Яна Морн Искра Дракона

Глава 9

Мы молча подняли бокалы, и вино оказалось тёмным, терпким и обжигающе горьким. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло медленно разливается по жилам, а тишина, повисшая над столом, была уже не враждебной и не настороженной — скорее задумчивой, наполненной тем, что мы оба пока не решались произнести вслух.

Он тоже отпил, но медленнее, и его взгляд скользил по моему лицу с тем осторожным любопытством, с каким разглядывают сложную головоломку, которую раньше видели только издалека. Потом он пододвинул ко мне деревянную миску с мелкими плодами, похожими на виноград, и сказал без тени приказа в голосе, просто предлагая:

— Попробуй соларные ягоды. Они тут почти у каждого куста растут, но эти, кажется, ничего.

Вкус оказался неожиданным и приятным — сладким с кислинкой и чем-то ещё, напоминающим цитрус, — и я невольно зажмурилась от удовольствия. Он заметил это и, кажется, остался доволен, потому что весь оставшийся ужин продолжал в том же духе: пододвигал то пирожок с мясом горной козы, то кусок сыра с ореховыми нотками, тихо комментируя, что вот это лучше есть горячим, а сыр делают в Нижних пещерах, где, говорят, особая плесень. Мы не касались ни одной из тем, что ждали нас за пределами этой террасы, и в этом молчании за едой было что-то удивительно мирное — как будто мы оба решили взять передышку от войны, судьбы и меток на запястьях.

Когда я наконец отодвинула тарелку, он мягко спросил, и в его голосе прозвучал тот самый неподдельный интерес, которого я никак не ожидала:

— Расскажи мне о своём мире. Там ведь всё иначе, да?

Вопрос застал меня врасплох. Я помолчала, пытаясь нащупать слова, которые смогли бы перекинуть мост через пропасть между нашими мирами.

— У нас нет магии. Вообще, — начала я. — Люди научились обходиться без неё. Вот у вас повозки тащат лошади, а у нас... машины. Железные повозки, которые едут сами. Без лошадей, без заклинаний — просто едут.

Он нахмурился, но ничего не сказал, и я продолжила, чувствуя, как слова путаются от невозможности объяснить то, что здесь не с чем сравнить.

— А ещё есть самолёты. Огромные железные машины, которые летают по небу, и внутри сидят люди. Как... как драконы, только не живые. Мы сами их строим. Садишься в такую машину — и через несколько часов она переносит тебя через весь мир.

— Через весь мир? — переспросил он, и в его голосе не было насмешки, только попытка вместить услышанное в рамки возможного. — Без магии?

— Без магии, — подтвердила я, невольно улыбнувшись его изумлению. — Это сложно объяснить. Мы просто долго учились понимать, как устроен мир.

Он покачал головой, переваривая, а потом снова поднял на меня глаза — и теперь в них читалось что-то новое: глубокое, почтительное уважение, которое он, кажется, сам ещё не до конца осознавал.

— Но если у вас нет магии, — заговорил он медленно, будто всё ещё складывал куски головоломки, — то как ты стала лекарем? Как можно лечить без дара?

— У нас все лечат без дара, — ответила я. — На Земле вообще ни у кого нет магии. Но люди всё равно болеют, и кто-то должен им помогать. Я выбрала это дело и училась много лет.

Он замер, не донеся бокал до губ.

— Ты хочешь сказать, что могла исцелять людей... знаниями?

— Это целая система, — я наклонилась чуть вперёд. — Ты изучаешь тело, узнаёшь, что у него внутри, почему болит, и помогаешь — снадобьями, мазями, иногда просто руками. Как ты знаешь, куда ударить, чтобы выиграть бой, так я знаю, куда надавить, чтобы снять боль.

Он долго молчал, и я видела, как в его голове перестраивается картина мира, в котором целительство всегда было даром богов. Наконец он произнёс тихо, и голос его прозвучал теплее, чем раньше:

— А кто тебя ждал дома? — спросил он после паузы.

