки, со странным названием: "Люцидин". Они убивали эмоции во мне, я терял последние чувства. Я перестал их пить, скрывая от него. Старался не выражать эмоции при отце, чтоб он не заметил, что во мне больше нет Люцидина. Сначала получалось, но с появлением Мортена я окончательно сорвался.

Эмоции — вот где я проваливаюсь.

А Тантр… Он достал. Преследует меня, как навязчивый пёс. Думает, я не замечаю. На драке — стоит, пялится, чтобы я не умер. Пропал на пару дней — уже уверен, что меня зарезали. Всё, я труп, тело в канаве, Панга мёртв. По его логике, только так. Хотя я совершеннолетний. Если захочу — сам его убью. Никто ко мне не приближается — боятся, а он всё равно лезет.

Я не бездушный. Просто не показываю то, что берегу. Всё, что мне действительно дорого — я защищаю. Пусть даже не словами, а тем, как смотрю, как действую.

Мать я потерял в двенадцать. Зарезали. Просто ворвались к нам в дом и убили, без причины. Первым её нашёл я. А отец? Эта бездушная тварь даже не среагировал. Ни слёз, ни крика, даже взгляда. Он просто спокойно, холодно сказал, что я виноват. Он всегда был таким. Я тренировался под его надзором в подвале нашего дома. Мне ещё десяти не было, а я уже вытирал свою кровь с пола. Каждый удар — за ошибку, за эмоцию, за любое проявление слабости. Мне запрещалось чувствовать. Агата тоже проходила через это, но отдельно. Мне её жаль. Она с детства научилась молчать. Взяла от отца хладнокровие. Много раз я пытался встать за Агату, просил его не трогать её. Он только смотрел на меня, как на жалкого щенка и продолжал делать своё.

Отец почти не жил с нами. Всю жизнь он был где-то «по делам». Он приходил домой максимум раз в месяц. Слава богу. Если бы видел чаще — давно бы его убил и не пожалел бы ни секунды. За все его «семейные узы», за «наставничество», за всё детство, которое он превратил в выживание.

А потом умерла Вета, моя девушка. Мне пятнадцать, и вдруг — она. Та, что умела говорить со мной, как будто я не зверь. Та, кто могла обнять, даже когда я не хотел. И её забрал Мортен, мой лучший друг, тот, кого я считал братом, убил её. В тот день я потерял сразу двоих. И друга, и ту, что была мне ближе всех. Из всех, кто был мне близок, осталась только Агата. И если кто-то, кроме меня, посмеет даже подумать о том, чтобы причинить ей вред — он сдохнет ещё до того, как подойдёт.

Сейчас я вместе с сестрой в подвале OLC. Она здесь только потому, что я её привел сюда пару лет назад. Сама себя она Олцером не считает, и вообще считает, что все группировки — это помойка. Особенно OLC. Ну, логично — я ведь тут, а всё, где я, по её мнению, мусор. Мы в комнате для ножей. Метательные цели, деревянные метки. Метим одновременно.

— Ой, Панга, ты слабеешь, — наигранно тянет она, глядя на нашу общую мишень.

Оба бросили ножи в одну метку. Её нож пробил мой.

— Заткнись, — коротко отвечаю. Не выношу, когда кто-то лучше. Тем более моя сестра.

— Что это было вчера после колледжа? — спрашивает она, метнув нож в соседнюю мишень.

— Ничего. Отвали.

Останавливается, смотрит на меня:

— Ты что, больной? Я нормальный вопрос задала.

Я пытаюсь изобразить спокойствие, кривлюсь в улыбке:

— За подружку Мортена, — специально коверкаю имя. — Решили вступиться Пасам и Тантр. Вот и всё.

Мортена она не знает. Он — её тоже. Я её скрывал с тех пор, как мать убили, в голове крутится одна паранойя — если я не спрячу Агату, её не станет.

— Пасам? Он заступился? И кто такой Мортен?

Я уже держу нож так, будто сейчас сломаю ему лезвие пальцами.

— Агата, можешь хоть на минуту заткнуться?

— Один вопрос. Отвечаешь — я замолкаю. Я и так не имею желания с тобой разговаривать. За кого заступился Пасам?

— За Виану, — говорю, не глядя на неё.

Я увидел, что Агата хотела спросить, кто такая Виана, но не стала. Просто закрутила нож в руке и замолчала.

У меня имя не настоящее с самого детства. Я не помню, когда последний раз кто-то звал меня по-настоящему. Разве что мама и Агата — лет до двенадцати и то шепотом, чтобы отец не слышал. Панга — это от него. Он сам придумал, когда мне было года три. Так и сказал: «Ты Панга и никто другой.» Мама была против, как назвала меня при рождении, так и хотела, чтоб меня звали всю жизнь. Другим именем, нормальным. Сейчас это неважно. Это имя уже моё, я привык. Оно подходит под то, чем я стал или чем меня сделали.

