Злата Сотникова Исповедь девственницы

- Просто нашим гостям может быть не очень привычно хавать на ступеньках, - произнес паренек и достал из сумки батон любительской колбасы. За ней он вынул хлеб, шпроты и несколько сырков «Дружба». Всё это было разложено на газете, а газета придавлена бутылкой водки и тремя гранёными стаканами. Паренек достал из кармана свою собственную рюмку, раскладную, которая легким движением руки превращалась в стакан. Такая была у моего отчима.

- Так, а как мы будем пить? – спросил Лысый, разглядывая стаканы, – нас семь, а стаканов четыре.

- Ой, Лысый, ну ты как из Америки, - хлопнула его по коленке Вичка, - девушкам нальём в стаканы, а сами из горла.

- Точно, и пивом из горла запьем, - согласилась другая подруга Вички.

- Не вопрос, - ответил паренек и налил нам по трети стакана.

Степанова достала из сумки три бутылки пива. Вичка к восторгу присутствующих вскрыла их зубами.

- Ну шо, за знакомство? – она подняла бутылку водки, приглашая с ней чокнуться, – это, кстати, Лера, ну вы ее знаете. Это Ира. А вот это – Муха!

- Почему Муха? – заинтересовался паренек.

- Это от фамилии, - ответила Степанова.

- И какова же фамилия?

- Мухамедьярова, - смущённо сообщила Муха.

- Логично, - согласился Лысый, - но грубо. А по имени как?

- Кристина, - сказала Степанова.

- Кристина?..

- Шучу, не Кристина, конечно. Но лучше Муха или даже по фамилии, поверь.

- Это почему?

- Ты просто поверь…

- А что не так с именем? – заинтересовалась уже Вичка.

- Всё не так.

- Короче, как её имя?!

- Короче - это не про ее имя.

- Махмадшарифа, - еще тише проговорила Муха.

- Да… Лучше Муха, - покачал головой Лысый.

- А мне Махмадшарифа больше нравится, - сказала Вичка, – ну, в общем, это Лысый, это Рокси, это Сабрина. Погнали.

Мы взяли в руки стаканы. Степанова тяпнула сразу. А вот я водку пила только один раз, на выпускном, да и то маленькую рюмочку. А тут – треть стакана. Поэтому я и Муха, которая вообще никогда не пила, немного забуксовали. Но под пристальными взглядами наших новых знакомых мы не могли уронить честь школы. Я выдохнула, как это делал отчим, и залпом опрокинула в себя горькую жидкость. Муха в ужасе посмотрела на меня и сделала то же самое. Вичка мгновенно протянула нам по бутылке пива.

- Запейте.

Пиво сразу заглушило отвратительный водочный привкус. Вслед за нами компания Вички по кругу приложилась к бутылке водки и запивке. Настроение поднялось, и в ход пошли бутерброды, сырки и шпроты. В голове появилась еле уловимая легкость.

- После первой и второй… - деловито произнесла Вичка и разлила нам по второй, – а теперь внимание. Лерыч, я хочу выпить за тебя. Тем, кому положено знать, знают, чем я тебе обязана. А кто не в курсе, скажу: ты человек с большой буквы и я прям до уссачки рада, что в нашем районе живёт такая крутая чикса, как ты!

После такого тоста даже те, кто боялись так быстро пить, то есть я и Муха, с удовольствием влили в себя еще одну порцию водки, запив ее пивом.

Приятная одурь разлилась по мозгам. Это было не как от шампанского, это было уже настоящее взрослое опьянение.

- А почему Лысый? – спросила Степанова и посмотрела на Лысого пьяными влюбленными глазами.

- А это только после третьей рюмки, - подняла вверх палец Вичка, - информация только для своих.

- Так чего же мы ждём! – воззвала Степанова.

- А мы не ждём, - сказала Вичка и разлила по третьей.

- Ой, водка кончилась, - расстроилась Степанова, увидев, что бутылка опустела.

