Эва Ричи Горячие дедлайны

Глава 3. Жаркая серверная: часть 1

Грузовой лифт плавно, со свистом разрезая воздух шахты, опускался вниз. Баба Валя стояла, оперевшись на длинный черенок швабры, и внимательно смотрела на сменяющиеся цифры на табло. Двадцать первый. Восемнадцатый. Пятнадцатый. Наконец над дверями загорелся синий индикатор с несчастливым тринадцатым номером, и кабина, глухо звякнув, замерла.

Двери разошлись, и баба Валя выкатила свою бесшумную пластиковую тележку в длинный коридор IT-департамента. Здесь всё кардинально отличалось от пафосного мрамора тридцатого этажа или глянцевого керамогранита продажников. На тринадцатом царил глухой, рабочий полумрак. Под потолком тянулись аккуратные, толстые жгуты разноцветных сетевых кабелей, пахло нагретым пластиком, свежей канифолью и озоном. А главное – здесь было ощутимо холоднее, потому что мощные промышленные кондиционеры круглосуточно качали ледяной воздух для охлаждения «мозгов» компании.

Пройдя до середины коридора, баба Валя остановилась у массивной, обитой звукоизоляционным железом герметичной двери с лаконичной табличкой «Главная серверная». Электронный замок-считыватель на стене горел ровным, зловещим красным светом. Заблокировано изнутри.

Баба Валя хитро прищурилась, наклонилась к рации на поясе и тихонько щелкнула тангентой:

– Михалыч, я на месте. На тринадцатом. Дверь в бункер намертво закрыта, замок аж алым полыхает. Ну что там твои экраны кажут? Наш питерский хлыщ всё еще там, внутри?

Рация в её руке коротко шикнула, и из динамика раздался приглушенный, довольный смешок дежурного охранника:

– Там он, Валюха, куда ж он денется. Зашел ровно полчаса назад. Ты бы видела, как он до этого у себя в приемной метался! Носился вокруг стола своей секретарши, аки лев в зоопарке, галстук свой шелковый чуть не порвал от злости. Наша Лерка Белова ведь перед самым его носом эту железную дверь захлопнула и мастер-пароль сменила. Ярослав-то Валерьевич привык в своем Питере, что перед ним все по струнке ходят, замдиректора по аудиту всё-таки, правая рука генерального. А Лерке нашей на его чины плевать с высокой колокольни. Она в этой цифровой глуши сама себе королева.

– Ой, королева, Михалыч, твоя правда, – баба Валя плеснула из ведра немного воды на пол в паре метров от двери и принялась неторопливо возить шваброй, прислушиваясь к гулу за стеной. – Помню я, как две недели назад всё это завертелось. Забежал он тогда к ней в отдел первый раз, злой, папки из рук валятся. Лерка сидит в своих наушниках огромных, музыку слушает, на него даже не глядит. Он к ней подлетает, по столу кулаком как бахнет: «Мне нужны архивы финдиректора за прошлый год! Срочно!». А Лерка лениво так один наушник сдвинула, жвачку надула и говорит ему в лицо: «Мужчина, вы субординацию-то соблюдайте. Тут вам не Питер, у нас свои протоколы безопасности. Оформляйте заявку через общую систему, в порядке очереди рассмотрим». Он тогда аж позеленел от такой наглости.

– Да я сам по камерам вижу – Ярослав Валерьевич за последние пару недель в IT-отдел стал ходить чаще, чем к себе в кабинет, – весело отозвался Михалыч. – То у него файлы «не открываются», то доступы к базам данных «зависнут». Я так мыслю, Белова ему эти программки вручную подкручивает, чисто чтоб поиздеваться над питерским педантом и заставить его лишний раз к ней спуститься. А он, индюк гордый, и рад повод найти.

