Пришлось продираться сквозь заросли шиповника и ежевики. Монашки, по всей видимости, не спешили и углубились в лес в другом месте, не таком диком. Мальчишка с громким выдохом «Ха!» рубил ветви ножом, пока Холлан не шикнул на него. Лес вокруг был тих. Прошлогодние листья, сквозь которые пробивалась лесная трава, шуршали под ногами, создавая странное ощущение безвременья. Базиль ушёл вперёд, а Холлан выпал из настоящего, утонув в воспоминаниях.
По сухим жёлто-коричневым листьям, покрытым изморосью, они с Илисон, не оглядываясь, шли в неизвестность. Они шагали весь день без остановки, сквозь ветви, колючие кусты, проваливаясь ногами в заледеневшие болотца. Позади не осталось ничего. Впереди было лишь имя. Они ориентировались по солнцу. Они шли, пока не становилось совсем темно. Тогда они зарывались в листья и, обнявшись, накрывались единственным плащом. Илисон отключалась мгновенно, а Холлан лежал с открытыми глазами, слушал дыхание и ровное биение её сердца. Нельзя было её ненавидеть. Он дал клятву защищать Илисон, а клятва, данная умирающему – закон. Хотя для Холлана любое слово, сказанное тем человеком, было законом. Можно ли ненавидеть того, кого обещал защищать? Холлан так и не решил, и когда они добрались до Порт-Акара и нашли Тимара Акруса, он запихнул свои сомнения подальше и просто выполнял свой долг.
Базиль заметил её первым. Сначала указал Холлану на обрывок коричневой ткани, повисшей на колючих ветках. Тогда только наёмник и разглядел женщину. Она сидела на корточках, покачиваясь, что-то бормоча, спрятав голову в коленях и закрывшись руками. Базиль, осторожно ступая, приблизился к молодой поросли деревьев и стал обходить их по кругу.
Под ногой хрустнула ветка. Женщина вскочила, взвизгнула и метнулась в сторону от Базиля. Коричневая юбка запуталась в кустах, надорвалась и обнажила серые подштанники.
– Мы не враги! – закричал Базиль и бросился женщине наперерез.
Она отскочила вбок и оказалась прямо перед подоспевшим Холланом. Он крепко схватил женщину за плечи. Она вытаращила на него свои огромные глаза навыкате и заорала. Холлан быстро закрыл ей рот рукой и прижал к стволу ближайшего дерева.
– Тихо! – резко сказал наёмник, но заметив слёзы в её глазах, сразу убрал руку и как можно спокойнее повторил: – Тихо. Что случилось?
– Все… – прошептала женщина, – все…
Она вдохнула, всхлипнула и начала причитать всё громче, пока не сорвалась на крик:
– Все мёртвые… Все мёртвые. Все мёртвые!
– Холлан, смотри! – воскликнул Базиль.
Наёмник проследил, куда указывал парнишка. На груди у женщины висела треугольная серебряная пластинка, в середине которой был выбит круг, а в нём перевёрнутый треугольник. Знак Стэн-Ноута.
– Откуда это у тебя?
Женщина снова вытаращилась на наёмника, а рот её открылся, готовый исторгнуть новый оглушающий крик.
– Где! – Холлан тряхнул её за плечи.
Женщина дрожащей рукой показала за его спину. Холлан отпустил её, она сползла на землю, обхватила руками голову и запричитала своё заклинание.
Холлан выхватил меч и рванулся через заросли, крикнув Базилю:
– Останься с ней!
Лес плавно шёл вверх, а потом резко оборвался, нырнул вниз и открыл перед наёмником участок, где росли лишь сосны. Наверное, женщинам показалось, что под прикрытием отвесной земляной стены, пронизанной корнями, заночевать будет безопаснее. Холлан сжал зубы, глядя вниз, на место ночлега.
Можно было пройти дальше, к пологому склону, но Холлан решил спуститься прямо здесь, благо было не так высоко. Он убрал меч и, хватаясь за выступающие корни, начал спуск. Когда оставалось не больше метра до земли, корень оборвался у него в руке, наёмник прыгнул вниз и упал на бок. На него посыпались комья земли. Холлан встал, отряхнулся и вновь достал меч.