Многие считают, что я убийца. Что за моей спиной десятки. Я слышал это, спрашивали в лицо, шептали за спиной. Думают — если я жестокий, если я не сдерживаюсь, значит, я убиваю.

Нет, я ни разу не убивал.

Потому что, если можно заставить страдать и без смерти — зачем смерть?

Я знаю, как резать так, чтобы человек думал, что он погиб. Чтобы лежал, глотал воздух, не верил, что жив, но он останется в живых. Смерть — это самое простое, что может получить тот, кто облажался. Смерть — это то, о чём мечтает каждый третий в Ревиксе, и я не собираюсь делать такие подарки.

Пока я размышлял, в комнату зашёл Тантр. Как же он меня раздражает — просто своим присутствием. Хотя если честно, меня почти каждый бесит. Он зашёл молча, встал где-то сзади, и я буквально чувствовал, как его взгляд сверлит мне спину. Я бы метнул в него нож, но эта тварь увернулась бы. Я резко обернулся, дышал тяжело, сдерживал злость.

— Что тебе нужно? — спросил я, не скрывая тона.

— Ничего. Я просто смотрю, как и за остальными Олцерами.

Ничего подобного. Он либо за сестрой следит, либо пришёл убедиться, что я ещё жив и не вскрыл себе горло. Я усмехнулся и бросил:

— Тантр, а если тебя убить — я стану главой OLC? Мне дышать станет легче?

Он не сдвинулся, смотрел всё тем же лицом.

— Я не имею права умирать.

— А, точно. Ты же солдат Ракеля. Тебе сдохнуть без разрешения не дадут.

Он слегка помотал головой и спокойно сказал:

— Я уже третий год не часть Ракеля.

Агата наблюдала молча, не вмешиваясь. Я подошёл ближе, сократил дистанцию почти до минимума.

— Ты в этом уверен? Хочешь сказать, сеть просто так тебя отпустила? Да ты же на всю жизнь в их наручниках.

Я увидел, как он сдержал раздражение. Стоял прямо, руки всё так же за спиной, но по глазам было видно — мои слова задели.

— Я. Ушёл, — ответил он, не отводя взгляда.

Может, он и правда покинул Ракель. Возможно, глава пощадил его. Возможно, наказал хуже — отпустил, но оставил на цепи. Только вот Ракель сам из него не вышел. Походка, выражение лица, холод в голосе, контроль в каждом движении — он до сих пор солдат этой сети. И никакие три года «после» этого не изменили. Затем я задумался и вспомнил Пасама. Такой же, как Тантр, но ещё более без эмоциональный, как статуэтка. Ненавижу таких.

— Ты сказал, Пасам твой давний приятель? Откуда ты его знаешь?

Я увидел, как он хотел соврать. Уже почти выдал: «Так он же глава Такиты, как мне его не знать?» Но в последний момент передумал.

— Работали вместе, — сказал он.

Я развёл руки в стороны, как будто удивился:

— Ну, конечно, не уборщиками работали. Опять Ракель, да?

— Да, но он тоже ушёл.

Я не выдержал и рассмеялся. Уже не было смысла это слушать.

— Тантр, ты серьёзно? Вы что, настолько понравились Ронделю, что он решил вас пощадить?

Рондель — имя, под которым знают главу Ракеля. Настоящее ли оно — никто не знает. Его лица я никогда не видел, его вообще почти никто не видел. Только те, кто внутри сети. Да и тех потом не выловишь, чтобы расспросить. Их группировки не интересуют, у них свои правила. А Тантр выделился, решил играть на две баррикады, но с него тоже ничего не выбить. Он нахмурил брови, как только я громко произнёс имя главы Ракеля. Смешно. Как будто это имя что-то изменит, если его произнести вслух. Он подошёл ближе, схватил меня за футболку, взгляд тяжёлый, будто я сказал что-то непоправимое.

— Следи за словами, Панга.

— А что? Тебя в Ракеле накажут?

Он оттолкнул меня назад, не сильно, но с намерением. Я только улыбнулся, мне даже стало легче, в этом был весь он. Сбоку вклинилась Агата, как обычно не в тему:

— Пасам, что в колледже нашем с Пангой теперь учится?

Я развернулся к ней, недовольно:

— Да, Агата. Он теперь решил учиться, а не убивать.

— Он не убивает, — сказал Тантр, но звучало это сомнительно.