— Никто, — ответила я, и голос прозвучал ровно, хотя внутри что-то дёрнулось. — Бабушка умерла пять лет назад. Родителей я не помню. Так что... никто.

Он не стал говорить пустых утешений — просто замолчал рядом, и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. А потом тихо произнёс:

— Здесь немного душно. Прогуляемся? Тут тропинка хорошая.

Мы сошли с террасы на узкую дорожку, усыпанную светящимся гравием, и прохладный воздух сада, напоенный ароматами трав и ночных цветов, остудил моё разгорячённое лицо. Он шёл рядом, так близко, что его плечо иногда почти касалось моего, и это молчаливое соседство странным образом успокаивало — как будто мы оба решили, что слов на сегодня уже достаточно.

Дорожка сузилась, и я, засмотревшись на какие-то светящиеся бутоны, запнулась о выступающий корень. Он даже не вздрогнул — просто его рука в ту же секунду сжала моё запястье, твёрдо и уверенно. На мгновение мы застыли, и в темноте я увидела, как его глаза вспыхнули золотым — не от гнева, а от какой-то острой, мгновенной тревоги, которая тут же погасла, когда он понял, что я не упала. Он сразу разжал пальцы, как будто обжёгся, но тепло его прикосновения осталось на коже.

— А ты? — спросила я, чтобы разрядить внезапно сгустившееся молчание и заодно скрыть собственное смущение. — У тебя есть семья?

Он помедлил, и я заметила, как напряглись его плечи.

— Уже нет. Родители погибли. Осталась только сестра.

Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем он заговорил снова, но теперь его голос звучал иначе — тише, глуше, словно каждое слово приходилось выталкивать силой.

— Она замужем за Дарквеном. — Он выдохнул это имя, а не произнёс, будто оно обжигало горло.

– Это был её выбор? — спросила я тихо.

— Она сказала, что влюбилась. — В его голосе прорезалась тупая, бессильная боль. — Дарквен красив, умеет говорить, окружил её вниманием... Совсем девчонка. А теперь она привязана к нему, и я ничего не могу изменить, потому что всё ещё верит в свою любовь. А он этим пользуется.

Я ничего не ответила, только смотрела на него, и в этот момент он показался мне не владыкой, а просто уставшим мужчиной, который потерял слишком многих.

— Мне очень жаль, — прошептала я, и это действительно было так.

Он осёкся и замолчал, глядя куда-то в темноту

Мы вышли на небольшую смотровую площадку, с которой открывался вид на долину, утопавшую в серебристо-лиловой мгле. Где-то далеко, у самого горизонта, ещё догорали последние отблески малинового солнца.

Артикин молчал, глядя вниз, и я чувствовала, что он собирается с силами, прежде чем заговорить снова.

— Твоя бабушка... — произнёс он наконец, и голос его стал мягче, почти осторожно. — Ты сказала, её звали Мария?

— Да. А что?

— Мариэлла, — поправил он тихо, и в его произношении имя зазвучало как что-то знакомое и дорогое, как мелодия, которую он не слышал много лет. — Я знал её, Лилия. Очень давно.

Я почувствовала, как что-то холодное пробежало по спине.

— Откуда ты...

— Мой отец умирал, — перебил он, и я увидела, как он подбирает слова — не чтобы смягчить правду, а чтобы она не раздавила меня своей тяжестью. — Ни один целитель не мог помочь. А она пришла и вытащила его. Он потом до конца своих дней говорил, что обязан ей жизнью, и велел мне помнить это имя.

Он замолчал и посмотрел на меня с выражением, в котором было что-то совсем новое: глубокая, застарелая благодарность, смешанная с болью.

