Эва Ричи Горячие дедлайны

– Слышь, Валюха, – Михалыч водрузил очки обратно на переносицу и хитрым жестом указал на девятый монитор, транслировавший лифтовой холл тридцатого этажа. – Помяни мое слово, сейчас начнется. Гляди, птичка прилетела на ковер.

Баба Валя прищурилась, глядя на экран. Двери VIP-лифта бесшумно разошлись, и из кабины вышла Маргарита. Строгий темно-серый костюм-двойка с юбкой чуть ниже колена, безупречно гладкая укладка – темные волосы собраны в низкий аккуратный узел, в руках – папка из дорогой крокодиловой кожи. В свои двадцать пять лет Марго, конечно, не руководила всем юридическим департаментом «Мириума» – это было бы сказкой, – но она уже прочно заняла позицию ведущего юриста по сопровождению сделок с иностранными инвесторами. Умная, въедливая, с ледяным характером и ангельским лицом, она не прощала ошибок ни себе, ни другим. До этого дня.

– Ох, Маргоша… – вздохнула баба Валя, качнув головой. – Неужто Артур Борисович её из-за того корейского контракта вызвал? Днем-то в юридическом такой ор стоял, когда выяснилось, что в финальной редакции договора пункт о подсудности лондонскому арбитражу пропустили. Земля-то на Остоженке золотая, миллиарды на кону! Наш шеф ошибок не прощает, будь ты хоть трижды отличница с красным дипломом.

– Вызвал, Валя, еще как вызвал, – Михалыч переключил соседний экран на камеру, установленную в приемной генерального. На мониторе было отчетливо видно, как Маргарита уверенным, хотя и слегка натянутым шагом прошла мимо пустующего стола секретаря и остановилась перед массивной дубовой дверью кабинета Артура Борисовича. Она на секунду замерла, глубоко вздохнула и решительно постучала. Дверь открылась, впустив девушку внутри, и плотно захлопнулась.

– А помнишь, Михалыч, как она года два назад к нам пришла? – баба Валя сделала громкий глоток из кружки. – Совсем девчонка, коленки дрожали, а взгляд гордый. Старый-то босс продажников, покойный Савельев, её сожрать хотел. Наваливал на неё всю самую грязную работу, черновики договоров по ночам заставлял переписывать. А она ничего, зубы сцепит и пашет. И вот как-то Артур Борисович зашел к ним внезапно на аудит, взял её отчет, почитал… И всё. На следующий день Савельев только локти кусал: шеф лично перевел Марго в подчинение к своему заму, а потом и вовсе под свой контроль забрал.

– Помню, Валя, я ж не слепой, – Михалыч лениво крутил в зубах зубочистку, откидываясь на спинку кресла. – Я по камерам-то два года за ними наблюдаю. На любой общей летучке, как Артур Борисович говорить начинает, все сидят – головы вжали, боятся слово поперек сказать. А Маргоша наша – нет. Встанет, очки свои поправит и начинает ему пункты законов чеканить. И ведь шеф-то, Саныч наш, мужик жесткий, доминант, баб вокруг него всегда пруд пруди был… а на неё смотрит и молчит. Желваки на брутальной щетине так и ходят. Там такая искра между ними весь год летала, Валя, что я удивляюсь, как у нас проводка на тридцатом этаже не перегорела.

– Да какая там проводка, Михалыч! – баба Валя заговорщически наклонилась вперед. — Я ж на прошлой неделе у него в кабинете перед закрытием убиралась. Заходит Марго, документы на подпись принесла. Ладно бы просто положила, так они ведь зацепились языками из-за какого-то пустяка. Шеф из-за стола поднялся, подошел к ней вплотную – ну чисто медведь над косулей. А она стоит, бледная, дышит часто-часто, аж шелковая блузка на груди ходуном ходит, а взгляд не отводит. Там не работа, Михалыч. Там такое варево зрело, что этот корейский косяк – просто повод. Ну, гляди на стекло-то.

Дверь кабинета генерального была сделана из массива, но имела вертикальные вставки из дорогого, толстого матового стекла. Через них не было видно деталей, но свет из кабинета проникал в темную приемную.

– Ну и что там со стеклом-то? – буркнула баба Валя.