Пять женщин в скромных коричневых платьях лежали в ряд. Их глаза были покрыты свежими листьями и цветами.
Расцветет знание, и узришь Пустоту.
Синие васильки, подвявший цикорий. Ослепительно-белые ромашки. Алые маки.
Холлану лишь раз, в юности, пришлось столкнуться с поклонниками культа Пустоты. Бессердечные фанатики, готовые напасть на превосходящего противника, только чтобы утащить побольше людей с собой в могилу. В Пустоту. У пяти сестёр последней милости не было бы шансов даже против одного. Как удалось сбежать шестой?
Костёр не горел, но дымил белым – его закидали теми же листьями и цветами. Холлан крепче сжал рукоятку и огляделся. Культисты совсем недавно покинули это место. Или они просто затаились, чтобы напасть и завершить начатое?..
Воздух прорезал визг. Наёмник бросился вверх по пологому склону.
Один культист, лысый, одетый во всё чёрное, валялся прямо у кустов с двумя стрелами в груди, второй держал женщину, запоздало зажав ей рот. Базиль отбивался от двоих сразу. В одного Холлан метнул нож, и тот повалился лицом на землю, раскинув руки. Базиль сразу же махнул мечом, но лишь задел руку второго противника, только разозлив его.
Мальчишка терял силы, и Холлан бросился на помощь. Противник Базиля увернулся от очередного удара, меч мальчишки просвистел у его лысой головы, и Базиль по инерции наклонился вбок. Культист воспользовался этим и нацелил свой короткий меч в грудь мальчишке, но, заметив Холлана, резко повернулся в его сторону. Он не успел подставить меч под удар наёмника, и всё было кончено. Базиль без сил рухнул на землю, а Холлан пошёл на последнего противника.
Культист начал отступать. Он приставил меч к горлу монашки, а свободной рукой держал её за талию. Она тихо вскрикивала на выдохе и плакала.
– Отпусти её, – произнёс Холлан, медленно приближаясь.
– Пустота ждёт, – дрожащим голосом сказал мужчина и отступил на шаг.
Он был лысый, как все поклонники Пустоты. Они часто наносили татуировки в виде листьев и цветов, и этот мужчина не был исключением – сплетение чёрных веток вилось от нижней челюсти до лба, захватывая скулы, а верхние листья, узкие и острые, напоминали рожки.
Холлан медленно опустил меч на землю. Он приподнял руки и сделал ещё шаг вперёд.
– Не подходи! – выкрикнул культист, и монашка испуганно взвыла, закрыв глаза.
Культист дёрнулся вбок, споткнулся о корень и повалился на спину, увлекая за собой визжащую женщину. Как только они рухнули на землю, монашка вывернулась из рук культиста, а Холлан подскочил к мужчине, ногой выбил у него из руки короткий меч и подобрал его.
Культист попытался отползти, но Холлан пнул его в плечо и приставил меч к горлу.
– Холлан! – закричал подбежавший Базиль. – Он же безоружен!
Наёмник не обратил внимания на мальчишку. Он разглядывал татуировки мужчины.
– Пощади, брат, – проговорил культист, склонив голову набок, и его глаза внезапно заполнили слёзы. – Пощади, именем Илисара молю!
Холлан отшатнулся, как от удара. Время словно остановилось, вывернулось наизнанку и заволокло всё вокруг алой пеленой. Холлан размахнулся и ударил мужчину рукояткой меча по голове.
– Холлан! Ну постой! Холлан!
Наёмник шёл напролом через заросли, не разбирая пути. Базиль догнал его, положил руку на плечо и тут же отпрянул, встретившись взглядом с мужчиной.
– Вернись к монашке, дай ей воды и свяжи нашего нового друга, – произнёс Холлан.
Его голос звучал глухо и монотонно, как будто мертвец решил поговорить с живыми из могилы. Базиль кивнул и бросился назад.