— А потом она исчезла. Со своей маленькой внучкой, — повторил он, и в его голосе звучало глухое недоумение человека, который так и не получил ответа. — Никто не знал, почему. Алмазные Целители всегда жили обособленно, вдали от всех, и когда они уходили — они не объясняли причин. Мы просто... потеряли её след.

Он замолчал, и я увидела, как дрогнули его пальцы. А потом он поднял глаза на меня — и в них была та самая растерянность, которую я впервые заметила там, в библиотеке.

— Только теперь, когда ты оказалась здесь, я начинаю понимать. Тёмные... они охотились за ней. И то что ты появилась здесь, это не может быть совпадением. — Он осёкся и замолчал, глядя на меня так, будто только что сложил куски головоломки, которые лежали перед ним годами.

В голове звенело. Обрывки воспоминаний — бабушкины страхи, её вечные предостережения, печаль в глазах, которую я тогда списывала на возраст, а теперь понимала совсем иначе, — всё это складывалось в картину, от которой захватывало дух. Она бежала. Не просто ушла — бежала, спасая меня. И её страх, который я детской душой принимала за странность, был не странностью, а единственным, что сохранило нам жизнь.

— Вот почему, — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло и беспомощно.

— Да, — его ответ был безжалостным и чётким. — Ты не случайность, Лилия. Ты — наследница. И их главная цель.

Тишина, повисшая после этих слов, была густой и тяжёлой, как воздух перед грозой. Он видел, как я разваливаюсь на части, и его рука поднялась — медленно, давая мне время отпрянуть, — и большой палец, грубый от мозолей, с невероятной нежностью смахнул слезу, о которой я сама не подозревала.

— Мне жаль, — прошептал он. — Что твоё наследие принесло тебя сюда. Что лишило выбора.

— У меня никогда и не было выбора, правда? — голос сорвался. — Ни там, ни здесь.

— Выбор есть всегда, — его пальцы всё ещё касались моей щеки, и это странным образом успокаивало. — Просто иногда он не в том, чтобы избежать судьбы, а в том, как её принять.

В глубине души что-то дрогнуло, надломилось и потянулось к нему — к его силе, к его честности, к его собственной боли. Это было страшно и необратимо. Он медленно опустил руку и взял мою, и его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, но не сковывая. Это было не владение. Это была опора.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Я провожу тебя.

Глава 10

Я осталась одна в своих покоях, и гнетущая тишина, которая раньше казалась просто пустотой, теперь давила на уши, словно вакуум, — плотная, неподвижная, заполненная только отзвуками того, что я узнала о себе за этот вечер. Груз откровений тянул ко дну, как камень на шее, и перед глазами всё стоял образ не бабушки, которую я помнила с детства, а Величайшей Целительницы Мариэллы Алмазной — женщины, спасшей отца Артикина, женщины, за которой охотились Тёмные, женщины, которая бежала в другой мир, спасая меня. Вся моя жизнь, каждый её спокойный день на Земле, каждая бабушкина страшилка о том, что дар нужно скрывать, — всё это оказалось не просто предосторожностью, а частью огромной, тщательно выстроенной лжи, которая защищала меня.

Усталость накатила внезапно, и я едва помнила, как доплелась до купальни, сбросила платье и погрузилась в горячую воду. Она обожгла кожу, растеклась по мышцам, но была бессильна смыть одно-единственное ощущение, которое впечаталось в память ярче всех остальных: шершавую, удивительно нежную подушечку его пальца на моей щеке. Я закрыла глаза, всё ещё чувствуя это прикосновение, а когда открыла — заставила себя встать, вытереться и добраться до кровати. Чёрное, беспросветное забытье, лишённое снов и видений, поглотило меня с головой, едва голова коснулась подушки.

Утро пришло вместе с жидким золотом двух солнц, робко пробивавшимся сквозь оконное стекло, и деликатным стуком в дверь — тем самым, который я уже успела запомнить и который означал, что Анна принесла завтрак.

— Лилия? Вы не спите? Можно войти? — донёсся из-за двери её мягкий, заботливый голос.