– А то, что свет там горит яркий, рабочий. Пройдет час-другой, и мы по теням поймем, насколько сильно Артур Борисович её песочит. А главное, Валюха… – Михалыч хитро подмигнул и протянул руку к пульту, переводя тумблер аудиоконтроля приемной на максимум. – Система безопасности на тридцатом чуткая. Микрофон в приемной у двери настроен так, чтобы любой шорох ловить на случай ночного взлома. Дверь у шефа хоть и дубовая, с шумоизоляцией, но если там внутри начнут на повышенных тонах разговаривать – мы всё услышим. Чисто для порядка, Валя. Вдруг шефу валидол понадобится, а я тут как тут?

Баба Валя только хмыкнула, поудобнее перехватывая кружку, но взгляд от монитора приемной уже не отвела. На матовом стекле двери тридцатого этажа четко обрисовались два неподвижных силуэта. Война началась.

***

В огромном кабинете генерального директора «Мириум Групп» царила гнетущая, осязаемая атмосфера дорогого минимализма: массивная мебель из редкого мореного дуба, глубокие кожаные диваны цвета горького шоколада и панорамное остекление от пола до потолка, за которым жила своей неоновой жизнью полуночная Москва-река. Артур Борисович, тридцативосьмилетний основатель и бессменный руководитель холдинга, стоял спиной к двери, заложив руки в карманы идеальных брюк от итальянского костюма-тройки. Его пиджак был расстегнут, открывая вид на плотно облегающий шелковый жилет, который подчеркивал жесткую, подтянутую фигуру и широкие плечи мужчины, регулярно посещавшего закрытый бойцовский клуб.

Услышав сухой щелчок закрывшейся двери, он не повернулся сразу. Этот психологический прием всегда безотказно действовал на провинившихся топ-менеджеров, заставляя их потеть от неопределенности и мысленно перебирать свои косяки. Но Маргарита Ковалевская была вылеплена из другого теста. Она не стала переминаться с ноги на ногу у порога. Уверенным, четким шагом она подошла к его монументальному столу, аккуратно положила на лакированную поверхность тяжелую папку из крокодиловой кожи и застыла, безупречно выпрямив спину.

– Садитесь, Маргарита Игоревна, – не оборачиваясь, обронил Артур Борисович. Его голос – глубокий, низкий, с холодными металлическими нотками – заставил кожу Марго покрыться едва заметными мурашками, хотя кондиционер в кабинете работал в стандартном режиме.

– Я постою, Артур Борисович. Предсмертное желание ведь выполняют стоя? – в ее тоне проскользнула дерзкая, защитная ирония, которая всегда служила ей щитом.

Марго волновалась так, что внутри всё буквально ходило ходуном, а сердце глухими ударами отсчитывало секунды. На кону стояла её безупречная репутация, которую она по крупицам собирала в этих стенах последние три года, выдерживая шестнадцатичасовые рабочие смены и косые взгляды завистников. Чтобы хоть как-то унять внутреннюю дрожь, она инстинктивно сжала в пальцах дорогую перьевую ручку и едва заметно покачала правой туфлей на тонкой шпильке. Этот неосознанный жест слегка приподнял подол ее юбки-миди, на секунду обнажив в разрезе изящную ножку в шелковом итальянском чулке.

Артур Борисович медленно повернулся. Его жесткое, волевое лицо с четко очерченными скулами и хищным разрезом темных глаз было абсолютно непроницаемым. Он проигнорировал ее колкость, неторопливо подошел к столу и опустился в свое кожаное кресло. Мужчина откинулся на спинку и снизу вверх посмотрел на строптивую подчиненную. Его взгляд, тяжелый и сканирующий, скользнул по ее лицу, задержался на искусанных губах, а затем опустился ниже – к потайной застежке шелковой блузки, которая слишком часто вздымалась от ее глубокого, рваного дыхания.

Он намеренно затягивал паузу, заставляя тишину в кабинете звенеть. Артур Борисович ловил себя на мысли, что эта ледяная, неприступная отличница-юрист с манерами королевы весь этот год доводила его до белого каления. Ее безупречный дресс-код, ее колючий, прямой взгляд на летучках, ее абсолютная автономия – под всем этим он явственно осязал скрытый, дремлющий вулкан чувственности. Ему хотелось сломать этот фасад. Хотелось довести её до предела, увидеть настоящие, живые эмоции, а не выверенные параграфы законов. И сегодня, когда она допустила эту досадную оплошность, у него наконец появился законный, неоспоримый повод.

