Женя Воробьёва Мышка

Глава 16

Герман

Она странная. Помню с каким отвращением Воробышек посмотрела на меня в первую нашу встречу в кафе. Признаюсь, я привык к совсем другому отношению от девушек. Вешаться на кошелёк, вестись на внешность – вот как они себя ведут. А эта готова испепелить одним взглядом. Марина так мило дуется, словно птичка на холоде. Сначала я думал, что она из тех, кто не любит людей с деньгами. Потом предполагал, девушка про меня читала в этих жёлтых газетёнках. Признаюсь честно, это вызов с первого взгляда, а её поведение - загадка, которую я намерен разгадать. Воробышек такая противоречивая! Игнорировала меня до последнего, но в трудную минуту оказалась рядом и даже помогла.

Когда Влад рассказал о нём и Нике, захотелось их убить, растоптать. А потом я подумал, вдруг всё это сам заслужил? За весь вред, который причинил? В тот день я напился, хотя нет, даже надрался. Думал, выйду на улицу и пропал. У ближайшей стены как последний алкоголик. В этот день всё изменилось. Она фыркала, морщила носик, но искала, кто же сможет обо мне позаботиться. Даже не подумала оставить меня одного. Сбила с толку проявлением доброты, заставив сразу протрезветь. А как заботливо Марина гладила салон моей машины. Хочу чтобы и на меня кто-то смотрел с такой нежностью и теплотой. Трепетное касание руля, медленно провела рукой по ремню, коснулась коробки передач, глаза Воробышка пылали страстью. Зрелище возбуждающее. Моя птичка даже нащебетала что-то дорогому папочке, тот стал добрее к своему единственному сыну. Однажды спросил как себя чувствую утром за завтраком. Его слова пронзили приевшуюся тишину этого ритуала. Уже много лет мы ели молча в компании друг друга.

Я пытался сдержать обещание и не появляться в кафе, но встреча с бывшей пошла не по плану. Словно сама судьба нас сводит. Воробышек, опять разозлилась, но на предложение её подруг выпить по чашке горячего чая я ответил согласием. Знаю, мог найти девушку и получше, так бы сказал старина Лукин. Он же в них спец, особенно в чужих. Марине и Влад не был приятен, как и вся компания, которой мы посещали кафе, но ситуация с изменой заставила взглянуть на всё под иным углом. Может, она просто чувствовала насколько мы все прогнившие?

Воробышек была заботливой подругой. Стоило погоде разгуляться, она отправила Катю и, кажется Лену, по домам, оставшись одна в кафе. Это был мой шанс отплатить за добро, но кто же засчитает поступок рыцарю, проводившему свою деву до соседнего дома? Марина думает, что я не замечаю её коротких взглядов, сморщенного носика, поёжившихся плеч. Да, она грубовата, но не переносит, когда другим плохо. Она всё замечает и не особо умеет скрывать эмоции. Последние выдают мысли девушки с головой. В тот день я отключился под грузом происходящего прямо у неё на полу в комнате. А когда проснулся, Марина спала напротив. Свернувшись калачиком, в руках держа кусок покрывала. Глаза за веками бегали, она тихо шептала «нет, прошу, не надо». Я присел на корточки перед кроватью, прикоснулся к её цвета воробьиного крыла локонам. Марина дёрнулась всем телом и застыла.

- Тсс, всё хорошо, ты в безопасности, - шептал я успокаивающе, слегка поглаживая Воробышка по голове кончиками пальцев. Казалось, прошла вечность и тело девушки расслабилось, задышало размеренно. Сонное утро всегда холодное, вооружившись курткой, я лёг на полу напротив, взяв с собой книгу со стола. Уходить казалось неправильным. Не знаю, кто с ней это сделал, но мне захотелось стать лучше его и подарить Марине моменты, которые она давно заслужила своей добротой к людям, даже если не словами, то поступками.

Девушка снимала комнату на третьем этаже, но у моей птички не было элементарных удобств. Первым делом я обшарил магазины в поисках домашнего уюта. Накупил самых разных кружек, плотные шторы и тёплые пледы, мягкие подушки. Я впервые за долгое время почувствовал себя поистине хорошо. Был полезным, а не лишним. Напоследок даже прихватил пару пижамок. Знаю, вещь интимная, но удержаться не мог.