– Так и есть, Михалыч, – баба Валя понимающе покачала головой, плавно продвигаясь со шваброй чуть ближе к гермодвери. – Я прошлый четверг у Лерки в каморке мусор выносила, так они там вдвоем за одним монитором сидели. Ярослав Валерьевич пиджак свой строгий снял, рукава рубашки засучил, наклонился к ней почти вплотную, духами его этими дорогими на весь этаж пахло. Что-то ей на экране показывает, пальцем тычет. А сам, Михалыч, не в монитор смотрит, а на её шею, куда пряди эти синие падают. И дышит так тяжело, аккурат как наш генеральный перед Маргошей. А Лерка сидит, губу свою прикусила, глазки блестят, и плечом его так касается, словно случайно, когда к клавиатуре тянется. Там уже тогда всё понятно было. Нашла коса на камень. Компьютерная наша ведьма нашла своего инквизитора.

– Ну, сегодня у них точно финал этой цифровой войны, – подытожил Михалыч, и в рации послышался шорох. – Ладно, Валя, мой там пол потихоньку, а я за мониторами бдить буду. Если питерский аудит начнет Леркину систему на прочность проверять – мы по звукам поймем.

***

За тяжелым металлом гермодвери действительно назревала катастрофа.

Внутри самой серверной царил суровый, лишенный какого-либо офисного уюта реализм. Здесь не было кожаных диванов и панорамных окон – пространство было до самого потолка забито тяжелыми металлическими стойками, внутри которых на максимальных оборотах яростно, оглушительно ревели сотни промышленных кулеров. Этот плотный, утробный гул процессоров закладывал уши, заставляя людей не говорить, а почти кричать. Мощные прецизионные кондиционеры гнали нескончаемый ледяной поток воздуха, удерживая температуру строго на отметке +18 градусов. В таком месте админы никогда не сидели часами без веской причины — вся работа велась удаленно. Но Валерия Белова осталась здесь на ночь намеренно, выбрав в качестве предлога экстренную отладку ядра системы. Это было единственное изолированное помещение в башне с автономным электронным замком, который она заблокировала, полностью отрезав Ярославу доступ.

Сейчас она стояла у одной из центральных стоек, лениво опершись бедром на металлический каркас рядом с выдвинутой KVM-консолью. На Лере было её любимое, безразмерное черное худи оверсайз, которое полностью скрывало фигуру. Из-под глубокого капюшона выбивались растрепанные неоново-синие пряди волос. Она крутила в пальцах флешку, дерзко прикусывая нижнюю губу и глядя на мужчину перед собой.

Ярослав Валерьевич стоял в узком, зажатом между стойками проходе, идеально прямой, застегнутый на все пуговицы своего дорогого серого костюма-тройки. Его аристократичное лицо сейчас казалось маской из белого мрамора, на которой горели от ярости темные глаза. Питерский замдиректора по аудиту, привыкший к безупречным алгоритмам, внутренне балансировал на грани взрыва.

В его голове крутился лихорадочный, злой монолог. В Санкт-Петербурге любое его поручение, даже самое незначительное, исполнялось мгновенно. Подчиненные в тамошнем филиале заглядывали ему в рот, стараясь предугадать малейшие пожелания сурового босса, а секретарши приносили кофе нужной температуры еще до того, как он успевал о нем подумать. Там царила идеальная, вышколенная армейская дисциплина. А здесь, в московском Сити, какая-то наглая девчонка в растянутой кофте позволяет себе открыто слать его лесом, требуя проводить официальные запросы через службу безопасности и хелпдеск! Это выбешивало его, ломало его привычную картину мира. Но под этой яростью педанта давно пустил корни совершенно другой, темный интерес. Ярослав цинично ловил себя на фривольной мысли о том, как этот строго черный и бесформенный оверсайз сейчас треснет по швам. Ему до безумия хотелось сорвать с нее эту маску, прижать к вибрирующему металлу серверного шкафа под ледяной поток кондиционера и заставить эту бунтарку подчиниться, услышать её рваное дыхание не из-за рабочих споров.