Я заговорил на латыни. Агата не знала языка, а мне и не хотелось, чтобы она понимала. С детства отец вбивал мне латынь, как будто хотел вырастить не сына, а надгробную надпись. На кой чёрт мне это было нужно — до сих пор не знаю. Может, чтобы я выделялся, он же никогда не делал ничего просто так.

— Nonne ipse in hoc dubitas?5

Он чуть напряг лицо, едва заметно, но ответил сразу:

— Dubito non in verbis, sed in hominibus. Non sum deus.6

Агата смотрела на нас с раздражением — непонимание в её взгляде смешивалось с унижением. Мне не нужно, чтобы она понимала, не всё предназначено для чужих ушей. Я взглянул на Тантра и сказал:

— Et tamen iudicas. Non es deus — sed nec satis homo, si iam dubitas.7

Я не смотрел на него. Просто развернулся к мишени и метнул нож. Лезвие вошло точно в центр. Не оборачиваясь, я добавил:

— Ubi manus cadit, oculus regnat?8

Тантр не ответил, он просто молча исчез. Я не поворачивался. Смотрел только вперёд, а Агата не отводила от меня взгляда. И всё-таки она заговорила:

— Ты сказал «Манус»? Это же чёрная сеть Люмера.

— Мануса давно нет. Там был взрыв. Всех выживших солдат отправили в Ракель. Глава пытался найти новое место для солдат. Хотел спрятать их в другом «убежище», но всё было бессмысленно. Там было слишком светло. Сеть держалась на полумраке и страхе, а там не сработало. Да и сам Манус тогда оказался на слишком видном месте. Это уже было не укрытие, а витрина, а витрина — это смерть для любой Сети.

— Ты откуда это знаешь? — спросила она, не отрываясь от меня.

— Тантр рассказал. Поэтому Люмер и скинул своих солдат в Ревикс бесплатно. Наш город даже не платил, хотя обычно покупал себе защиту, а тут — получили в подарок.

Агата задумалась и, всё же, спросила:

— Последняя фраза, которую ты сказал перед тем, как Тантр вышел… Что она означает?

— Там, где пала рука — правит глаз.

— И что это? — переспросила она, разочаровавшись, будто ждала, что я скажу, как оскорбил его или унизил.

— Это солдаты, приехавшие с Люмера и влезшие в Ракель, читают как ритуал. Вслух, вместе, дикари.

— Откуда ты знаешь?

— Да слышал как-то ночью. Думают, тут никто латынь не понимает или кричат Ракелевским, чтоб приняли их и забыли, что они с Мануса.

Агата усмехнулась. Мы продолжили молча метать ножи, как роботы. Не знаю зачем, но видимо это уже привычка. Я метнул ножей десять, подряд, без остановки. Не слышал ни шума, ни слов, ни себя. Всё глохло. Тело двигалось само, как будто я просто повторял то, что давно выучил. Механика, не рефлексы. Ни мысли, ни цели. Просто бросок за броском.

И оно началось опять.

Галлюцинации? Недосып? Стресс? Воспоминания?

Перед глазами резко всё стало фиолетово-зелёным. Резь в зрачках, как будто смотришь в химический ожог. В центре этого цвета — рука с шестью пальцами, с глазом в середине ладони и синусоидой внутри зрачка. Надпись над ней — худшее моё воспоминание:

Mater mori debuit; contra leges ire non licet.9

Я дёрнулся назад, тело среагировало, как в припадке. Распахнул глаза, но ничего не изменилось. Ни комнаты, ни сестры, ни стен. Только эта хрень передо мной. Только символ и фраза, вбитая в череп. Я не понимал, метаю ли ножи или просто дрожу. Может, и то и другое. В какой-то момент стало просто темно, но уже по-другому, без цветов. Очнулся я резко, лёжа на полу. Возле меня сидела Агата, испуганная, с нахмуренным лбом, и, конечно же, Тантр. Удивительно? Нет. Предсказуемо. Он стоял над мной, смотрел в упор, будто пытался считать всё, что творилось у меня в голове. Я не двигался, только рукой нащупывал карман. Пусто. Ножа не было. Все метнул? Кончились?

— Что с тобой, Панга? Опять? — спросила Агата.

Я взглянул на неё.

— Нет. Просто хочу спать. Устал.

— Noli mentiri10. — перебил голос Тантра.

Я медленно приподнялся, протирая лицо. Он всё ещё сверлил меня глазами.

— Всё нормально, понял?

— Тогда выходите оба. У нас собрание. — сказал он, уже поворачиваясь к двери.