Воробышек не такая как все. Да, она пытается быть злой и грубой, но получается не очень хорошо. У неё затравленный взгляд, но доброе сердце – печальное сочетание. Так хотелось остаться сегодня с Мариной, не оставлять одну с температурой. Но она была бы против. Ничего, позвоню утром.

Да что же со мной эта пташка делает?! И правда самый настоящий воробей. Таких на каждом шагу по несколько штук, а всё равно цепляет. Хочется разгадать её, быть полезным, правильным. И это мысли самого Германа Кариновского, подумать только! Её окно должно быть прямо вон у той верхушки берёзы. Свет не горит, тишина. Но Марина там. Должно быть, уже спит. А я стою под окнами с сигаретой в руках и даже курить не хочется. Что же ты творишь со мной, Воробышек?

Глава 17

- Эй, ну где ты там плетёшься? – кричала Мышка где-то впереди.

- Я иду как могу, - ворчала в ответ. Ноги скользили по грязной земле, удержаться помогали лишь стволы деревьев. Всю ночь валил снег, а на утро он растаял и превратился в хлюпающую кашу. Обуви на осень не было, а летние кроссовки не особо справлялись с погодой.

Наступили осенние каникулы. Многие ребята разъехались по домам. Мышка решила остаться. Я чувствовала, что вероятнее всего Маргарита здесь из-за меня. Уверена, дома по Мышке скучали любящие родители, или хотя бы подруги. Такую добрую, сочувствующую личность не могли не ждать дома.

Но сегодня в эту промозглую погоду мы топали через лес на опушку, где находилась площадка для пикника. Территория лагеря позволяла протиснуться незаметно лишь по небольшому участку земли вдоль берега мелкого озера Тихое. Но, искупаться в нём всё равно желания не было.

- Ну же, Марина! Мы так никогда не дойдём.

- Да иду я, иду, - преодолевала расстояние по маленьким крупицам.

- Эй, девчонки! От кого прячетесь? – раздался голос сзади. Это оказался Егор. Светловолосый парень широкими шагами пробирался через лес. Поравнявшись, он помог мне встать ровно. Теперь я опиралась о руку парня, завидуя его осенним ботинкам.

- Привет, Егор. На полянку идём.

- Уж скорее ползёте, - рассмеялся Егор, подхватив меня, ведь обувь опять предательски подвела, и я начала скатываться по маленькому склону в сторону озерца, - классно, я с вами.

Тихий сосновый лес должен был скрыть двух читательниц от посторонних глаз, укутать в свою мрачную зелёно-синюю мглу. Мы хотели почитать в тишине, вдали от всех, но парень разрушил эти планы. Хотя его вполне можно было понять – «Аделаида» почти пустовала в каникулы. Без помощи Стрельцова я бы наверняка даже не дошла до полянки ни разу не повалявшись в грязи. Придя на место, разложили пледы на лавочки, даже скатерть не забыли. На столе появились, присланные Мышке печенье, конфеты, домашняя выпечка, луковый багет, бутерброды и намазка от Маргаритиной бабушки.

- Неплохое местечко. И чем же вы, девочки в лесу занимаетесь?

- Колдуем, разумеется, - бурчала я, уже намазывая бело-розовую субстанцию на только что отрезанный хлеб. На столе оказались также выложены несколько книг из библиотеки. Здесь самый разношёрстный набор: от Брема Стокера до Анны Джейн. Розовая книга с пистолетом привлекла Егора больше всего.

- Да, у нас тут негласный книжный клуб, - отвечает Мышка.

- Круто же! Так с чего начнём? С этого розового убийства? Что там у нас на обложке? «Восхитительная ведьма». Так и при чём тут пистолетик?

- Это мы как раз и хотели сегодня выяснить.

- Отлично, я в деле. Как у вас это происходит? По очереди читаем до конца главы или отвлекаемся по ходу и обсуждаем?

Мы с Мышкой переглянулись.

- Книга не совсем для мальчиков.

- Марин, да брось ты эти предрассудки, - выхватил Егор у меня из рук бутерброд и откусил, за что получил полный укоризны взгляд, - если никто не против, я начну.

И он правда открыл книгу, принялся читать. Тогда ни я ни Мышка ещё не знали, что этот день станет началом расширения нашего клуба. Парень быстро втянулся и стал задавать много вопросов, выстраивать предположения.

- Нет, вы только посмотрите! Она и правда это сделает?