Лера, глядя на его застывшую фигуру, внутри себя ликовала, подгоняемая чистым, концентрированным адреналином. Она прекрасно видела, как тяжело перекатываются желваки на его брутальном лице, и знала, что именно она – причина этого шторма. За последние три года через этот холдинг прошло столько проверяющих, аудиторов и замов, что Лера давно сбилась со счета. Все они были на одно лицо: напыщенные индюки в дорогих костюмах, которые только и умели, что сыпать терминами, торопить, требовать отчеты вчерашним числом и раздавать бестолковые указания, совершенно не понимая, как устроена цифровая изнанка «Мириума».

Ярослав Валерьевич поначалу казался точно таким же. Лера ждала от него стандартного чиновничьего прессинга, но этот питерский хлыщ внезапно оказался опасным, умным и чертовски проницательным противником. Её забавляло выводить его из себя. Мужчина из высшего руководства, привыкший к лести, в её присутствии буквально терял свой глянцевый лоск, превращаясь в растревоженного хищника. Лере нравилось играть на его нервах, ломать его педантичные пароли, подкидывая мелкие системные сбои только ради того, чтобы он снова спустился на её тринадцатый этаж.

Опасности ситуации добавлял и тот факт, что над их головами на потолке желтели форсунки автоматической системы газового пожаротушения с аргоном. Если датчики уловят малейшее задымление, система мгновенно выкинет в изолированный зал газ, полностью вытесняя кислород. Находиться здесь вдвоем, отрезанными от мира гермодверью, было физически опасно. Но этот подсознательный страх и рев кулеров лишь подливали лавы в их либидо.

Их взаимное выбешивание длилось уже месяц, постепенно мутируя в нечто дикое. Всё началось со случайных тактильных контактов, которые оба безуспешно пытались забыть. Лера вспомнила, как неделю назад в узком проходе кабельного коллектора Ярослав наклонился, чтобы проверить маркировку оптического патч-корда, и его плечо жестко, весомо прижалось к её плечу. Обычное касание, но между ними словно прошел разряд в десять киловольт. Лера тогда ощутила, как обжег её этот мимолетный контакт, а Ярослав на секунду замер, шумно втянув холодный воздух, прежде чем отступить. Был и другой случай, тремя днями позже, в VIP-лифте, когда он передавал ей флешку с шифрами: его длинные пальцы намеренно медленно скользнули по её ладони, заставив девушку забыть, как дышать. С того дня их споры перестали быть профессиональными – в каждом слове читался скрытый, удушающий подтекст, подводивший их к этому неизбежному, цифровому взлому.

***

А ведь еще сегодня днем их война казалась исключительно деловой. В три часа дня Ярослав Валерьевич собрал весь IT-департамент и руководителей смежных отделов на экстренное совещание в большой стеклянной переговорной «Альфа» на двадцать девятом этаже. Стоя у огромной интерактивной панели в своей безупречной серой тройке, он сухо, уверенно и бескомпромиссно объявил о немедленном запуске масштабного цифрового аудита. Главным инструментом этой проверки должно было стать внедрение новой программы жесткого мониторинга – шпионского софта, который фиксировал каждую секунду экранного времени сотрудников, вплоть до траектории движения мыши, логов в личных мессенджерах с рабочих устройств и частоты нажатия клавиш.

Для Ярослава этот шаг был не просто прихотью педанта. Как антикризисный менеджер, приехавший из Санкт-Петербурга, он прекрасно видел, что в московском офисе «Мириум Групп» сквозь пальцы утекают миллионы. Менеджеры годами сливали базу элитных клиентов конкурентам, аналитики просиживали часы на сайтах интернет-магазинов, а утечки конфиденциальных данных по закрытым объектам происходили с пугающей регулярностью. Шпионский софт должен был стать стальным цифровым ошейником, который Ярослав намеревался затянуть на шее холдинга, чтобы выжечь внутренний саботаж и оптимизировать расходы, выдать мощное решение перед утренней миллиардной сделкой. Ему нужен был тотальный контроль над каждым байтом информации. И единственным человеком, который встал на его пути, оказалась Валерия Белова.