Холлан посмотрел на чужой меч в своей руке, не понимая, как он там оказался. Размахнувшись, он одним движением срезал несколько веток, ударил снизу по невысокому деревцу. Верхушка с шелестом повалилась, но не достигла земли, запутавшись в ветвях соседних деревьев.
Холлан с отвращением отбросил меч и взлохматил волосы. Он знал, что сейчас будет – за двадцать лет мысли привыкли бежать по одной и той же дорожке. Сначала имя, потом его лицо, потом обрывки воспоминаний, складывающиеся в сцены из прошлого, которые он с упорством топил в алкоголе. Сейчас бы выпить! Всё бы ушло, схоронилось под ворохом опавших листьев двадцати прошедших лет. Холлан прижал лоб к дереву. Кора была старая, колючая, она местами отслоилась и обнажила гладкий серый слой. Холлан дышал: раз – вдох, раз, два, три – выдох, как старик Акрус учил.
– Акрус бы сейчас плюнул мне в лицо, – прошептал Холлан и оторвал голову от ствола.
Мысли перестали прыгать, наёмник потёр щёку, подобрал меч и вернулся туда, где оставалась брошенная им компания.
Базиль оттащил три тела в сторону, отдельно сложил оружие. Последний оставшийся в живых культист уже пришёл в себя. Он сидел спиной к дереву, руки его неуклюже обнимали ствол и были накрепко связаны. При появлении Холлана он вскинул голову. На лысине сбоку запеклась кровь. Монашка, держась за шею, стояла поодаль и не отрывала взгляда от убийцы.
Холлан подошёл к мальчишке.
– Я что тебе сказал?
– Я раньше никогда… Я…
– Что я сказал?
Мальчишка опустил голову и пробормотал:
– Один противник – одна стрела.
– Почему?
– Лучше ранить двоих, чем убить одного и дать второму шанс убить тебя, – сдавленным голосом проговорил Базиль и отвернулся от тел, а потом вдруг встрепенулся, оглянулся на трясущуюся монашку и прошептал: – Там и правда… все мёртвые?
– Да. Но ни одной блондинки.
Базиль выдохнул и несмело улыбнулся. Холлан проверил рану на руке мальчишки – царапина, но все же промыл самогоном. Вдохнув резкий запах спирта, наёмник закрыл фляжку. Не сегодня.
– А что с этим будем делать? – спросил Базиль, осторожно натягивая рукав, чтобы не сдвинуть повязку.
Холлан присел перед культистом на корточки. Мужчина прижался к дереву и дышал коротко, сдавленно. Он был немного старше Холлана. Наёмник дотронулся лезвием меча до левой щеки культиста, и тот послушно повернул голову.
Тот, кто делал татуировки, был или неопытен, или неаккуратен. А может, ему просто было всё равно. За ветвями и листьями можно было рассмотреть частично перекрытый старый рисунок. Побледневший, менее чёткий, чем другие, но всё ещё узнаваемый.
Базиль переводил взгляд с лица культиста на щёку Холлана.
– Стрела вниз, – проговорил наёмник, – знак мира. Какая же отчаянная смелость нужна, чтобы перебить знаки племени.
– Смеёшься надо мной? – прошептал культист. – Неужели ты сам лучше? Я знаю, что змея на твоей шее скрывает чёрный ромб.
– Разве рабам рисовали стрелы на лице? – спросил Холлан и показал мечом, чтобы культист повернулся другой щекой.
Мужчина несколько секунд колебался, а потом повернул голову и следил, как меняется выражение лица наёмника. Тот внимательно изучал переплетение листьев и веток, и с каждой секундой становился всё мрачнее. Наконец, Холлан встал и бросил:
– Ублюдок.
– Что? – удивлённо спросил Базиль, который всё это время стоял рядом.
– Обе наконечниками вниз, – сказал Холлан, отворачиваясь от культиста.
– И что? Что это значит? Ну Холлан, скажи!
Холлан поднял меч и примерялся к разлапистой еловой ветке.
– Это значит… – Холлан размахнулся.