– Вы вообще осознаете масштаб катастрофы, Маргарита Игоревна? – Артур Борисович медленно открыл папку, даже не глядя на распечатанные листы – он знал этот текст наизусть. – Ваша невнимательность могла стоить холдингу потери подсудности в миллиардной сделке по Остоженке. Ошибка в пункте двенадцать точка четыре. Пропустить лондонский арбитраж в соглашении такого уровня, заменив его на сомнительные региональные суды – это либо явная, вопиющая профнепригодность, либо… умышленный саботаж в интересах наших конкурентов.

Марго вспыхнула так, словно ее ударили по лицу. Обида, уязвленная гордость и чистая, концентрированная злость мгновенно вытеснили остатки страха. Она сделала решительный шаг вперед, с силой упираясь ладонями в край его стола и наклоняясь к нему так близко, что золотая оправа ее строгих очков едва не задела настольную лампу.

– Это не профнепригодность и тем более не саботаж, Артур Борисович! – ее голос сорвался на страстный, дрожащий от возмущения шепот. – Корейская сторона вела двойную игру. В последний момент их юристы прислали измененный промежуточный файл-протокол, где технически скрыли правку в метаданных документа. Это был форс-мажор, уловка, которую невозможно отследить стандартной юридической проверкой! Мой отдел вычитывал финальную версию трижды, сверяя каждую запятую. Да, я признаю, что это моя зона ответственности как ведущего специалиста. Я не снимаю с себя вины. Но у нас есть законные рычаги! Я готова провести эту ночь в офисе и исправить ситуацию. Мы можем аннулировать соглашение в одностороннем порядке на основании введения в заблуждение или выставить им такие штрафные санкции и неустойки, что они сами приползут подписывать наш вариант подсудности. Но обвинять меня в предательстве компании вы не имеете никакого права!

Артур Борисович медленно, монументально поднялся со своего кресла, подавляя ее своей массивной фигурой и буквально заставляя Марго отпрянуть. Оказавшись вплотную к ней, он почувствовал тонкий, едва уловимый аромат ее духов – свежий, с нотами горького цитруса и белого мускуса, смешанный с чистым, горячим запахом ее разгоряченного гневом тела. Он видел, как тяжело вздымается ее налитая грудь под тонким шёлком, как гневно блестят ее глаза, и это упрямство лишь подливало масла в огонь его собственного, тщательно контролируемого желания.

– Я имею право на всё в этих стенах, Маргарита Игоревна, – тихо, но с такой пугающей, вибрирующей силой произнес он, что Марго инстинктивно сглотнула. Мужчина медленно обошел стол, отрезая ей путь к выходу и приближаясь к ней вплотную. – И меньше всего я терплю, когда мои сотрудники начинают повышать на меня голос и качать права, вместо того чтобы покорно признать вину и понести… заслуженное наказание.

Марго сделала несколько быстрых шагов назад, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию, но ее лопатки уперлись в холодную, дорогую деревянную обшивку стены кабинета. Идти было больше некуда. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, воздуха катастрофически не хватало, а Артур Борисович остановился всего в шаге от нее, нависая грозной, непреклонной скалой. Контраст между его строгой, удушающей корпоративной властью и первобытным, животным притяжением, которое сейчас буквально искрило между ними, достиг своего критического пика.

– Наказание? – она упрямо, из последних сил вздернула подбородок, отказываясь опускать глаза под его тяжелым взором. – И как же вы собираетесь меня наказать, Артур Борисович? Уволите? Лишите опциона?

– Уволить тебя было бы слишком просто и глупо, Марго, – его голос упал до интимного, вибрирующего баритона, от которого у нее слабели колени. Он резко протянул руку, и его длинные, сильные пальцы жестко, как стальной капкан, перехватили ее тонкое запястье, прижимая его к стене над ее головой. – Ты отработаешь каждый цент этой ошибки. Лично мне. И прямо сейчас.

Зажатая между жесткой стальной ладонью Артура Борисовича и прохладной деревянной обшивкой стены, Марго замерла, почти перестав дышать. Вспышка его контролируемого гнева, этот бескомпромиссный захват на запястье – всё это должно было испугать её, заставить возмутиться, закричать о нарушении субординации. Но вместо этого её сознание предательским, лихорадочным рывком швырнуло назад, вглубь памяти. К событиям месячной давности, которые она так тщательно, до кровавых мозолей на душе, пыталась вытравить из головы.