Лера тогда сидела на самом дальнем стуле у панорамного окна, демонстративно игнорируя выступающего босса. Она даже не оторвалась от своего смартфона, лениво покачивая ногой в массивном белом кроссовке. В то время как остальные начальники отделов понуро молчали, боясь потерять свои годовые бонусы, Лера дождалась, пока Ярослав Валерьевич закончит свою сухую, ледяную тираду, и медленно опустила телефон. Она не признавала этот тоталитарный контроль. Для неё, как для истинного сисадмина старой закалки, свято верящего в тайну переписки и цифровую свободу, этот софт был личным оскорблением. Но главным было другое – Ярослав пытался влезть в её личное королевство, на её сервера, где она была единственной полновластной хозяйкой. Уступать власть какому-то питерскому пижону Белова не собиралась.

Она неторопливо встала, лениво намотала синюю прядь волос на палец и смерила замдиректора уничтожающим взглядом, поправив висящие на шее наушники. В стеклянной переговорной воцарилась мертвая, звенящая тишина. Лера сделала паузу, наслаждаясь тем, как вытягиваются лица директоров, и сделала два шага к столу, за которым сидел Ярослав. Она оперлась ладонями о стеклянную поверхность, глядя на него в упор.

– Ярослав Валерьевич, ваша питерская система безопасности такая дряхлая, что длина вашего личного пароля, небось, короче, чем мой обеденный перерыв, – её звонкий, дерзкий голос разрезал тишину, заставив директоров по продажам судорожно втянуть головы в плечи. – Этот ваш хваленый софт сожрет тридцать процентов процессорной мощности на каждом рабочем терминале, забьет кэш и обрушит базу данных при первой же каскадной выгрузке отчетов. Вы хотите тотальный контроль? Отлично. Но когда завтра в десять утра инвесторы не смогут открыть презентацию дома на Остоженке из-за лагов вашей шпионской утилиты, вы лично будете объяснять генеральному, почему система ушла в глубокий safe-mode при первой же реальной нагрузке.

Лера опасно прищурилась, сделав голос тише, но весомее:

– И раз уж вы приехали к нам внедрять питерские стандарты, то я вам как главный сисадмин напомню матчасть. Этот ваш софт умеет перехватывать личные сообщения и пароли сотрудников. Вы в курсе, что без их письменного согласия на обработку трафика личных устройств, это прямое нарушение статьи Конституции о тайне переписки? Вы подставляете холдинг под такие штрафы Роскомнадзора, что никакая оптимизация их не закроет. Юристы утреннюю сделку еще не подписали, а вы уже принесли компании кучу рисков. Так кто из нас двоих занимается саботажем? Хотите, я прямо сейчас при всех докажу, чья утилита здесь эффективнее?

Ярослав тогда лишь сильнее сжал челюсти так, что на его волевом подбородке отчетливо перекатились желваки, а по аристократически бледным скулам ползли гневные, пугающие пятна. Отреагировать на эту публичную, сокрушительную пощечину он не успел – Лера просто развернулась и покинула переговорную, громко хлопнув тяжелой стеклянной дверью.

Но Белова не была бы лучшим сисадмином Сити, если бы ограничилась одними словами на совещании. Она привыкла подкреплять свои дерзкие речи действием. Ровно через час, когда Ярослав Валерьевич попытался подняться на этаж руководства, чтобы подписать финальные приказы у генерального, его личная VIP-карта «случайно» перестала реагировать на считыватели. Система безопасности холдинга, аккуратно перенастроенная ловкими пальцами Леры, просто стерла его из базы активных пользователей. Турникеты на входе, стеклянные двери исполнительной зоны, лифтовые холлы, подземный паркинг и даже чертов туалет на его собственном этаже – абсолютно все замки выдавали лаконичный, издевательский отказ: «Пользователь не распознан. Доступ заблокирован администратором».