Вж-жик! – ветка рухнула на землю.
– …что эта тварь…
Вж-жик! – за первой последовала вторая, третья. Наёмник убрал меч в ножны.
– …двадцать лет назад была лекарем.
Наёмник потащил ветки к телам культистов. Базиль поражённо взглянул на лысого мужчину, который опустил голову и глядел в траву.
– А это зачем?
Холлан поднял тело одного из культистов за руки и кивнул Базилю на ноги. Вместе они переложили его на еловые лапы.
– Придётся по одному, – пробормотал наёмник.
– Холлан, – начал было Базиль, но наёмник не дал ему спросить снова.
– Там земля мягче.
– Что?! – взвизгнула монашка.
Холлан уже успел позабыть о ней – она сидела тихо, а её коричневое платье почти сливалось со стволом дерева. Наёмник вздохнул:
– Ты же сестра последней милости.
Монашка хмуро смотрела на него и молчала.
– Вы же сами говорите, как там? Что каждый может рассчитывать на последнюю милость?
– Каждый достоин последней милости, – тихо сказала монашка, а потом вновь повысила голос: – Но я не буду хоронить убийц!
– И не надо, – мягко ответил Холлан, – этим займётся наш недостойный друг.
Холлан срубил ещё ветви, и они с Базилем оттащили тела к костру. Монашка сначала пошла с ними, но ещё издали увидев поляну, остановилась как вкопанная и так и стояла вдали, пока Холлан не провёл мимо неё культиста. Тогда она, словно очнувшись, вскрикнула и отшатнулась, но всё же последовала за ними на поляну.
– Дай мне хотя бы ножны, – умолял лысый мужчина, протянув к Холлану связанные руки. – Так я до ночи и на ладонь не продвинусь!
Наёмник только усмехнулся, а Базиль метнулся к деревьям и прибежал обратно с изогнутым лодочкой куском старой сухой коры.
Конечно, культист был прав. Копать яму у них не было времени. Холлан решил положить тела под обрывом и засыпать землёй со склона. Монашка принялась было кричать на Холлана, когда тот отцепил и обыскал поясные сумки её спутниц, но наёмник не обратил внимания. Деньги она, впрочем, забрала без возражений. Потом она кричала, что не позволит положить сестёр рядом с их убийцами, на что Холлан пригрозил, что привяжет её и заткнёт рот, чтобы она не мешала работать.
Базиль медлил.
– Что там, опять духов надо задобрить? – устало спросил Холлан.
– Кровь пролилась, но это не охота… Духам леса плевать на людей. Но сказать что-то надо.
Монашка подошла к телам своих сестёр, начертила в воздухе скорбный круг. Затем она преклонила колени, что-то прошептала над каждой, а когда поднялась на ноги, обняла себя руками и тихо заплакала.
– Ну теперь всё?
– А эти? Тоже ведь люди.
Культист сидел у потухшего костра с закрытыми глазами.
– Эй, ты! – раздражённо позвал Холлан. – Что вы там говорите, когда дохнут ваши дружки?
Мужчина, не открывая глаз, коротко ответил:
– Ничего. Пустоте всё равно.
– Теперь закончили?
Базиль кивнул и резво принялся отковыривать куски земли. Холлан подошёл к культисту, поднял его за шкирку и потащил к склону.
– Отдыхать будешь в тюрьме, если тебя сразу не вздёрнут.
Когда они закончили, день уже клонился к вечеру. Холлан отряхнул одежду и сказал:
– Нужно идти.
– Но я устала, – возмутилась женщина.
Уверившись в том, что культист больше не представляет опасности, она заметно осмелела.
– Можешь оставаться здесь, – процедил порядком раздражённый Холлан. – Мне всё равно. В Ромну мы не потащимся. Или ты идёшь с нами в Римерфар, или расходимся.
– А этот? – кивнул Базиль на культиста.
Холлан пожал плечами:
– Сдадим старосте в ближайшей деревне.
– Лучше сразу прикончите, – подал голос лысый мужчина.