Это был закрытый VIP-прием в честь юбилея одного из главных акционеров холдинга, проходивший в элитном загородном гольф-клубе под подмосковным Одинцово. Ближе к полуночи душное, наэлектризованное июльское небо разродилось сплошной стеной проливного, тропического ливня. Шумная толпа подвыпивших инвесторов и директоров спешно переместилась вглубь душного банкетного холла, под спасительный холод кондиционеров. А Марго, смертельно уставшая от фальшивых дежурных улыбок, лицемерных тостов и пустых разговоров, незаметно ускользнула на дальнюю, неосвещенную крытую террасу, чтобы просто побыть в звенящей тишине.

На ней тогда было роскошное, совершенно нетипичное для её строгого офисного стиля вечернее платье из тяжелого шелка цвета спелой вишни. Оно держалось на одной тонкой бретельке и полностью открывало её безупречную, обнаженную спину до самой поясницы.

Она стояла у самых перил, подставив лицо и шею влажному, прохладному ночному ветру, когда за спиной раздались уверенные, неторопливые шаги. Марго обернулась и застыла: к ней шел Артур Борисович. На нем не было пиджака, воротник дорогой белой рубашки был небрежно расстегнут на две пуговицы, а в руке покачивался тяжелый стакан с янтарным виски и подтаявшим куском льда. В полумраке террасы его силуэт казался огромным и пугающе хищным.

– Прохладно для такого платья, Маргарита Игоревна. Заболеете – кто будет разгребать суды с налоговой? – негромко произнес он, останавливаясь рядом. Настолько близко, что она кожей уловила исходящий от него жар.

Она не успела ответить. Мужчина плавным, но абсолютно не терпящим возражений движением накинул ей на обнаженные плечи свой тяжелый шерстяной пиджак. Ткань, еще хранившая живое, обжигающее тепло его тела, мгновенно окутала Марго, пахнув дорогим табаком, английской шерстью и селективным парфюмом с горькими нотами ветивера. От неожиданности и этого интимного жеста у Марго закружилась голова. Она сделала неосторожный шаг назад и едва не оступилась на скользком от водяной пыли деревянном настиле террасы.

Артур Борисович перехватил её. Его большая, жесткая ладонь легла прямо на её абсолютно голую, горячую спину, удерживая от падения. Всего на пару секунд. Но в эти секунды, под оглушительный, яростный шум падающей с неба воды, Марго впервые увидела его взгляд без маски строгого генерального директора. Мужчина смотрел на нее в упор – темно, тяжело, с откровенным, раздевающим голодом, от которого у нее разом перехватило дыхание. Его пальцы на её спине едва заметно, медленно скользнули вдоль позвоночника вверх, заставляя каждую клеточку её тела покрыться сумасшедшими мурашками.

– Вы слишком много на себя берете в этом холдинге, Марго, – тихо, почти интимно сказал он тогда, глядя прямо в её приоткрытые губы. Он придвинулся так близко, что его дыхание опалило её висок. – Но мне чертовски нравится, как упрямо вы держите удар.

Тогда его большой палец как бы случайно, мимоходом мазнул по её нежной, беззащитной ключице, оставив за собой шлейф из чистой, концентрированной дрожи. Между ними на той террасе ничего не произошло – Артур Борисович медленно отпустил её, сделал глоток виски и вернулся к гостям, оставив Марго один на один с бешено стучащим в ушах пульсом. Но именно та ночь расколола её жизнь на «до» и «после». Весь оставшийся месяц, застегивая блузки на все пуговицы в душном офисе Сити, она ловила себя на одной и той же постыдной мысли. Она ждала. Ждала, когда это скрытое, удушающее лавой притяжение снова прорвется наружу и сгорит дотла.

И вот сейчас, в запертом ночном кабинете на тридцатом этаже, этот момент окончательно настал.

Маргарита вынырнула из глубин воспоминания так резко, словно её толкнули в ледяную воду. Реальность ночного кабинета обрушилась на неё с новой силой: тяжелое, прерывистое дыхание Артура Борисовича у самого её лица, стальной капкан его пальцев, до боли сжимающий её запястье у стены, и запредельное, удушающее тактильное напряжение, от которого внизу живота стягивался тугой, горячий узел.

Её глаза, только что подернутые туманом прошлого, сфокусировались на его темных, почти черных зрачках. Маска ледяного юриста Ковалевской окончательно дала трещину.

– Лично вам?.. – Марго повторила его слова сорвавшимся, дерзким шепотом, в котором страх пополам со злостью смешался с чистым вызовом. Она упрямо качнула головой, пытаясь высвободить руку. – Вы заигрываетесь, Артур Борисович. Это… это не имеет никакого отношения к корейскому контракту! Это превышение полномочий! Шантаж!