- В руках профессионалов водка не может кончиться! – торжественно сказала Вичка и достала из куртки вторую бутылку. И тут произошло удивительное:

- Ура! – раздался слабенький голосок. Это возрадовалась новой бутылке непьющая Муха. Две рюмки нанесли непоправимый урон её психике. Но мы об этом еще не догадывались.

- Мухамедраджа, - ты классная девчонка, - показала большой палец Вичка и чокнулась с ней бутылкой.

- Махмадшарифа, - поправила ее Муха и лихо опрокинула в себя третий стакан.

-Так, Шалимова, опять распиваешь? – вдруг откуда-то сверху раздался грозный мужской голос. Мы обернулись. Над нами возвышался мужик в пиджаке, с большой залысиной и с рыжими усами.

- Николай Алексеевич, это «Буратино», - весело помахала водочной бутылкой Вичка.

- Ага, я и смотрю, вы уже с этого «Буратино» деревянные.

- Мы тихонько, - пообещала Вичка.

- Смотрите, чтобы не было, как в прошлый раз.

- Как в прошлый раз – точно не будет, - поклялась Вичка, а Сабрина громко и похабно засмеялась.

- Устюгова, - особенно тебя касается, - погрозил Сабрине пальцем мужик и пошел своей дорогой.

- Это ваш учитель? – с благоговением и ужасом спросила Муха.

- Да, Ластик.

- Ластик? – переспросила Степанова и засмеялась.

- Ага, - Вичка провела рукой по голове, намекая на лысину, - наш препод по швейным машинкам.

- И что, он вам бухать разрешает? – удивилась Степанова.

- Еще бы. Он по Сабрине нашей сохнет.

- Да по ней кто только не сохнет, - сказала Рокси с нотками зависти в голосе.

- Почему? – простодушно спросила Степанова и осмотрела Сабрину с ног до головы, не найдя в ней ничего выдающегося.

Тут Сабрина распахнула джинсовую курточку. Из под нее на свет Божий вывалились дойки такого размера, что им позавидовала бы даже моя мать.

- Гордость нашего швейного цеха, - сказала Вичка, кивнув на гигантские сиськи подруги.

- Какого цеха, всего ПТУ! – поправила её хозяйка сисек.

- Скажи еще, района, - недовольно произнесла Рокси, машинально прикрыв руками свои «единички».

- А что было в прошлый раз? – неожиданно поинтересовалась Муха, - ну, ваш учитель сказал про прошлый раз.

- О, - с явным удовольствием начала вспоминать Вичка, - это было на первое мая. У нас был субботник. Мы нажрались так, что… В общем, Лысый купил где-то напиток под названием «Настойка тархуна». И всё бы ничего, если бы эта настойка не была о пятидесяти градусах. Пока все мели двор, мы натархунились. Рокси и Лысый вырубились почти мгновенно…

- Да, на асфальте и прилегли, - гордо добавил Лысый.

- Ага, друг на друга, как собаки, - уточнила Вичка, - а мы с Сабриной, как две дуры, взяли мётлы и пошли мести двор вместе со всеми.

- Ну, мести, это громко сказано, - улыбнулась Сабрина, - скорее пытались не упасть, опираясь на метлу.

- А там – директор училища, еще какая-то комиссия, - продолжила Вичка, - и мы такие, метём… Причем, метём куда-то не туда, просто пыль поднимаем. И ржём. К нам Ластик подходит, мол, девки, идите домой, тут комиссия, директор… А мы ему: «Мы хотим приводить родное ПТУ в порядок!» Директор услышал это, подходит, мол, кто тут такой сознательный. А Сабрина уже всё, на одной метле только держится. Ну и он подходит, а она ка-ак скопытится ему под ноги. Директор орет: «Что с ней?» А она бе-е, и блюёт. Ластик лопочет, мол, она на солнце перегрелась. Подбегает комиссия и тоже: «Ой, что это с девочкой?» Директор и Ластик приподнимают ее за руки, а у этой девочки сиська из рубашки вывалилась седьмого размера и по асфальту волочится. Они ее тащат, а она волочится. Они тело приподнимают, но тело тяжеленое, а сиська громадная и как они не стараются, она об асфальт шкребёт и шкребёт. Эта дура воет на всю улицу, больно всё-таки, когда сиськой по асфальту. И Ластик стал на ходу сиську заправлять обратно. А она у него даже в ладошку не влезает, это мешок просто, тут втроем надо. Дотащили они ее до лестницы, разогнулись, и тут все: и комиссия, и директор, и все ученики - видят, что у Ластика просто конкретный гигантский стояк. Палатка, как у альпинистов на Эльбрусе.