– Не дождёшься, – огрызнулся Холлан. – Пошёл.
Он толкнул мужчину между лопаток, и тот покорно поплёлся вперёд, опустив голову.
Монашка не решилась идти через лес одна. В Римерфаре был хороший шанс найти проводника или хотя бы попутчиков. Она молча тащилась в хвосте процессии, только периодически начинала всхлипывать.
Холлан решил не возвращаться к лугу, а пройти дальше через лес. По его расчётам на следующий день они должны были выйти к деревне. Они прошли не так много, как могли бы вдвоём, и устраиваться на ночлег пришлось раньше: монашка и правда устала и то и дело спотыкалась. Когда она, запутавшись в собственном платье, оступилась и рухнула, не забыв пронзительно взвизгнуть, Холлан решил, что лучше остановиться сейчас, чем дождаться, когда женщина серьёзно подвернёт ногу.
Несмотря на усталость, у костра монашка первым делом достала из поясной сумки набор для шитья и принялась штопать разорванный подол. Оказалось, что она успела предусмотрительно снять с веток оторванный кусок ткани, прежде чем они покинули место боя с культистами. Она устроилась как можно дальше от лысого мужчины, которого Базиль снова привязал к дереву. Мальчишка занимался готовкой, а Холлан чистил меч. Он уже хорошенько протёр его травой днём, даже вылил приличное количество воды из бурдюка, но ему всё ещё казалось, что кровь культистов оставалась в каждой едва заметной щербинке.
Наёмник запретил Базилю тратить на культиста еду и воду, но мальчишка всё равно предложил тому попить. Лысый мужчина помотал головой и даже позволил себе улыбнуться.
– Ну что за тупость! – проворчал Базиль, усаживаясь рядом с Холланом.
– Надеется умереть от голода и жажды раньше, чем попадёт в руки селян, – пояснил наёмник.
Базиль с удивлением уставился на культиста, а тот прижал голову к дереву, притворяясь, что спит. Мальчишка вздохнул и кивнул. Поклонник культа Пустоты не мог рассчитывать на милосердие и вряд ли староста будет настолько добр, чтобы подарить ему быструю и безболезненную смерть.
– Эй, учитель, научи меня чему-нибудь.
– Сначала запомни то, что я раньше говорил, и научись выполнять приказы, – отрезал Холлан.
Базиль нахохлился, пожал плечами и с минуту сидел, уставившись в огонь, над которым вились мотыльки. Потом он встрепенулся, вытащил из-за пазухи маленький холщовый мешочек. Внутри оказались блестящие камушки, серые и чёрные. Базиль отсчитал несколько штук и кинул на землю. Начал считать, загибая пальцы и что-то бормоча себе под нос.
Холлан взял камушек из тех, которые мальчишка отложил. На нём были выцарапаны палочки и точки. Насколько наёмник помнил – знак ветра в физическом мире и знак перемен в предсказаниях.
– Сейчас тебя монашка захочет обратить в свою веру, – неуклюже пошутил Холлан.
Мальчишка хмыкнул, не поднимая глаз, и продолжил загибать пальцы. Монашка взглянула на Базиля, но осталась равнодушна к его играм с духами. Одной рукой она ворошила траву, доставала сухие листья и маленькие веточки и кидала их в огонь. Огонь захватывал добычу, которая вспыхивала и быстро сгорала до черноты, некоторое время сохраняя прежнюю форму. Другой рукой женщина гладила украшение.
– Откуда у тебя это?
– Это? – монашка вздрогнула, сжала в кулаке серебряную пластинку.
Холлан подумал было, что она сейчас начнёт плакать, но она расслабила руку и прямо взглянула на наёмника. То ли от усталости она казалась спокойной, то ли и прошёл шок.
– У Йены не было денег на переправу. Мы с сёстрами заплатили за неё, а она отдала нам своё украшение. Мы до последнего думали, что убедим её пойти с нами в Ромну, но она настаивала, что ей непременно нужно в Римерфар. Позже она призналась, что её там ждёт жених. Мы всё равно пытались отговорить – такое неудачное время и место, чтобы молодой девице путешествовать одной!