– Это аудит, Маргарита Игоревна, – его голос упал до опасного, вибрирующего баритона, который заставил её внутренности сладко сжаться. Мужчина шагнул еще ближе, практически вжимая её своим массивным, твердым телом в податливую деревянную обшивку стены. – Жесткий и непредвзятый аудит твоих скрытых резервов. Ты ведь весь этот месяц только и думала о том, как снова окажешься в моих руках. Скажешь, нет?

– Нет! – слишком громко, почти выкрикнула она, отворачивая голову в сторону. Но эта ложь прозвучала настолько жалко и неубедительно, что Артур Борисович лишь хищно усмехнулся.

Он медленно, с демонстративным превосходством опустил свою свободную руку к воротнику её белоснежной блузки. Маргарита затаила дыхание, чувствуя, как его горячие, слегка шероховатые пальцы обжигают нежную кожу её шеи. Эта блузка, сшитая на заказ из плотного, скользящего шёлка, была застегнута наглухо, но вместо обычных пуговиц её удерживала потайная планка на миниатюрных металлических крючках.

Мужчина зацепил пальцами край ткани у самого горла и с силой, не оставляя времени на раздумья, потянул вниз и на себя.

Раздался резкий, сухой, множественный треск. Миниатюрные крючки один за другим с мясом вылетали из тонких шелковых петель, со звоном осыпаясь на дорогой паркет и лакированную поверхность стола. Плотный белый шёлк с шумом разошелся в стороны, полностью обнажая изящные, подрагивающие ключицы Марго. Но Артур Борисович не остановился на этом. Его ладонь скользнула ниже, безжалостно разрывая ткань до самой талии, и Марго судорожно всхлипнула от внезапного укола прохладного воздуха кондиционера, ожегшего её полуобнаженное тело.

Под растерзанной блузкой открылось зрелище, от которого у генерального директора «Мириума» окончательно сорвало все внутренние предохранители. Роскошная, наливная грудь третьего размера, едва сдерживаемая тончайшим, полупрозрачным кружевом черного бюстгальтера, высоко и часто вздымалась от её бешеного, панического дыхания. Нежная, фарфоровая кожа Марго покрылась крупными мурашками, а соски под прозрачной сеткой кружева предательски и остро затвердели, выдавая её истинное, лихорадочное состояние.

– Артур… – Марго впервые назвала его по имени, лишаясь последних сил для сопротивления.

Этот сдавленный, хриплый звук стал для него сигналом. Мужчина выпустил её запястье из капкана и обеими руками схватил её за лицо, жестко фиксируя пальцами её челюсть. Он впился в её приоткрытые губы глубоким, сокрушительным и яростным поцелуем, заставляя Маргариту полностью прогнуться в спине под его весом. Напор был настолько сильным, что её строгие очки в золотой оправе слетели с переносицы, со звоном покатившись по дубовому полу, но мир без них перестал существовать.

Это была вспышка первобытной страсти, которая копилась в этом офисе слишком долго. Марго застонала прямо ему в рот – надрывно, сладко, полностью сдаваясь этой лавине. Её руки, наконец получившие свободу, взлетели вверх, пальцы судорожно вцепились в его короткие, жесткие волосы на затылке, притягивая шефа к себе еще ближе, ломая остатки офисного этикета и сжигая все мосты к отступлению.

Артур Борисович не стал переносить её на стол – он действовал гораздо жестче и бесцеремоннее. Мужчина резко развернул Маргариту лицом к стене, наваливаясь на неё сзади всем своим массивным, твердым телом и намертво прижимая её грудь к холодной деревянной обшивке.

– Артур… – её протестующий вздох оборвался, когда его рука жестко перехватила её за подбородок, заставляя закинуть голову назад.

Вместо того чтобы рвать юбку, он точным, собственническим движением нащупал потайную молнию сзади на её юбке-миди и плавно потянул её вниз. Узкая темная ткань разошлась, обнажая безупречные округлости её бедер. Артур Борисович запустил ладони под подол, пальцами очерчивая атласную гладкость кружевного пояса и поднимаясь к тонкой талии. Его пальцы безжалостно сжались на её коже, оставляя бледные следы, которые завтра превратятся в темные отметины.

Марго лихорадочно уперлась ладонями в стену перед собой, пытаясь удержать равновесие. Контраст между прохладным полированным деревом под её пальцами и обжигающим, удушающим жаром, исходившим от мужчины сзади, выжигал последние остатки её юридического самообладания.