- В общем, спасло то, что в комиссии кроме бабы было два мужика, которые тоже прониклись сиськой, - вытерла слёзы хохотавшая весь рассказ Сабрина.

- Ага, они подлетели и вчетвером занесли это корову внутрь. Водрузили ее на скамейку в раздевалке. Она лежит облеванная и с огроменной сиськой наружу, которую ну просто невозможно никуда деть, она никуда не влезает. В общем, Ластик снял свой пиджак и накрыл её. И весь остаток субботника с ней просидел. А эта секс-бомба только к вечеру в себя пришла.

- И после этого наш Ластик в нее и втрескался, - подвела итог Рокси.

- Еще бы не втрескаться, если такое увидеть, - согласился Лысый и с восхищением посмотрел на бюст Сабрины.

- И вот эта дурёха до сих пор с ним не переспала, - сказала Рокси, - сейчас бы все зачеты уже сдала и за нас попросила.

- Я-то непротив, - начала оправдываться Сабрина, - но он вряд ли будет с малолеткой, тем более, что он женат.

- Еще как будет! – крикнула Степанова.

- Ты-то откуда можешь знать, - Рокси посмотрела на Степанову, как на ребенка.

- Да наш химик Лерчика уже полгода трахает!

Возникла, пауза, или, скорее, минута молчания, в течение которой все смотрели на меня, как на ожившего Ленина.

- Что, правда? – неуверенно спросила Вичка.

Я кивнула.

- Сережа?

- У нас один химик, - гордо ответила за меня Степанова.

- И что, прям трахает? – всё еще не верила Вичка.

- Еще как! – оживилась Степанова.

- Ты-то откуда знаешь? – опять наехала на Степанову Рокси, - на двоих что ли его расписываете?

- Мы сегодня в лаборантской это видели, - сказала Муха.

После слов Мухи сомнений не осталось ни у кого.

- Ну, Лерыч, ты зачётная тёлка, - выдохнула Вичка.

- Вот это я понимаю, - с уважением произнес Лысый, - уровень!

- Лера, хочу выпить за тебя, - сказала Сабрина, - смотри-ка, тихая, тихая, а своё дело знаешь.

- Вот, бери пример! – Рокси толкнула Сабрину в бок.

Разлили водку, которая на этот раз пошла легко и задорно.

- И что, у него большой? – спросила, рыгнув, Сабрина и вытерла рукавом джинсовки губы после пива.

- Наверное. Мне не с чем сравнивать, - ответила я.

- Лысый, достань свой, мы сравним, - в шутку попросила Лысого Сабрина.

- Да без вопросов, - пробормотал пьянющий Лысый и полез в ширинку.

Вичка разразилась хохотом, остальные впёрли взор в эпицентр события. Лысый, провозившись с полминуты, извлек из штанов свой прибор.

- О-о! – застонала Вичка и захохотала еще громче.

Член Лысого мне понравился. Особенно головка, которая была открыта. Она была большой и темно-фиолетовой. Лысый держал свое хозяйство на ладошке вместе с яйцами. Яйца у него были красные и большие, на них росли редкие длинные волосы.

- Ну как? - обратилась ко мне Сабрина.

- Мне трудно сказать, - стараясь сохранять спокойствие и достоинство умудренной опытом женщины, ответила я, - у Серёжи стоял, когда он был со мной.

Я поймала на себе женские взгляды, полные искреннего уважения.

- Лысый, не посрами родное ПТУ, - продолжала стебаться Вичка.