Холлан подкинул в костёр крупные ветки – к ночи похолодало.
– Теперь выходит, что правильно она нас не послушала, – голос монашки дрогнул. – Но всё же меня пугает мысль о том, что Йена окажется одна, беззащитная, среди толпы мужчин, разгорячённых выпивкой и звоном оружия.
– Не обижайся, наёмник, – добавила женщина, – но я решила пойти с тобой только из-за твоих татуировок. Ты… Это как старые сказки. Для меня история твоего племени всегда была историей смелости и чести. Хотя, возможно, теперь я должна пересмотреть свои убеждения.
Не дождавшись от Холлана ответа, она закуталась в плащ, который забрала у одной из сестёр, и закрыла глаза. Наёмник не стал расспрашивать о Милифри: раз она использовала чужое имя, то вряд ли сказала правду об остальном. Но сомнений нет – княжеская дочь и правда сбежала из дома, чтобы встретиться с бывшим телохранителем. По дороге встретила группу монашек и часть пути проделала с ними. Холлан покачал головой. Пока ей везло. Оставалось надеяться, что до Римерфара она доберётся в целости и сохранности. Придётся забыть о планах спокойно побродить по ярмарке.
Утром Базилю пришлось расталкивать Холлана, который всю ночь не мог уснуть и задремал только под утро. Лес закончился, они пересекли поле, засаженное картофелем, прошли через яблоневый сад – плоды были ещё зелёные, а некоторые деревья запоздало отцветали. Тут и там на глаза попадались следы, оставленные теми, кто на прошлой неделе спешил к открытию ярмарки: тут кострище и неаккуратно закопанные остатки еды, которые растаскали вороны, там примятая трава. Холлан шёл первым, за ним плёлся, опустив голову, культист. Базиль о чём-то весело болтал с монашкой. Та окончательно отошла от шока и иногда смеялась резким, визгливым смехом, заставлявшим Холлана медленно выдыхать сквозь зубы. На такую работу он не подписывался! По крайней мере, не на этой части пути. Вот когда придётся вести сопротивляющуюся наследницу обратно…
Тут и там попадались строения – где-то старые хижины, где-то дома поприличнее, а местами и целые фермы. Около полудня они прошли мимо луга, где пасся десяток коров. Холлан послал Базиля спросить у пастушка, где расположено ближайшее крупное поселение. Оказалось, что деревня прямо за холмом, до следующего города они дойдут к вечеру, а через сутки уже доберутся до Римерфара. Это Холлан и так знал. Сейчас его интересовало одно – избавиться от культиста и хорошо бы заодно и от монашки. Последний пункт казался менее выполнимым – женщина вознамерилась идти с ними до ярмарки, чтобы удостовериться, что с Йеной всё в порядке. Наёмнику эта идея не нравилась, но монашку было невозможно переубедить. Конечно, думал Холлан, шагая впереди, их же учат этому – убеждать других в своей правоте. К счастью, наследница князя была сама настолько упряма, что не поддалась на уговоры аж шести сестёр.
Компания остановилась на привал в тени деревьев на склоне холма. Холлан решил, что они с Базилем спустятся в деревню, чтобы разведать обстановку. Захотят ли местные связываться с преступником или отправят Холлана в город?
– А как же Шелли?
– Кто?
– Ну монашка же! – сказал Базиль, копируя раздражение наёмника.
– Переживёт.
– А вдруг он освободится и убьёт её!
– Сомневаешься в своих узлах?
– Нет, – возмутился мальчишка, – но он же из культа! Все знают, какие они хитрые. Это он, может, при тебе тихий…
– Если бы он хотел её убить, она бы уже была мертва, – сказал Холлан и добавил: – Трусы и предатели, они такие.
Холлан был готов поклясться, что культист за свою карьеру убил гораздо меньше людей, чем его товарищи по культу – дожидался в стороне до последнего, как и в этот раз, чтобы не марать руки.