— Заходи, — мой собственный голос прозвучал хрипло от сна, и я откашлялась, приподнимаясь на подушках.

Дверь отворилась, впуская в комнату соблазнительный аромат свежеиспечённого хлеба, цветочного мёда и чего-то терпкого, травяного — похожего на чай. Анна подошла к кровати с улыбкой и поставила передо мной резной деревянный поднос, на котором дымилась глубокая миска с душистой пшённой кашей, усыпанной рубиновыми ягодами и орехами, а рядом лежали румяные булочки.

— Каша по нашему особому рецепту, с мёдом и лесными дарами, — сказала она и, лукаво подмигнув, добавила: — У нас говорят: хочешь быть сильным, как дракон, — ешь как дракон.

Я не смогла сдержать ответной улыбки. Запах был умопомрачительным, и один лишь вид еды заставил мой желудок предательски заурчать.

— Спасибо, Анна. Пахнет потрясающе. Эх, жаль, кофе тут нет… — вырвалось у меня почти бессознательно, с тоской по привычному утреннему ритуалу.

— Ко-фе? — служанка на мгновение нахмурила лоб, пробуя незнакомое слово на вкус, а затем рассмеялась. — Наверное, это что-то из вашего мира! Вы обязательно должны как-нибудь рассказать мне о нём! А пока — господин Артикин перед отбытием велел передать вам вот это.

Она протянула мне небольшую, но удивительно тяжёлую шкатулку из чёрного бархата. Я открыла её, и дыхание застряло в горле. На мягкой подкладке лежал браслет невероятной красоты: тончайшее серебряное плетение, напоминающее ажурное крыло дракона, а в центре — единственный камень тёплого, медово-коричневого оттенка, в точности повторявший цвет моих глаз. Он словно светился изнутри тихим, сдержанным светом.

Пальцы сами, помимо моей воли, потянулись к нему и едва коснулись холодного металла. Но я не надела браслет. Вместо этого опустила крышку шкатулки с тихим щелчком и отставила её на столик. Этот дар был слишком личным, чтобы принять его сгоряча, пока в душе ещё бушевала буря противоречивых чувств. Но сердце всё равно сделало в груди непроизвольный, тревожный скачок.

— А где сам… — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

Лицо Анны мгновенно омрачилось, и улыбка растаяла без следа.

— Улетел ночью. Проклятые Тёмные маги снова напали на приграничную деревушку. Господин Артикин улетел с самым быстрым отрядом, чтобы попытаться отбить пленных.

— Спасибо, Анна, — я заставила свои губы растянуться в подобии улыбки, чувствуя, какой натянутой и неживой она получается.

Та кивнула и бесшумно удалилась, а я машинально принялась за еду. Каша и вправду была божественна — нежная, в меру сладкая, с хрустом орехов и кислинкой ягод, — но вкус почти не доходил до сознания, утонув в водовороте мыслей. На резном подоконнике, привлечённый запахом трапезы, бесшумно возник пепельно-серый кот. Он уселся в луче солнца, обвил хвостом лапы и уставился на меня своими раскосыми изумрудными глазами-щелями, полными немого вопроса.

— Ну, привет, — пробормотала я и потянулась, чтобы провести ладонью по его мягкой шерсти.

Кот громко и глубоко заурчал, словно миниатюрный моторчик, и спрыгнул на пол, чтобы потереться о мою ногу, выгибая спину.

— Я не могу просто сидеть без дела. Не для этого потратила столько лет на учёбу. Здесь же должен быть лазарет? Где я могла бы принести хоть какую-то пользу?

Кот отстранился, посмотрел на меня очень внимательно, будто действительно понял каждое слово, затем развернулся и сделал несколько чётких шагов к двери. Там он остановился и обернулся, вопросительно глядя на меня через плечо.

