Женя Воробьёва Мышка

Глава 14

И кто бы раньше мог подумать, что среди отбросов общества я стану чувствовать себя своей? Глупо, правда? Денис - парень, избивший младшего брата, умело воровал еду из столовой. Да, его история проста как мир: младший брат угрожал ночью отрезать ему то ли ухо, то ли ногу. Родители, разумеется, не поверили. Старший должен быть всегда умнее. Всё выпрашивал, шантажируя рассказом маме и папе, унижал застенчивого Дениса, но всему есть предел. Так парень и оказался среди нас – неконтролируемая агрессия. Заикающийся пухляш, при каждом слове опускающий взгляд, вечно теребящий что-то в руках среди отбросов общества.

Причины нынешнего местоположения подростков в «Аделаиде» были самыми разными. От кражи, до проявления агрессии к людям и животным. Мимо некоторых было страшно проходить, кто-то просто не внушал доверия. Но всех объединяло одно – сейчас мы здесь.

Рыженькая из комнаты Мышки была неугодна мачехе и её родной дочке – асоциальное поведение. Подрались с девушкой бывшего (да-да, я далеко не одна такая), вели себя не адекватно в общественном месте, ударили члена семьи, сбегали из дома и много чего ещё можно было указать среди причин нашей шайки. Но были и те, о чьих причинах попадания в «Аделаиду» мы не знали. Среди них быт тот самый странноватый парень в барсучьей кепке, которого я встретила в первый день здесь. На все расспросы он отвечал одно:

- Это ошибка, - и тут же замыкался в себе.

В «Аделаиде» сформировались несколько маленьких кучек. Спортсмены жили в корпусе между лесом и столовой, любили пробежки и упражнения на старых снарядах неподалёку. Казалось, под их весом ржавый металл давно должен был развалиться, но железо стойко выдерживало испытание. Эти ребята любили размышлять о смысле жизни и о том, что будущее в их сильных руках. Наивные.

Чуть дальше, в корпусе, где не хватало части штукатурки на стене разместились совсем отбитые личности. Яркая оранжевая куртка всегда выделялась из толпы – Илья Сазонов. Заливал клеем котят и щенков, издевался над ними и выкладывал в интернет. Группка его окружавших подонков устраивала травлю какой-то девочке, била стёкла в домах, а попали они сюда благодаря последней выходке – избили до полусмерти бомжа у магазина. И это только то, что я о них знала.

Самый отдалённый корпус занимали творческие личности. Ходили слухи, что из их здания можно услышать звуки проезжающего поезда – последние следы цивилизации. Странные и непонятные ребята, общающиеся на своём языке. Но среди группировок «Аделаиды» они были нам приятнее всего.

Между корпусами можно было переселяться, никто не возражал, но происходило такое редко. Мы же не конфликтовали, общались почти со всеми. Исключение составляли лишь совсем отбитые, такие как Сазонов и его компания.

В редкие времена я задумывалась, куда бы попал Макар? Мнение разделялось между спортсменами и ярыми отбросами. Попади Акишин сюда один – точно спорт, но окажись он со своим неизменным дружком Витьком, отправился бы в отбросы. Да, мог бы оставить Володина одного, среди подобных Илье, но амбал предательства бы не простил.

А последней группировкой оказалась наша – центральный корпус с видом на ворота. Расстояние до них было далёким, но вид давал слабую надежду. Среди всех корпусов наш был самым спокойным, наверняка по этому принципу и были выбраны ребята. Первое жилое здание должно показывать самых выгодных учеников «Аделаиды». Спортсмены и творческие – неряхи чуть больше, чем мы, да и творческую натуру не понять простому обывателю, а запах пота спортсменов не даёт нужного впечатления. Складывалось мнение, что взрослые всё знают, иначе бы не держали самых отпетых в дальней части старого лагеря.

Возможно поэтому вечеринка там шокировала преподавателей и руководство. Утром мы разошлись по своим комнатам и сладко спали до самого обеда. После, когда пришла уборщица и увидела во что превратился корпус, нас подняли из нежного плена сновидений. В ушах звенело, и голова кружилась. Мы так и не выяснили что было в том коктейле. Но, не смотря на всё это, уборка оказалась весёлой хотя бы потому, что весь хлам с чердака мы могли незаметно попрятать в своих комнатах. Так в нашем распоряжении оказались гирлянды, старые плакаты и ёлочные игрушки. После устранений последствий вечеринки центральный корпус получил дежурство по лагерю на неделю вне очереди. Но оно того точно стоило.