- Почему мне за неё неловко?

- Как же мило.

- В жизни так бы не случилось.

Марина Громова так тщательно подбиравшая круг общения, избегавшая контактов с людьми, казалось, каким-то невероятным чудом пустившая в своё личное пространство странную Мышку, оказалась совсем не готова делить её с другими. Парень вызывал настороженность и опаску. Мало того, что вклинился в пикник, так ещё и претендовал на общение с подругой. Еще некстати любезно буквально дотащил на себе до полянки. И поначалу она дулась на парня, но то ли воздух «Аделаиды» так действовал, то ли Марина просто утратила контроль над своей избирательностью, но Стас никуда не ушёл. Ему понравилось читать, обсуждать сюжет и героев. В голове не укладывалось, что парню может нравиться подобное.

- И давно вы такие книжные посиделки устраиваете? – спросил Стрельцов во время перерыва на еду.

- Каждый вечер, - ответила Мышка.

- Вау. И что уже прочитали?

Мы рассказали Стасу о «Гэтсби» и других книгах, которые успели осилить за короткое время. Парень пришёл в восторг. Он задавал самые разнообразные и порой каверзные вопросы. Стрельцову и правда нравилось проводить время с двумя книжными заучками. Так в нашей компашке появился новенький. Мне очень не нравилось, что ещё одним членом негласного книжного клуба оказался парень, но выбирать не приходилось.

Я любила посидеть в тишине и одной немного навязчивой подруги было вполне достаточно. Только, если бы не серая Мышка, появившаяся однажды на пороге моей комнаты и отказавшаяся уходить, пребывание в «Аделаиде» стало бы очень одиноким. Но её было вполне достаточно.

Поначалу я полагала – Стас быстро устанет от нас или просто не впишется в уже сформировавшуюся маленькую компанию. Кажется, ошибаться в догадках, стало моим вторым именем.

Стрельцов умел находить самые живописные места лагеря, где мы теперь и читали, даже стал носить подмышкой маленький жёлтенький блокнот с вопросами. Парень не любил ждать, он жадно поглощал книгу за книгой, строил догадки развязки сюжета, искал теории заговора и выдвигал гипотезы.

Так и прошли первые каникулы в «Аделаиде». Странно, но они оказались лучше всех предыдущих.

Глава 18

Утро выдалось хмурым, словно предчувствовало недобрые вести. Звонок отцу оказался не из лёгких. Я отложила его до похода в больницу. Сдав все анализы, вернувшись с лекарствами домой, уставилась в стену раздумывая. Откладывать уже было нельзя. Разговор состоялся, удивительно, но не такой неприятный, как я ожидала. У мамы рак. Рак лёгких. Осталось ей не много. Отец просил приехать, провести с ними время. Попрощаться, пока не стало поздно. Больничный пришёлся как нельзя кстати. Решила отлежаться до завтра, утром уже уехать. Я у них не самый любимый ребёнок, не так уж сильно ждут. И всё же, это мои родители, какими бы они не были. Отказать язык не повернулся.

Билет купила онлайн, чтобы не стоять в очереди и вот уже мчусь в известном направлении. Казалось бы, возвращение домой должно предвещать трепет, но его не было. Только пустота и боль в горле. Почти всю дорогу провожу во сне. Тряска успокаивает и убаюкивает. И вот уже я незаметно оказываюсь дома. Будто есть в этом что-то неправильное. Словно называть этот городишко домом неестественно. Ну и чего я удивляюсь? Уже несколько месяцев живу в другом городе, а два года до этого провела в том месте, о котором не хочу и вспоминать. Нет, это уже точно не мой дом, но и называть им мою комнатку в старой квартирке тоже пока не решаюсь.

Иду по знакомым улочкам не торопясь, спросонья и под лекарствами от простуды. Сейчас бы лежать в постели под кипой одеял, а не идти по зимней улице. Хотя, тёплый новый пуховик делает своё дело. Эх, как же всё-таки прекрасно иметь свои собственные деньги и покупать действительно хорошие вещи. Даже если на них нужно подкопить.

Дыры в асфальте скрывает толстый слой снега и льда, старые унылые улицы пестрят новогодними украшениями. Здесь даже атмосфера Нового года кажется более унылой или же моё состояние и ситуация не позволяют увидеть в нём простоту и красоту.