Мужчина действовал с пугающей, выверенной поспешностью. Одной рукой удерживая её за талию, он расстегнул брючный ремень, тяжелая пряжка которого с негромким глухим стуком ударилась о стену. В тишине ночного офиса этот звук прозвучал как выстрел, отменяющий любые правила субординации.

Он не стал снимать с неё чулки. Напротив, взгляд Артура Борисовича зацепился за безупречную вертикальную линию графитового шва, который теперь соблазнительно натянулся на её округлом бедре. Мужчина грубо, но точно сдвинул тончайший шелк белья в сторону и вошел в неё – одним мощным, резким, сокрушительным толчком без остатка.

Маргарита вскрикнула – громко, надрывно, этот звук был полон такой дикой, невыносимой сладости, что он мгновенно вылетел через массивную дубовую дверь прямо в пустую приемную. Марго судорожно выгнулась в пояснице, её пальцы впились в стыки деревянных панелей на стене. Повинуясь своей скрытой, безумной привычке терять контроль на пике страсти, она не могла дотянуться до его спины ногтями, поэтому Марго начала отчаянно и глубоко вжиматься бёдрами назад, навстречу каждому его движению, требуя еще большей, уничтожающей жесткости.

Артур Борисович лишь хрипло, по-звериному зарычал, чувствуя её неистовый ответ. Он поймал этот сумасшедший, рваный ритм, вбиваясь в неё глубоко и бескомпромиссным напором. На тридцатом этаже, прямо за дверью кабинета на матовом стекле, началась настоящая, безумная драма теней. Линия её обнаженной спины и его мощный силуэт то резко прижимались к стеклянной вставке, заставляя её вибрировать, то смещались вглубь полумрака. Высокочувствительный микрофон системы безопасности на пульте у Михалыча исправно ловил каждый шорох: сухой треск крючков, тяжелое, рваное мужское дыхание и громкие, надрывные стоны Маргариты, которая больше даже не пыталась сдерживать себя.

Он перехватил её за бедра, полностью контролируя каждый миллиметр её тела. Длинные темные волосы Марго растрепались, шелковые пряди хлестали по её обнаженным плечам в такт его сумасшедшим толчкам. Центр её удовольствия пульсировал, взрываясь миллионами искр. Она кусала собственные губы до крови, ловя ртом воздух, пока Артур не наклонился ниже, впиваясь зубами в её беззащитную шею у самого основания плеча, клеймя свою подчиненную прямо во время процесса.

– Артур… господи, я больше не могу… – сорвалась она на крик, чувствуя, как внутри всё стягивается в финальный, сладострастный узел.

Её судорожный, запредельный экстаз накрыл её внезапно, заставив тело Марго мелко задрожать, а мышцы – до боли сжать его внутри себя. Чувствуя эту сокрушительную капитуляцию, Артур Борисович сделал последние несколько самых глубоких, яростных движений и с глухим, протяжным стоном отдал ей всё свое напряжение до самой последней капли. Мир вокруг них окончательно растворился в звенящей, изнуренной тишине предрассветного Сити.

***

Спустя двадцать минут двери VIP-лифта на тридцатом этаже бесшумно разошлись, приняли единственную пассажирку и утянули её вниз, вглубь затихающей башни. Маргарита Ковалевская стояла в зеркальной кабине, вцепившись пальцами в поручень, чтобы унять легкую дрожь в коленях. Юбка-миди была аккуратно застегнута, а растерзанную блузку наглухо скрывал плотно застёгнутый серый жакет, поднятый до самого подбородка. На бледном лице снова сидели строгие очки в золотой оправе, которые она отыскала на полу. И только едва заметный укус на шее и пылающие уши выдавали то, что произошло у стены.

В каморке поста охраны №3 Михалыч сидел абсолютно неподвижно, уставившись в погасший экран аудиоконтроля. Зубочистка в его зубах замерла, а наушники системы безопасности лежали на пульте. Охранник медленно перевел взгляд на бабу Валю, которая так и застыла с поднятой к губам кружкой чая.

– Ну что, Валюха… – Михалыч наконец обрел дар речи, сглотнув сухой комок в горле. – Посмотрели тени? Послушали шорохи? Я, конечно, всякое в этом Сити видел, но, чтобы наш юротдел так самоотверженно, до крика, защищал лондонский арбитраж… Это, мать его, высший пилотаж международного права.