Так в старушке «Аделаиде» началось новое время.

Глава 15

Проснулась от холода. Солнце пыталось пробиться сквозь веки. Вчера была смена, сегодня – выходной. Можно ещё поспать. Вот только найду одеяло.

Чёрт.

Вчера я пустила в дом Кариновского. Нет, в свою комнату. Разряд электричества прошёл сквозь всё тело. Он ещё здесь? Что мог сделать мажор, пока я безмятежно спала? Вот дура! Прислушалась к внутренним ощущениям – вроде без изменений, лежу точно на кровати у стены. Похоже, отключилась сидя и съехала во сне. В одежде. Открыла глаза. На первый взгляд ничего не изменилось. Карновский лежал на полу, свернувшись калачиком. Зараза. Похоже, ночью мажор сходил за курткой, так как сейчас лежал укрытый ею, рядом, недалеко от правой руки лежал телефон, а под ладонью покоилась зеленоватая книга с клеткой на обложке. Значит, этот нахал просыпался ночью и никуда не ушёл. Но почему?

- Эй! Вставай. – Кинула я подушку в парня. Тот поёжился и открыл глаза. Проморгался, привыкая к свету.

- И тебе доброе утро, Воробышек.

- Ты ещё здесь, - звучало скорее ошарашенно, чем обвиняюще.

- Да. Я рано проснулся. Решил, будет не вежливо уходить, когда ты спишь. Знаешь, Воробышек, ты во сне разговариваешь. Я долго ждал, рассказ тот взял почитать, - помахал парень книгой, зевая, - да только уснул.

- Много прочитал? – инстинктивно хотелось прикрыться. Соскребла по углам кровати покрывало, создавая вокруг себя некое подобие гнезда.

- Нет, если честно. Но с тётушкой познакомиться успел. Книга твоя?

- Библиотечная.

Парень пролистал её, даже понюхал, после его взгляд вернулся ко мне.

- Книга новая и без марикировки библиотеки. Зачем ты врёшь, Воробышек?

- А зачем ты спрашиваешь? Не всё ли равно чья она?

Не знаю зачем я соврала. Вдруг бы он ещё её попросил. Богатый, сам себе купит.

- Хотел узнать, где ты её купила. Занимательная литература.

- Зайди в любой книжный. Классика там всегда есть.

Герман повертел книгу в руках, затем глубоко вздохнул и поднялся. Прошёл к столу положил её на стол и обернулся.

- Думаю, мне пора.

Казалось, что сейчас Кариновский попросит остаться. Я представила чай, который придётся пить из одной кружки, неловкое молчание. Мысли мажора, кажется, летали в подобном направлении.

- Да, тебе пора.

Всего на секунду мне показалось, что гость ожидал другого ответа. Но Герман Кариновский не любит, когда видят его чувства. Улыбка появилась на лице парня, плечи расправились, пятернёй мажор пытался причесать непослушные после сна волосы. Неловкость повисла в воздухе сладковатым туманом.

- Тогда я пойду, - нервно хохотнул парень, продолжая изображать улыбку, - до встречи, Воробышек.

Я слышала, как он одевался в прихожей, как что-то бормотал себе под нос, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сидела и ловила звуки, нарушающие тишину утра. Герман Кариновский оказался мастером нарушений. И совсем не важно чья-то жизнь это или только начало моего дня.

Думать о мажоре было сложно. Этот человек вызывает у меня противоречивые чувства. Поэтому я решила не вспоминать о нём совсем. Моя личная теория гласит: чем больше мы думаем о ком-то, тем больше чувств к нему испытываем, а мне делать этого никак нельзя. Ничего кроме ненависти, будь же ты человеком, Марина! Он убил твою подругу. Я пустила убийцу к себе на порог и вот так запросто уснула. Доверилась его величество случаю. Слишком беспечно. Это не должно повториться.