И теперь, в два часа ночи, когда утренний миллиардный дедлайн по Остоженке поджимал все мыслимые сроки, Ярославу кровь из носу нужны были серверные мощности, выгрузка аналитики и цифровые подписи, к которым он физически не мог подобраться. Его идеальный план оптимизации трещал по швам. Ему пришлось отбросить свою питерскую гордость и лично спускаться в этот ледяной, шумящий бункер тринадцатого этажа, чтобы заставить девчонку вернуть ему контроль над компанией. И он был готов применить любую силу, чтобы взломать её личную оборону.

***

Вернувшись из дневных воспоминаний в ледяную реальность серверной, Ярослав Валерьевич почувствовал, как внутри него тугой, взрывоопасной пружиной сворачивается темная ярость. Оглушительный, ровный рев сотен кулеров стоечных серверов безжалостно давил на барабанные перепонки, прецизионные кондиционеры качали морозный озоновый воздух по проходам, но мужчине было жарко. Он сделал еще один тяжелый, весомый шаг по фальшполу, металлические пластины под его дорогими туфлями едва слышно звякнули. Дистанция между ним и Валерией сократилась до критического минимума.

– Белова, мне надоели твои юридические лекции и детские игры, – Ярослав практически выкрикнул эти слова, вынужденный перекрикивать плотный технологический гул оборудования. Его низкий, обычно безупречно ровный голос сорвался на глубокий, рваный баритон. – Время – начало третьего ночи. Генеральный ждет консолидированную аналитику и финальный пакет документов по Остоженке на своем терминале через сорок минут. Без серверных мощностей выгрузка каскадных отчетов заблокирована. Мне нужен главный мастер-ключ от базы данных. Прямо сейчас. Введи свои админские коды и верни моей VIP-карте статус активного пользователя.

Лера даже не шелохнулась. Она продолжала вальяжно сидеть на краю одной из металлических стоек APC, прямо рядом с выдвинутой KVM-консолью, на которой монотонно бежали зеленые строки отладки ядра. В сине-зеленом неоновом полумраке, который отбрасывали светодиоды коммутаторов, её лицо казалось лицом дерзкого ангела, решившего поиграть с инквизитором. Она медленно вытащила изо рта флешку, которую до этого лениво крутила в зубах, и плавно опустила ноги на пол, оказываясь в полушаге от него.

– Наша система безопасности не принимает указаний в таком приказном тоне, Ярослав Валерьевич, – протянула она с ленивой, издевательской ухмылкой, намеренно задирая голову вверх, чтобы смотреть ему прямо в глаза из-под глубокого капюшона своего оверсайз-худи. – Бывает. Критическая ошибка авторизации. Чтобы вернуть вам доступы к Остоженке, утилиту нужно полностью перепрошить. Провести, так сказать, ручной сброс параметров. А это процесс долгий, интимный. Требует деликатного обхода портов и… полного подчинения администратору. То есть мне. Хотите мастер-ключ? Ну так подойдите и возьмите. Если сможете подобрать правильный синтаксис.

Она сделала едва заметное движение бедром, кокетливо и нагло преграждая ему доступ к клавиатуре консоли. Ярослав почувствовал, как у него внутри окончательно выгорают последние предохранители педантичности. Этот её тон, этот открытый вызов, эти неоново-синие пряди, выбивающиеся из-под черной ткани, и обжигающий аромат её духов с нотами дикой вишни, который умудрялся пробиваться сквозь ледяной озон серверной – всё это уничтожило его хваленую питерскую выдержку. Месяц удушающего, выжигающего изнутри ожидания рванул внутри него, как боевой заряд.

Он не стал тянуться к клавиатуре. Вместо этого Ярослав сделал стремительное движение вперед, мгновенно вжимая её своим массивным, сильным телом прямо в холодный металлический каркас серверного шкафа. Железо за её спиной ощутимо и мелко завибрировало от мощности работающих процессоров, транслируя эту дрожь прямо в её позвоночник.

Лера судорожно выдохнула, когда его большие, горячие ладони жестко перехватили оба её тонких запястья. Ярослав с силой прижал её руки к металлической стойке над её капюшоном, полностью блокируя любые пути к отступлению. Серый пиджак-тройка замдиректора распахнулся, а галстук съехал набок. От мужчины исходил такой мощный, первобытный жар, что прохлада серверной в секунду перестала существовать.