Отец оказывается более чем любезен. Учтиво встречает, наливает горячий чай и даже угощает вафлями. В доме больше не видно бутылок, стало убрано, почти чисто. Папа справляется о моём самочувствии, ссылаясь на то, что неважно выгляжу, но не дождавшись ответа, начинает рассказывать о маме. Её состояние совсем плохое, из больницы не выпускают. Рак заметили совсем случайно. После моего отъезда они опять пили. Вот и помогла кодировочка. Или наврал? В пьяном угаре мать упала в коридоре и подвернула руку. Родители приехали в приёмный покой, сдали анализы, там мамой и заинтересовались врачи. Вылечить нельзя. Остаётся только ждать. Ждать и наблюдать как она угасает. Конечно, мы поехали её навестить. Мама никогда не была красавицей, по крайней мере, я помню её уже такой. Опухшее лицо, бегающий взгляд, засаленные вьющиеся волосы. Она всегда была полноватой, но на койке лежала совсем другая женщина. Осунувшееся лицо, под глазами чернота. Вокруг какие-то аппараты и трубки. Мама словно высохла. Врач что-то говорил нам, отец сосредоточенно кивал, а я смотрела. Долго не протянет, тело родительницы уже напоминало труп. Я должна была сочувствовать ей, броситься к койке и дико рыдать, прося Бога оставить её на нашей бренной земле. Но этого не произошло. Я молча продолжала стоять, а в голову вклинивались воспоминания из прошлого. Первая пощёчина, как она прозвала меня свиньёй, за то, что девочки меня избили недалеко от мусорных баков. Её любимое «сама виновата» и «ты ненормальная, Марина! Лечиться тебе надо!». Мерзавка, дрянь, убожество, её личный позор. Именно к нему она протягивала сейчас свою неестественно опухшую руку. Не время сейчас думать о карме, должно же быть во мне что-то человеческое. Скрипя сердцем и внутренне противясь тому, что делаю, подаю ей руку в ответ. Она холодна как лёд. Нет, как живой мертвец. Сжимает слабо, будто едва касаясь. Говорить мать уже почти не может, поэтому только мычит и смотрит. Я говорю ей самые стандартные слова утешения и внутри корю себя за такую холодность. Она же моя мать. А сердце стрелой пробивает мысль – на моём месте должен быть Никита, её любимчик и опора. Трагически ушедший сын, с которым на небесах её ждёт долгожданное воссоединение. Сразу вспоминаются похороны брата и её слёзы, превращающиеся в вой. Его предсмертные минуты они провели вместе. Никита шептал ей, как не хочет умирать. Это были его последние слова. А свою последнюю речь мать наверняка уже сказала. Не думаю, что в таком состоянии она уже что-то произнесёт.

Отец уговаривает меня остаться ещё на два дня, до времени приёма у врача. Он осунулся и стал печален как никогда прежде. Решаюсь согласиться. С отцом мы так и не находим общих тем для разговоров, но я рядом и это его успокаивает. Всё о чём он может говорить – как раньше было хорошо (совсем не было) и как быстро угасла его супруга. История с обнаружением рака произошла почти два месяца назад, но он отважился позвонить мне только сейчас. Мы садимся за разговор только вечером, ведь весь день я гуляю, чтобы не оказываться дома, не смотря на состояние, он уходит по своим делам. Мне правда жаль мать, и как только я подумала о том, что следует отпускать старые обиды, хотя бы, когда человек находится на волосок от смерти, да и решаю не тащить за собой груз обиды, когда её не станет, раздаётся звонок. Отец отвечает, прикладывает руку ко рту, губы у него трясутся. Родитель отвечает что-то еле слышно, кивая головой, а по щекам текут скупые слёзы.

- Всё. Её нет больше.

Этот момент может стать бесконечно длинным, но он уже смирился с потерей, насколько возможно и просто смотрит в пустоту, а по его впалым щекам спускаются остатки скупых слёз. Ручку входной двери кто-то дёргает, она со скрипом поддаётся и в коридоре показывается тётя Галя – наша соседка по лестничной клетке.

- Игнатьич, у тебя же дочка приехала. Мариночку бы покормить надо, а то ведь ты себе опять не готовишь.

Соседка застаёт немую картину на кухне. Тётя Галя медленно опускает тарелку с запеканкой, любезно прикрытую вафельным полотенцем на краешек стола и хватается за сердце.

- Уже, отмучилась, да? – шепчет она.