Монашка ожидаемо подняла крик, но быстро успокоилась, когда Базиль подёргал верёвки и убедил её, что у культиста нет шанса их распутать. Базиль попросил её держаться подальше от дерева, но не отходить к опушке, чтобы не заметил фермер – лучше избежать лишних вопросов, пока они не выяснят местные настроения. Холлан предложил женщине короткий меч, но та вылупилась на него своими глазищами и от возмущения даже ничего не ответила.
Культист подал голос, только когда Холлан с мальчиком собрались уходить.
– Пожалуйста, – умоляюще прошептал он. – Оставь меня в лесу, пускай меня сожрут дикие звери, только не отдавай селянам! Ты же знаешь, брат, что они со мной могут сделать.
– Я тебе не брат. А что они сделают, ты заслуживаешь до последней капли крови.
Деревня стояла на краю поля и размерами не намного превышала рыбацкое поселение на берегу Галары. Холлана, который распустил волосы, чтобы татуировки не бросались в глаза, приняли приветливо – местные жители привыкли, что посетители ярмарки обычно имеют приличную горсть сонтов в кошельке и в предвкушении развлечений в Римерфаре щедрой рукой вознаграждают крестьян за еду и ночлег. Однако когда выяснялось, что господин воин с учеником ночевать в деревне не намерены, в обеде не заинтересованы, да ко всему прочему подцепили где-то по пути преступника – Холлан на всякий случай не уточнял, какого именно – местные сразу теряли к нему интерес. С горем пополам они с Базилем нашли дом старосты, мужичка средних лет, который колол дрова во дворе и не оторвался от этого занятия даже ради разговора.
– До Римерфара, положим, у-ух! Преступника тащить долго, да. Ух! – крупная щепка полетела в Холлана, и тот отошёл на шаг.
Базиль, хоть его никто и не просил, сразу стал оттаскивать брёвна в поленницу.
– Левее клади, на солнце! – крикнул ему староста. – Так вот. У-ух! Во Фланову пустошь ведите его. Князь разберётся. У нас ни тюрьмы нет, ни даже сильных мужиков – эти-то на ярмарке развлекаются, понятное дело. Ух! Мы тут своими руками вершить правосудие не готовы. А во Флановой пустоши есть представитель Порядка. Что он, кстати, натворил, преступник ваш? Удочку у рыбака украл?
Староста хрипло рассмеялся, а Холлан коротко поблагодарил его и махнул Базилю – идём. На выходе из деревни они купили свежего молока – Базиль очень просил. Женщина согласилась отдать треснувшую крынку с отколотым горлышком, чтобы они могли донести молоко до места привала, но взяла за это лишний сонт.
– Так выкинула бы, понимаешь? – ворчал Базиль, вытирая молочные усы.
Холлану было плевать. На женщину. На Базиля. На сонты. На молоко, которое, правда, оказалось свежее, густое, но навевало ненужные воспоминания о детстве. Ему хотелось быстрее добраться до Римерфара, отловить дурную княжескую дочку, по возможности не встретившись с её так называемым женишком, и вернуться домой. Главное, завершить дела и добраться до Порт-Акара к полнолунью. Не хотелось напиваться чёрт знает где, когда есть привычные портовые пивнушки со знакомыми хозяевами, которые знают, что с Холланом не нужно спорить, а нужно наливать ему до тех пор, пока он держится на ногах и способен мычанием просить добавки.
Вопреки совету Базиля, монашка сидела, скрестив ноги, в паре шагов от культиста и о чём-то с ним беседовала. Мирным их разговор назвать можно было с натяжкой: культист отвечал тихо и коротко, если вообще успевал открыть рот, а монашка шумно выдыхала, ударяла рукой по земле и всё громче выкрикивала обвинения. Ещё издалека стало слышно её голос, срывающийся на визг. Завидев наёмника, монашка вскочила, как будто её застали на месте преступления, и отбежала подальше от пленника. Холлан понадеялся, что базилевы духи леса будут милостивы и не обрушат на компанию нарушителей покоя старый дуб, а если и обрушат, то исключительно на голову культиста.