- Ваще не вопрос, - пробормотал Лысый и взял член в кулак.

- Святая Ебатория, что твориться! – заблестела глазками пьяная Сабрина, - на, лови для вдохновения.

С этими словами она задрала майку, обнажив невероятных размеров буфера с тёмно-красными огромными ореолами, просвечивающими сквозь белый лифчик. Лысый вперил взор в ее шары и, не замечая ничего вокруг, начал наяривать.

- Вы что, спятили совсем! - напряглась Рокси, - люди кругом.

Тут я увидела, что вокруг нас, но на почтительном расстоянии безопасного полёта пустой бутылки, собрались учащиеся ПТУ. Их было немного, но количество неумолимо росло.

Лысый не обращал ни на кого внимания. Его член встал и уже не помещался в кулак. Сабрина, покачивая сиськами, не сводила с него глаз, Вичка ржала на весь район.

- Давай убирай, придурок, - прошипела Рокси и попыталась отобрать у Лысого член, чтобы спрятать его в штаны.

И тут произошло то, о чем я упоминала в самом начале.

- Не убирай! – раздался истеричный вопль Мухи.

Все обернулись на крик и увидели, что Муха сидит на корточках и, задрав юбку, откровенно удовлетворяет себя, теребя волосатые толстые губы четырьмя пальцами.

- Мухамедьярова, ты что, спятила! - вытаращила глаза Степанова.

- Муха, я тебя обожаю! – залилась очередной порцией смеха Вичка.

- Во школьница даёт! – с восторгом покачала головой и сиськами Сабрина.

Рокси всё это время пыталась засунуть член Лысого в ширинку и в какое-то мгновение ей это удалось. В ту же секунду в её руку вцепилась смуглая ладонь безумной Мухи.

- Не трогай, я сказала! – крикнула она.

- Руки убери! - разьярилась Рокси.

- Сама убери, - завизжала Муха и с силой процарапала ногтями кисть Рокси.

- Ах ты сука! – зашипела Рокси и вскочила с лестницы.

Она набросилась на Муху, которая в сильном опьянении не могла подняться с корточек, а потому завалилась на спину. Степанова и Сабрина бросились их разнимать. Вичка выла от смеха, я относительно спокойно наблюдала эту сцену. Видимо, я была не настолько пьяна, в отличие от моих подруг, и еще сохраняла рассудок.

Когда дерущихся кошек растащили, порядок в свои руки взяла Вичка.

- Так, вы все девки огонь, поэтому давайте без жертв, - сказала она, разливая воду по стаканам. – Давайте выпьем за наших новых подруг. Я вижу, они на редкость правильные тёлки, – она обняла плачущую от злости Муху, - а Муха, Мухамедраджа…

- Махмадшарифа… - сквозь рыдания поправила её Муха.

- Конечно… Так вот, она вообще теперь мой кореш!

Вичка подняла бутылку водки и чокнулась ею с нами со всеми.

- Лысый, ты мужик! – сказала она, когда передавала водку Лысому, - Лерыч авторитетно подтверждает, что у тебя хрен больше, чем у ихнего химика.

Лысый мутными глазами посмотрел на меня и протяжно приложился к бутылке.

- А теперь – ссать, - сказала Вичка и встала.

Рокси и Сабрина, помогая друг другу, медленно поднялись со ступенек и подняли Лысого, Вичка поставила на ноги шатающуюся Муху, я и Степанова встали сами.

Ссать, к моему удивлению, мы расположились прямо перед ПТУ, сбоку от лестницы, прикрываемые с другой стороны редкими деревцами.

Сидя со спущенными трусами, каждая из нас, кто явно, кто украдкой, смотрела, как Лысый, опершись лбом о дерево, поливал из своего шланга ствол тугой струей, которая с брызгами разлеталась в разные стороны.

Потом всеобщее внимание перетянула Муха, которая потеряла равновесие и завалилась на спину, обнажив мохнатую промежность. Как только мы со Степановой её подняли, она закрыла рот рукой, и мы поняли, что она собралась блевать. Мы подвели её к дереву, на которое она и выплеснула своё содержимое.