– Ты доигралась, Валерия, – прорычал он ей прямо в губы, тяжело и рвано дыша. Его темные глаза в неоновом свете казались абсолютно черными, лишенными дна. – Думаешь, ты здесь самая умная? Думаешь, твои законы, Конституция и хакерские уловки защитят тебя от меня? Ты заставила меня бегать за тобой целый месяц. Ты роняла мои доступы, ты издевалась на глазах у отдела. Но сейчас мы одни. И за этой гермодверью никто не услышит, как твоя система уйдет в глубокий safe-mode.

Лера оказалась полностью зажата в его стальном капкане, прямо под форсунками автоматической системы газового пожаротушения. Подсознательный страх перед тем, что датчики аргона могут уловить их бешеное дыхание и заблокировать бункер намертво, смешался с чистым, концентрированным адреналином. В её расширенных зрачках не было ни капли испуга – там горело дикое, торжествующее пламя бунтарки, которая наконец-то заставила этого застегнутого на все пуговицы босса сорваться со сдерживающих якорей.

Она дерзко прикусила нижнюю губу, чувствуя, как его бедро жестко вклинилось между её ног, и выдала свой самый опасный, грязный пароль:

– Ну так взломай мою защиту, Ярослав Валерьевич. Если, конечно, длина вашей утилиты соответствует вашим амбициям. Или вы только на совещаниях умеете душить регламентами?

Эта финальная, хлесткая провокация уничтожила последние остатки его разума. Ярослав выпустил её запястья, но не для того, чтобы отступить. Его ладони взлетели к её лицу, он грубо заставил её приподнять подбородок и впился в её губы яростным, сокрушительным и глубоким поцелуем. Это было как короткое замыкание в высоковольтном кабеле холдинга. Лера громко, сладко застонала прямо ему в рот, мгновенно ловя его сумасшедший, рваный ритм. Её руки обрели свободу и судорожно взлетели вверх, пальцы намертво вцепились в его короткие жесткие волосы на затылке, притягивая питерского босса к себе с той же дикой, голодной агрессией.

Оторвавшись от её губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, Ярослав перехватил её за талию через плотную ткань. Его пальцы нащупали нижний край её огромного черного худи. Одним мощным, яростным движением он рванул плотный хлопок вверх, безжалостно стягивая толстовку через её голову и отбрасывая вещь куда-то на фальшпол, в темноту между рядами стоек.

Кабинет залил рваный неоновый свет диодов, и Ярослав Валерьевич на секунду просто замер, шумно и судорожно втянув ледяной воздух сквозь зубы, а его сердце сделало тяжелый, предупреждающий удар.

Под безразмерной шмоткой оверсайз скрывалось зрелище, от которого вся его вышколенная питерская система ценностей полетела к чертям. Под худи у Леры не было абсолютно ничего, кроме тончайшей, полупрозрачной черной кружевной ткани короткого топа. Открывшаяся взгляду тонкая, изящная осиная талия, соблазнительные изгибы подтянутого тела и главное – роскошная, сложная цветная татуировка в виде переплетенных микросхем и диких роз, которая начиналась на её бедре и уходила вверх по ребрам, скрываясь под кружевом топа. Её грудь высоко и часто вздымалась от бешеного пульса, а фарфоровая кожа была обжигающе горячей, контрастируя с ледяным сквозняком кондиционеров.

Ярослав медленно, тяжело опустил свою большую, горячую мужскую ладонь на её обнаженное бедро, как раз туда, где на нежной коже начинался яркий рисунок тату. Лера под его пальцами крупно, судорожно вздрогнула, выгибаясь навстречу его руке, а её синие пряди волос разметались по металлу стойки.

– Твой код окончательно взломан, Белова, – глухо, с трудом сдерживая рычание, произнес он, и его пальцы с силой сжались на её обнаженной коже, переходя черту.