Жанна Просекко Шёлк и Сталь

Это был приказ. Отец Марии, стоявший ни жив ни мертв, попытался было сделать шаг вперед, но один короткий, ледяной взгляд Императора пригвоздил его к месту вернее штыка. Государь предложил Марии руку, и ей не оставалось ничего, кроме как принять ее.

Его рука была твердой, как сталь, и неожиданно горячей. Она легла на ее пальцы, и Мария вновь ощутила исходящий от него запах — сложный, будоражащий, смесь дорогого табака, амбры и мускуса. Это был запах мужской силы, уверенной в себе и не терпящей отказа.

Они покинули бальную анфиладу под шепот, который тут же разлетелся по залу, как круги по воде. Военная галерея была пустынна, темна и холодна по сравнению с залитым светом залом. Лишь несколько свечей горели у входа, выхватывая из мрака бледные пятна лиц на огромных портретах. Здесь пахло старым деревом и историей — страшной историей, в которой предки этих русских генералов победили ее предков.

— Посмотрите на них, Мария, — произнес Государь, впервые назвав ее по имени, и от этой вольности у нее перехватило дыхание. — Они разбили вашего Бонапарта. Здесь, на этих стенах, — слава России.

Она молчала, не зная, что ответить. Он стоял к ней слишком близко. Она чувствовала жар его тела, видела, как в полумраке блестят его глаза.

— Но я привел вас сюда не ради урока истории, — продолжил он, и его голос понизился до интимного, вкрадчивого шепота. — Я привел вас, чтобы сказать: ваш бунт окончен. Вы перешли мои границы, mademoiselle де Метресс, и теперь вы на моей территории. Под моей властью.

Он медленно поднял руку и кончиком пальца, обтянутого белым шелком, коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову. Прикосновение было легким, почти нежным, но от него по телу Марии пробежала дрожь. Не только страха — чего-то еще, темного и постыдного, что зародилось внизу живота.

— Вы дрожите, — констатировал он с довольной усмешкой. — Это хорошо. Значит, вы уже начинаете понимать правила игры.

— А если я откажусь играть? — прошептала Мария, и ее собственный голос показался ей чужим, тонким и жалобным.

— У вас нет такой возможности, — просто ответил Император. — Вы, французы, привыкли свергать королей. Но здесь Россия. Здесь самодержавие. И я — ваш Царь. Вы станете моей по доброй воле или по принуждению. Но добровольная капитуляция, поверьте, приносит куда больше… наслаждения.

Он убрал палец с ее подбородка, но его взгляд продолжал удерживать ее крепче любых оков. Он манипулировал ею, играл, как кошка с мышью, и делал это настолько виртуозно, что у Марии кружилась голова. Он был воплощением порока в самом эстетичном, пленительном его обличии. Красивый мерзавец, уверенный, что весь мир принадлежит ему.