Агата молча пошла за ним. Я закатил глаза и остался сидеть ещё на пару секунд, просто чтобы не делать всё по его приказу. Вышел я, в центр тренировочного подвала, вытирая лицо рукой. Смотрел на всех одним глазом, второй закрывался от яркого света, после темноты перед глазами. Все уставились, будто я фокусник, что облажался на арене. В глазах — не просто страх, а что-то липкое, мелкое. Противное. Бояться меня? Хорошо. Только пусть не забывают — бояться значит быть слабым. Они стояли полукругом. В центре — Тантр, как всегда, с руками за спиной. Агата — среди парней. Что она тут делает, зачем ей всё это? Я не стал вставать с ними. Просто сел на пол у стены, сзади Тантра. Прислонился к холодной стене, вытянул ноги, руки положил по бокам. Он посмотрел на меня на секунду — и снова уставился на остальных.

— Так как вчера нас навсегда покинуло трое Олцеров, я предлагаю через двенадцать суток устроить наше любимое развлечение, — сказал Тантр, глядя на всех.

Парни переглянулись, потом кто-то крикнул первым, и началась возня — радостные вопли, одобрение, лёгкое возбуждение. Я просто ударился затылком о стену. Агата выдавила кривую улыбку, будто ей по сценарию положено поддерживать, но внутри — ни капли интереса. Развлечение, да. Это значит: все выходят на улицу, Тантр выбирает двоих, они лупят друг друга, пока кто-то не упадёт. Он играет судью. Победитель получает повышение самооценки и бонус в виде «респекта», который длится пару дней. Проигравший — клеймо идиота. Пока парни орали, Тантр подошёл ко мне. Я не двигался, не смотрел на него.

— Вау, какая банальщина. Когда-нибудь будут другие «развлечения»?

— Ну, может, тебе не нравится, зато другим весело, — ответил он, как будто ему не всё равно.

Я скользнул взглядом по нему, потом на Агату.

— Она не участвует.

— Без тебя знаю, — сказал он, глядя теперь на неё.

Я вижу, как он на неё смотрит. Не первый раз. С того самого дня, как я впервые привёл её сюда. Думает, не замечаю. Начнёт что-то — я вырву ему глаза, даже если он бессмертный. Я буду присутствовать на «развлечении». И вызову Тантра, прямо перед всеми. Судьи не будет, потому что я не собираюсь играть по его правилам. Я сам выберу, когда закончить. Пусть он поймёт, что есть вещи, которые нельзя даже ему контролировать.

Глава 9

Рассказ от лиц: Автор / Мортен

«Некоторые люди приходят не чтобы изменить тебя, а чтобы показать, как ты легко меняешься.»

Учебная неделя снова началась. Домашние или наручные часы — неважно, в это утро все они дали сигнал: пора идти в колледж. Начало учебной недели — единственный день, когда в учебных залах можно было увидеть почти всех студентов. За пропуски не отчисляли, но, если человек не появлялся больше двух учебных недель, его просто вычеркивали из списка. Возможно, он умер. Возможно, вступил в Ракель. Колледжу всё равно. Теперь Виане было немного легче. Веркса и его дружков в колледже больше не было. Пасам сам пересел к ней. Маску он не снимал — ни разу. Виана не знала, можно ли с ним разговаривать, но иногда короткие фразы всё же звучали.

— Ты не знаешь, куда пропал Веркс? — спросила она.

— Перевёлся в другой колледж. В любом случае, это неважно.

Виана чуть отпрянула. Пожалела, что спросила. На его парте лежала книга по анатомии. Не учебник, скорее что-то специализированное. Некоторые страницы были написаны на латыни.

— Ты понимаешь латынь? — спросила она.

— Лучше, чем родной.

Казалось, он не был заинтересован в разговоре. Виана собиралась отступить, но задала ещё один вопрос, уже почти шёпотом:

— Почему ты выбрал медицину?

— Я не выбирал, мне сказали. Я здесь не для учёбы, — и взглянул на неё прямо, глядя в глаза.

В это время у входа в аудиторию, где сидела Виана, стоял Мортен. Он прятался за выступающей стеной и наблюдал.

— Этот ублюдок теперь здесь учится? — пробормотал Мортен себе под нос, не отводя взгляда от Пасама.

Сзади подошёл парень в чёрной маске, прикрывающей только нижнюю часть лица. В аудиторию он пройти не мог, поэтому остановился рядом с Мортеном.

— Что-то не так? — спросил он.

Мортен обернулся. Посмотрел на него сверху вниз, не скрывая раздражения.

— А, Ракелевский? — усмехнулся он. — Надоели Ронделю, что он вас теперь в колледжи отправляет?

Парень взял Мортена за плечо и резко прижал его к стене. Говорил, не глядя ему в лицо, будто обращаясь к пустому коридору:

— Ты кто такой? Я не с Ракеля.

Мортен медленно повернул голову, их взгляды встретились. Он продолжал улыбаться, будто ему всё происходящее нравилось.