— Ты… что, хочешь, чтобы я пошла за тобой? — в моём голосе прозвучало недоверие, но странное чутьё подсказывало, что это не было шуткой. — Подожди немного!

Я бросилась вглубь покоев. Мысли путались, но руки действовали на автомате, совершая давно заученные утренние ритуалы. Плеснула в лицо холодной воды из медного таза — вода освежила, прояснила сознание, смывая остатки тяжёлого сна. Быстро расчесала волосы и заплела их в простую, тугую косу, чтобы не мешались. Затем накинула самое простое и практичное из имеющихся платьев — тёмно-серое, без лишних складок и украшений, с длинными рукавами, которые можно было закатать.

Взгляд на последнюю секунду задержался на бархатной шкатулке на столике. Я провела пальцами по гладкой крышке, но открывать её не стала. Не сейчас. Сейчас нужно было идти.

— Ладно, я готова, — объявила я, возвращаясь к двери, где кот с поистине королевским терпением ожидал меня, умывая лапу. — Веди.

Мой пушистый охранник уверенно повёл меня по коридорам, но вскоре свернул в узкий, слабо освещённый проход, спустился по крутой винтовой лестнице и замер перед неприметной, простой дверью. Из-за неё доносились приглушённые голоса, слышался звон стекла и витал стойкий запах целебных трав и чего-то резкого, химического — настоящий запах антисептики и тяжёлой работы. Это был стопроцентно не аромат роскоши и власти. Это был запах реальности.

Кот уселся у самой двери, демонстративно вылизывая лапу, всем своим видом говоря: «Миссия выполнена. Дальше сама».

Я сделала глубокий вдох и вошла. Целительский блок оказался длинным, просторным помещением, заставленным рядами коек. Повсюду стояли столы, заваленные пузырьками, ступками, сушёными травами и свёртками с бинтами. И повсюду были люди. И не только люди — несколько очевидно драконьих мужчин в походной одежде со свежими, плохо перевязанными ранами. А в центре этого контролируемого хаоса, словно дирижёр трагического оркестра, парила Лира. Её серебряные косы, словно живые, развевались за спиной, а белые глаза мгновенно нашли меня в полумраке.

— Госпожа? — в её голосе прозвучало неподдельное удивление. — Вы ищете владыку? Его нет в цитадели.

— Нет, я… — я обвела взглядом переполненный лазарет, и что-то давно забытое и родное сжалось в груди. — Я искала вас. Вижу, у вас здесь не протолкнуться. На Земле я была лекарем. Если мои руки и мои знания могут быть хоть чем-то полезны… я буду рада помочь.

Лира замерла на мгновение, её незрячий взгляд будто сканировал меня насквозь, взвешивая все «за» и «против».

— От помощи опытного лекаря никогда не откажусь, — наконец произнесла она, и в её голосе впервые прозвучали ноты не снисхождения, а скорее уважения. — Если для вас это не в тягость. Здесь, поверьте, каждая пара рук на вес золота.

— Мне не в тягость, — я искренне улыбнулась.

Она кивнула в сторону дальнего стола, заваленного материалами.

— Там готовятся перевязочные пакеты. Пропитайте их этим голубым раствором — он обеззараживает и снимает воспаление.

Я кивнула и сразу же включилась в работу. Привычные, отточенные движения успокаивали нервную дрожь в руках. Запах лекарств возвращал меня в родные стены больницы, к самой себе — той, которой я была до всего этого.

Мой первый пациент оказался молодым драконом с плечами богатыря и безрассудной ухмылкой. Глубокий порез на его предплечье выглядел зловеще, но он, казалось, вообще не обращал на него внимания. Чешуйки на скулах, отсвечивавшие медью даже в человеческом облике, поблёскивали при каждом его движении.

— Ну что, лекарь с далёких земель, — проворчал он, увидев меня с перевязочными материалами. — Готовьте свои самые страшные снадобья. Только предупреждаю — я громко кричу от розового масла.