Не думать, не думать, не думать. Не о нём, не о своей ошибке. Вообще не думать! Что со мной такое? Дрожат ноги, дрожат руки, начинаю задыхаться. Мне нужен воздух, срочно. Из окна не достаточно, комната начинает вращаться перед глазами. Нахожу на ощупь спортивную одежду. Не смотрю, только переодеваюсь. Быстро в ванну, обливаю лицо холодной водой, трясущиеся руки не сразу открывают кран. Прохлада не приносит нужного облегчения. Беру ключи, телефон падает в карман, вылетаю из квартиры. Не сразу удаётся попасть в замочную скважину.

Мчусь на улицу так, будто от этого зависит моя жизнь. Хотя, так ведь и есть, да? Преодолев последнюю дверь, наконец, останавливаюсь. Руки опускаются на колени, пытаюсь отдышаться. Воздух словно обжигает лёгкие. Он густой и словно смолянистый. Отдышаться не могу, словно весь кислород стал неподъёмно тяжёлым для дыхательной системы.

Бежать. Бежать! БЕЖАТЬ! Не останавливаться!

Оглядываюсь по сторонам. Редкие прохожие косятся с любопытством. Фантазия дорисовывает их взглядам осуждение. В кармане с ключами ещё что-то есть. Вытаскиваю маленький кейс. Наушники. Так и остались с прошлой пробежки. Вот же растяпа. Ну и отлично. Врубаю музыку на полную и срываюсь с места. Не знаю зачем, как и почему. Мне просто нужно сбежать, скрыться. Подальше от душной квартиры. Ноги поскальзываются на льду, утопают в снегу, но не останавливаются. Преодолев двор, становится легче. Бежать по аккуратно расчищенному тротуару куда проще. Изо рта вырываются облачка пара. Музыка гремит в ушах. Редкие прохожие мешают пути. Мчусь изо всех сил до ближайшего светофора, поворачиваю туда, где горит зелёный. То кажется, будто, сейчас упаду без сил, то открывается второе дыхание. В ушах звенит не только громкая музыка, но и пульс. Остановлюсь и провалюсь в бездну. Слёзы, стекающие мелкими струйками по щекам, обжигают кожу.

Не знаю, как долго это продолжается. Многоэтажек становится всё меньше и вот я уже в частном секторе. Слева ряд гаражей, за ним лишь одна улица частных маленьких домов и сразу лес. Справа небольшой обрыв. В самом низу детская площадка, небольшой кирпичный многоквартирный дом. Впереди самодельная беседка и пара качелей из шин прямо на старой берёзе. А позади чаща, спящего под снегом, словно мёртвого леса. Под ногами лёд, позади он же. Как я могла пробежать и ни разу не упасть? Нужно остыть. Пока мчалась, расстегнула куртку, но это не спасало. Стоит замедлиться, как усталость накрывает с головой. Нужно присесть. Уже еле плетусь к шине-качели и падаю на неё, разметав по сторонам руки. От веса, снег падает с ветки и бьёт прямо по лицу, обжигая кожу. Изо рта вырывается то ли смешок, то ли всхлип, затем ещё один и ещё. Это перерастает в смех, смешанный со слезами и криком. То бью кулаками шину, то закрываю руками лицо, пытаясь остановить поток эмоций. Не хочется чувствовать ничего, но не получается. Остановить лавину мыслей, выстроить дамбу, останавливающую поток, укрыться от кошмара. Но он догоняет, он всегда быстрее.

А если бы это повторилось?

А если я сочувствую убийце подруги?

Я предаю её? Или себя предаю?

Хватит. Нужно перестать принимать беспечные решения. Достаю из кармана телефон, чтобы открыть карты, выяснить где нахожусь. Три процента. Такси не вызвать, автобус не найти, да и оплатить нечем, если телефон разрядится. Он у меня слабенький. Вчера так и не поставила его на ночь, а сейчас потратила последний заряд на музыку. Ни карты с собой, ни наличных. Раздаётся звук оповещения. Пытаюсь разблокировать телефон, но экран гаснет, напоследок показав картинку с пустой батарейкой. Маленький предатель!