- Девки, доведете её до дома? – спросила Вичка.

- Конечно, - ответила я.

- А сами, если что, приходите сегодня в восемь на дискотеку в ДК.

- Экзамен завтра, - сказала Степанова.

- Ну, сами смотрите, - улыбнулась Вичка, - в таком состоянии только к экзамену готовиться.

Мы водрузили на себя Муху, положив её руки себе на плечи, и зашагали к дому. Мы не сильно отличались от Мухи трезвостью, поэтому шли долго. Под испуганными и осуждающими взглядами прохожих я чувствовала себя очень крутой и взрослой.

Дойдя до цели, мы втащили Мухино тело на третий этаж пятиэтажки и поставили перед дверью ее квартиры.

- Муха, ты как? – спросила Степанова, - это твоя квартира?

Муха кивнула.

- Сама войдешь?

Муха кивнула опять, но более уверенно.

Мы прислонили ее к двери и вышли из подъезда.

- Черт, сумку ей не отдала, - выругалась Степанова, - пойдем обратно.

Мы поднялись по лестнице и нашли Муху спящей на ступеньках.

- Ты чего спишь тут? – растолкала ее Степанова.

- Ключи от двери в сумке, а сумка тю-тю, - еле выговорила Муха.

- Вот твоя сумка.

Муха начала ковыряться в её недрах и через минуту вынула одинокий ключ. Мы втащили Муху в квартиру.

- Чего с ней делать-то? – спросила я.

- Надо её под холодную воду, - ответила Степанова, - так алкашей в вытрезвителях в чувства приводят.

Мы приволокли Муху в ванну и стали ее раздевать. Она не сопротивлялась.

Голая Муха была прикольной. У нее были маленькие остренькие торчащие сисечки с небольшими волосатыми сосочками. Волосы также в изобилии росли в ложбинке между сисек. От густых зарослей лобковых волос тянулась до пупка волосатая дорожка, которая продолжалась аж до той самой межсисечной ложбинки. Но самое прикольное было то, что жопа у Мухи была сплошь заросшая волосами. Перед нами стоял медвежонок, который к тому же источал все запахи, которые может источать живое существо.

Мы усадили Муху в ванну. Когда Степанова направила на нее ледяной душ, Муха завизжала так, что задрожало зеркало. Она попыталась встать, но мы усадили ее обратно и удерживали на протяжении всего мероприятия. Муха визжала и орала, Степанова усердно обливала ее водой.

Когда зубы Мухи начали стучать от холода, мы вынули ее из ванной и стали вытирать. Далее, вытертую Муху мы, используя её невнятные подсказки, довели до ее комнаты и уложили в кровать лицом к стенке, укрыв одеялом. Муха, стуча зубами, тут же уснула.

- Интересно, она очухается до завтра? – с тревогой спросила я.

- Не факт, - ответила Степанова и достала из кармана жвачку, - жвачку ей положу, чтобы перед родителями не спалилась.

Покинув жилище подруги, мы немного погуляли.

- Давай проветримся, - сказала Степанова, - если родители запах учуют, мне кабздец.

- А мне вообще все мозги выдолбят, особенно мать.

Так мы гуляли, обсуждая член Лысого и мой роман с химиком, часов до шести. Когда я пришла домой, родителей еще не было. Я, пользуясь одиночеством, достала из под кровати сумку и снова стала пересчитывать свое сокровище. Я обратила внимание, что, несмотря на бесчисленные килограммы купленных шмоток и прочих предметов роскоши, количество денег в сумке визуально не уменьшилось. От этого мне стало спокойно и радостно. Я почувствовала себя всемогущей, способной реализовать любое свое желание. Но кроме покупки очередной порции модной одежды мне в голову пока не приходили никакие идеи.

Пришли родители. Моё величие сменилось страхом быть уличенной в пьянстве, и я решила не выходить на ужин. Я сослалась на подготовку к экзамену, и от меня отстали.