А дальше всё происходит как в тумане. Поездка в больницу, подготовка и предстоящие похороны. Редкие траурные лица и тихий вой отца. Происходящее смешивается в кучу ритуалов: договориться с церковью, предупредить знакомых, соседей и редких друзей. На отце лица нет, и он ещё даже не взялся за рюмку. Вообще, осознавая ситуацию, мой уже единственный оставшийся родитель неплохо держится.

Утром звонит Кариновский. Мажор выражает свои соболезнования, а когда я высказываю опасения по поводу того, что нужно будет перезаписаться в больницу, а я даже не знаю как, обещает решить этот вопрос. Соседи помогают разобрать вещи и подготовиться к последней встрече хозяйки дома. Похороны проходят быстро, как в тумане. Она нашла последний покой рядом с горячо любимым сыном. Их могилы находятся теперь рядом. Свежая земля среди белого снега. Отец не так драматичен как мать, не устраивает сцен, не говорит, что его погребут рядом. Он затих. Перед отъездом спрашивает разрешения иногда мне звонить. Отказать человеку, только потерявшему жену очень сложно. Они прошли вместе всю осознанную жизнь, потеряли сына. Теперь у него осталась только я. Слабое утешение. Но и у меня больше нет родной крови.

В последний день своего пребывания в родном городишке, шла на вокзал, когда заметила необычную картину: тот, кто когда-то испортил мне жизнь, оклеветал и распорядился моим телом стоял на обочине дороги. Недалеко от хорошенькой чёрной иномарки, улыбаясь и играя с сыном, который пытался неуклюже делать свои первые шаги. В сердце защемило. Насмешка высших сил, не иначе. В голове уже не так ярко пылала мысль почему же такие ублюдки живут счастливо, а не под гнётом кармы. Нет, сейчас мне только хотелось поскорее покинуть этот затхлый, прогнивший городишко и не думать ни о нём, ни о его обитателях. Хотелось, поскорее оказаться дома и смыть кошмар происходящего под обжигающе горячей водой.

Глава 19

Кажется, в детстве солнце светило ярче, а мир не потерял ещё прежних красок. В ту пору я любила гулять с друзьями на пустыре в гаражной зоне. Там и прошли мои ранние годы. Скрип старой железной крыши, прогибающейся под детским весом, ярко цветущая сирень, запах старой шины и лай бродячих собак вдали.

Обычно Макар покупал большую бутылку газировки, и мы растягивали её на всех ребят, постоянно разбавляя водой из ближайшей колонки. Также Акишин брал в маленьком ларьке буханку свежего, почти всегда ещё тёплого хлеба. Пока он расплачивался, мы с Володиным собирали яблоки с дерева неподалёку, протолкнувшего свои ветви за линию забора. А маленькая проворная Дашка, младшая сестра Виктора, крала морковку и щавель с ближайших открытых огородов. А когда все собирались вместе, разводили костёр, поджаривали на нём хлеб и яблоки, попутно хрустя молодой морковкой и попивая разбавленную газировку. Посудой нашей компании служил некогда припрятанный в дыре под серебристым гаражом Дашкин кукольный чайный сервиз. Белая пластмассовая кастрюлька давно опалилась и почернела от кулинарных экспериментов, но ещё могла послужить кружкой.

Это был маленький, пока ещё цельный мирок. Такой детский и такой хрупкий. Кто бы предположил, что эта иллюзия через несколько лет разлетится в щепки?

Долговязый парень Лёва любил иногда присоединяться к нашим играм. Помню день, когда его старший брат купил свой первый автомобиль - видавшую и лучшие времена старенькую красную семёрку. Мы обступили машину, прося прокатить, а Пашка – добрая душа, посадил в салон сразу всех. На переднем сидении уместился Акишин, сзади я, Лёва и Виктор с Дашкой на коленях. Летним вечером, открыв на полную окна, мы ехали среди гаражей и громко улюлюкали. Теперь каждый раз, встречая Пашку, мы выпрашивали ещё одну поездку. Это стало со временем традиционным окончанием летних гуляний. Лёвин брат приезжал вечером, часам к девяти, а если смелел и не боялся отца, то и к десяти. Наша компания всегда ждала на посту к назначенному времени. Знали же, не откажет. Да, парень был из добрых, в меру правильных и как он только мог дружить с Никиткой оставалось для меня большой загадкой.