Так я и остаюсь неизвестно где, без связи и денег, с собой только ключи и наушники. Нужно возвращаться домой и что-то придумать. Конкретный план, которого стану придерживаться. А пока главное – найти дорогу обратно. И сначала всё получается, но вскоре начинаю путаться. Туда ли повернула? Нужную ли дорогу выбрала? Начинаю спрашивать дорогу у прохожих. Так постепенно и выбираюсь к знакомым местам. По лестнице подымаюсь уже совсем без сил, ноги словно налились свинцом. Ставлю телефон на зарядку и иду в душ. Даже не подозревала, что так замёрзла. Горячая вода согревает до костей, но, стоит вернуться к себе в комнату, как внутренний холод возвращается. Через пару часов уже лежу с температурой, обмотавшись одеялом, словно гусеница, а рядом большая упаковка бумажных салфеток. Заваливаюсь на бок, но уснуть не получается. Вспоминаю про телефон, включаю его. Куча оповещений, не успеваю их просмотреть, как раздаётся мелодия дверного звонка. В квартире никого нет, придётся идти. Шлёпаю в тапках, как и была, в тёплом коконе из одеяла.

- Кто там? – отвечаю хрипло.

- Воробышек, блин! Это я, Герман. Открывай.

Чёрт! Как так произошло? Я же веду себя с ним холодно. Почему Кариновский не уходит? Зачем вернулся?

- Воробышек, ты там уснула что ли? Открывать собираешься?

Отпираю замок, выглядываю в проём.

- Да вот думала, стоит ли.

Парень стоит в подъезде с кучей пакетов. Это он туда меня по частям запихивать собрался?

- Что у тебя там? – киваю на занятые тяжестью руки. Герман улыбается.

- Сейчас увидишь, - Кариновский бесцеремонно протискивается в квартиру, минуя меня. Раздевается и проходит в мою комнату. Ведёт себя как в своей квартире, попутно болтая.

- Все магазины оббежал, пока нашёл нужное. Надеюсь, тебе понравится. А ты, кстати, почему трубку не берёшь? Я уже обзвонился. Всегда так отсыпаешься после смены? – обернулся Герман.

- Ты звонил мне? Но как? В смысле, откуда у тебя мой номер взялся?

Кариновский выглядит растерянным всего несколько секунд, а потом легко усмехается.

- Зашёл в кафе, попросил у Кати. Классная девчонка. Прости, помню, что не должен ходить туда. Но сейчас ты увидишь ради чего я это сделал и всё поймешь. Воробышек, хватит стоять на одном месте, иди же сюда, взгляни.

Что этот ненормальный задумал? Но покорно иду в ловушку.

- Так и что там у тебя, - огибаю, разложенное на полу и сажусь на кровать, подбирая шлейф из одеяла. Кариновский садится на пол (тоже мне, нашёл любимое место), протягивая первый пакет.

- Ну же, загляни внутрь.

С опаской приоткрываю протянутую Германом ношу. Первое, что вижу - большой белый свёрток, перевязанный зелёной летной в прозрачной упаковке.

- Что это? – там точно что-то очень мягкое. Мажор помогает мне открыть упаковку. Под ней оказывается белая подушка в форме квадратной собачки. У зверька торчат коричневые лапки внизу, вверху большие того же цвета ушки и круглое пятнышко вокруг глаза, вдоль расположилась молния. Парень расстёгивает её, и из подушки выпадает мягчайший плюшевый плед, с одно стороны плотный и тёплый, с другой из ткани, напоминающей травку. Не смотря на два слоя, плед кажется лёгким. Почти невесомым.

- Я подумал, тебе не хватает уюта. Но не определился какой плед понравится. Ты вся такая серьёзная. На случай, если пёсика не оценишь, захватил ещё один.

Действительно, Кариновский достаёт ещё свёрток, на этот раз уже красный с белой лентой. Этот плед оказывается потяжелее. С одной стороны, он плюшевый в шотландскую клетку, с другой же стороны напоминает белого барашка. От него так и веет атмосферой предстоящего Нового года. Приятно получать подарки, но что за это нужно отдать взамен? А если цена окажется слишком высокой?

- Зачем ты это делаешь? – спрашиваю, сминая в руках такой приятный на ощупь плед. И снова это движение по волосам.

- Не знаю, Воробышек. Вдруг станешь добрее, если дома у тебя будет приятная тёплая атмосфера. А вообще, не заморачивайся. Может, делая добрые дела, хоть один из своих грехов закрою.

За всё, что он совершил, решил отделаться парой пледов?

- И много у тебя их?

- Кого? Грехов?

- Да.

- Больше, чем хотелось бы, Воробышек. – серьёзный тон парня кажется непривычным, но он вновь скрывается под маской напускного веселья, - не хочешь взглянуть на остальное?

В пакетах находятся плотные тёмно-зелёные шторы, тюль в мелкий цветочек, постельное бельё, органайзеры на стол, маленький журнальный столик, две декоративные подушки. На одной из них изображён единорог, скачущий по радуге, другая же жёлтая в мелкий голубой цветочек. Да, странный вкус у этого Кариновского. Продолжая исследовать содержимое подарков, нахожу четыре разнообразные кружки и набор пузатеньких синих стеклянных стаканов, комплект чайных ложек, украшенных в основании декоративными кексиками и печеньем. Другие столовые приборы также находятся здесь, вместе с тарелками, салфетками и полотенцами. В самом последнем пакете оказываются две пижамки и огромный бирюзовый халат. Первая пижама из шортиков и футболки, которую украшают мультяшные лисички, а вторая – плюшевые голубые штаны и кофта с принтом из красных сердечек. Должна признать, Кариновский угадал – и с пледом, и с халатом, и с тёплой пижамой. Внутри всё ещё ощущается холод, в горле начало першить, а они так и манят собой воспользоваться.

- Нравится? – спрашивает этот демон-искуситель.

- Нравится. Только всё ещё не могу понять почему.

- Не заморачивайся, Воробышек. Считай это моей прихотью. Всё равно потрачу деньги, так пусть это будет с пользой.

- Пижамки были лишними.

- Ты права, но я не удержался. Примерь, надеюсь, с размером не промахнулся.

- Примерю, если ты выйдешь.

Парень со смешком подымается и выходит, послушно прикрывая за собой дверь. Не знаю почему ведусь на это, но на всякий случай, прикрываю дверь стулом. Плюшевые штаны уже ждут меня. Как же в них тепло и уютно! Лёгкий холод постепенно превращается в озноб, а, значит, пришло время халата. Сверху укутываюсь в коричневый плед-травку. В дверь раздаётся стук.

- Ну как, Воробышек? Входить можно?

Быстро отодвигаю стул и открываю дверь. Парень присвистывает.

- Вот это ты закуталась. И правда, нахохлившийся воробышек.

- Немного великовато.

- Блин, прости. Можем обменять, сейчас съезжу.

- Нет, не нужно. Мне нравится, спасибо.

Последнее слово даётся с трудом. Я и правда благодарна за заботу, но никто ничего не делает за бесплатно. И чем придётся заплатить мне? Кариновский будто читает мысли.

- Помнишь, ты отвезла меня домой? Любой другой бы оставил. Буду рад, если могу сделать тебе приятно, - так вот почему мажор так себя ведёт, - ты бы сняла пару одежд, а то вся покраснела.

Герман оглядывается по сторонам, замечает стул недалеко от входа, но ничего не говорит. Отворачивается и замечает на краешке стола градусник, а на кровати упаковку салфеток.

- Ты что, заболела?

- Немного.

Парень идёт за градусником и протягивает его мне.

- Меряй.

Послушно беру аппарат и нажимаю на кнопочку. Мы стоим около минуты напротив друг друга в неловком молчании. Герман протягивает руку и прикасается к моему лбу.

- Горячий.

И в этот момент раздаётся частый пищащий звук. Слишком часто для нормальной температуры.

- 38 и 3, - протягиваю градусник Кариновскому. Мажор смотрит на аппарат и трёт в задумчивости подбородок.

- Ложись в кровать, я сейчас.

Ну не тронет же он человека с температурой. Или тронет? Будь, что будет, плюхаюсь на кровать как есть. Пусть сначала попробует меня размотать из всех этих слоёв. Герман говорит с кем-то по телефону, диктует адрес. Отлично, ещё и дружков своих позовёт. Слышу, как мажор прощается, произносит «жду», но в комнату не возвращается. Прислушиваюсь к каждому звуку. Квартиру обчистить решил? Украдёт шампунь и туалетную бумагу? Нет, чайник включил. Дотягиваюсь до телефона, посмотреть, что там за оповещения. Несколько пропущенных от неизвестного номера. Конечно, Герман. Сообщения от Кати: