Яна Морн Искра Дракона

Глава 6

Проснулась я от запаха — сладковатого, с горьковатой ноткой воска и пепла, который просачивался в комнату откуда-то из глубины замка и смешивался с утренним светом, лившимся сквозь высокое окно. Метки на запястьях пульсировали слабо, без боли, одним только глухим теплом, и я, ещё не открыв глаз, почувствовала, как натянулась и замерла та самая невидимая нить, что тянулась от меня к Артикину. Он был где-то недалеко — не в соседней комнате, но в пределах цитадели, — и от этого знания хотелось одновременно отодвинуться подальше и прислушаться внимательнее.

Я стиснула зубы и заставила себя отогнать эти мысли. Не сейчас. Сейчас нужен был завтрак и несколько минут тишины, в которые никто не будет вторгаться с судьбой, долгом и прочей драконьей торжественностью.

Словно в ответ на мои мысли, в дверь постучали — негромко, деликатно, совсем не так, как входили здесь все остальные.

— Войдите.

Анна появилась на пороге с подносом, и её утреннее лицо показалось мне чуть более домашним, чем вчера: медные кудри выбились из-под чепца, а на фартуке красовалась вышивка — маленький дракончик с кривоватым крылом, явно сделанный детской рукой. От этого несоответствия — суровые стены, древняя магия и нелепый дракончик на фартуке — на душе стало немного теплее.

— Доброе утро, госпожа, — Анна поставила поднос на столик у окна, и по комнате поплыл запах свежей выпечки и мёда. — Булочки с корицей и мёдный чай. Господин Артикин просил проследить, чтобы вы непременно позавтракали.

— После вчерашнего я настолько ценная собственность, что за моим завтраком нужен надзор? — спросила я, но рука сама потянулась к тёплой булочке, и в голосе не было настоящей злости — только усталая ирония, которая, кажется, становилась моим способом обороны.

Анна покачала головой, и в её обычно сдержанных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Нет-нет, госпожа, что вы. Господин Артикин просто… беспокоится. — Она на мгновение замялась, а потом, наклонившись чуть ближе, добавила доверительным шёпотом: — Если бы вы видели, как он вчера вечером заявился в пекарню, — все работницы аж подпрыгнули. Три раза заставлял переделывать тесто, каждый кусочек пробовал, будто от этого зависела судьба мира.

Я невольно хмыкнула, представив себе эту картину: огромный мрачный дракон, владыка Северных Земель, стоит в пекарне, перемазанный мукой, и хмурится, пробуя очередную булочку. Что-то в этом было до нелепости человеческое, и на мгновение мне стало чуть легче.

Я оделась в синий сарафан, который Анна предусмотрительно оставила на спинке стула, и села к окну, в зеркале напротив поймала своё отражение: бледное лицо, синяки под глазами, волосы, с которыми явно нужно было что-то делать. Красавица. Ни дать ни взять.

В этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула и едва не выронила чашку, а чай опасно плеснулся через край.

— О, ты уже проснулась! — Тайрен ворвался в комнату с той же мальчишеской улыбкой, с какой вчера вёл меня по коридорам, и у меня мелькнула мысль, что этот рыжий вихрь, кажется, вообще не умеет входить в помещение иначе как с шумом.

— Ты всегда так врываешься? — выдохнула я, пытаясь отдышаться.

— Только когда это того стоит, — подмигнул он, грациозно разворачиваясь на каблуках, и я заметила на его скуле старый, белёсый шрам, которого не разглядела раньше. — Господин Артикин ушёл по делам клана, так что сегодня я к твоим услугам. И, судя по твоему лицу, моё появление определённо того стоило.

— Ты невыносим, — сказала я, но без злости.

— Знаю, — охотно согласился он. — Это моё главное достоинство.

Он протянул мне чашку, которую я едва не уронила, и его пальцы случайно коснулись моих. От прикосновения по коже пробежало что-то горячее — не магия, а скорее обычный жар, какой бывает у человека с быстрой кровью, — но я всё равно инстинктивно отдёрнула руку, и чай снова плеснулся. Тайрен на секунду замер, его зрачки сузились, став на миг вертикальными, а потом снова сделались обычными, круглыми, и он уже улыбался как ни в чём не бывало.

— Ты давно служишь Артикину? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Тайрен откинулся на стуле, приняв небрежную позу, но плечи его остались напряжёнными — как у человека, который привык ждать нападения даже в минуты покоя.

— Три года, — он усмехнулся и сделал глоток из моей чашки, явно не спрашивая разрешения. — Уже знаю, где он прячет вино и как довести его до крика.

Он фыркнул, и прямо в воздухе между нами вспыхнула маленькая золотистая искра — совсем крошечная, с ноготь размером. Тайрен досадливо смахнул её с рукава и вздохнул.

— Ой, извини. Господин Артикин просто обожает, когда я поджигаю его ковры. У него, кажется, целая коллекция запасных — специально для меня.

Уголки моих губ дёрнулись против воли.

— Ладно, — сказал он уже серьёзнее, отставляя чашку. — «Служу» — громко сказано. На самом деле мой глава клана, Дарквен, мечтал прикопать меня где-нибудь на границе, но потом решил отправить на перевоспитание сюда.

Он щёлкнул пальцами, и на кончике вспыхнуло маленькое пламя — живое, танцующее.

— Одна искра — и пол-архива превратилось в пепел. А там были документы, которым лет триста, не меньше. Дарквен заявил, что это вандализм. Разгневался так, что стены тряслись. Орал, что я хуже горного ящера и что таким, как я, место не в клане. — Он замолчал, глядя в окно, и голос его стал тише. — Но спасибо и на том: Лейру, мою сестру, он со мной не сослал. Определил к Сильре, в Академию. Учится там. А я вот… перевоспитываюсь.

Он отодвинул пустую чашку и откинулся на спинку стула, и в его медных глазах уже не было прежней игривости — только тихое, спокойное любопытство.

— Ну, теперь твоя очередь, — сказал он негромко. — Что это был за свет? Тот, которым ты вытащила Артикина. Я такое впервые видел. Это ведь не просто так, да?

Я отвела взгляд, принявшись смахивать невидимые крошки со скатерти — просто чтобы чем-то занять руки.

— Я была врачом, — начала я тихо, подбирая слова, потому что никогда раньше не говорила об этом вслух. — Обычным врачом. На Земле нет магии, понимаешь? Совсем. Я даже не знала, что могу такое… пока он не упал рядом. Раньше, конечно, получалось — ну, затянуть ссадины, царапины, боль снять. Мелочи. Я думала, это просто… способность, какой-то врождённый талант. — Я сцепила пальцы в замок. — Бабушка говорила, что дар надо скрывать. Что если узнают — меня заберут. Но я думала, это просто страшилки. А теперь…

Я замолчала, глядя на свои ладони. Тайрен молчал, и это молчание было не неловким, а скорее внимательным — как будто он слушал не только слова, но и то, что стояло за ними.

— В здешней библиотеке, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал небрежно, но я уловила в нём какую-то новую, напряжённую ноту, — есть один старый манускрипт. Про род целителей. Алмазных, кажется.

— Мы… — мой голос сорвался, и я сделала вдох, заставляя себя говорить чётко. — Мы можем посмотреть его сейчас?

Тайрен встал, и на его лице появилась та самая авантюрная ухмылка, которую я уже успела запомнить.

— Конечно. Если ты готова к маленькому приключению.

Он протянул руку, я взяла её, и в этот миг воздух за окном взорвался хлопком крыльев — таким мощным, что стёкла задрожали в рамах и тонко зазвенели. Я вздрогнула, но Тайрен, прислушавшись на секунду, лишь усмехнулся и мотнул головой в сторону двери.

— Патруль. Кого-то из наших занесло слишком близко к замку. Я уж думал, опять Тёмные.

Он сжал мою руку чуть крепче, и в этом пожатии мне почудилось обещание, за которое я пока не готова была благодарить, но за которое уже была благодарна.

— Пойдём, — сказал Тайрен. — Библиотека ждёт.

Глава 7

Тайрен говорил о библиотеке с такой уверенностью, что это передалось мне прежде, чем я успела опомниться. Мы вышли в коридор, миновали двух стражников, застывших у поворота, и начали спускаться по широкой мраморной лестнице, уходившей куда-то в глубину Утёса. С каждым шагом воздух становился прохладнее, и к вездесущему запаху камня примешивался новый — сухой, чуть терпкий запах старого дерева и пергамента.

Тайрен толкнул массивные дубовые двери, украшенные серебряными рунами, и я замерла на пороге.

Библиотека оказалась не комнатой — целым миром под куполом, расписанным незнакомыми созвездиями. Бесконечные ярусы полок с фолиантами в тёмных переплётах поднимались к самому своду, а в воздухе парили хрустальные сферы с голубым пламенем внутри, и их свет отбрасывал на стены дрожащие тени, в которых угадывались очертания драконов — не то фрески, не то живые воспоминания, застывшие в камне.

— Ну как тебе? — Тайрен развёл руками, и его голос гулко отозвался под сводами. — Здесь есть всё, что нужно. В том числе и то, что тебе пригодится.

Он уверенно направился к дальнему стеллажу, порылся на полке и достал небольшой манускрипт в переплёте из чёрной мерцающей чешуи, обёрнутый тканью цвета старой охры.

— «Род Алмазных Целителей. Хроники Силы Жизни», — прочитала я вслух. Книга была тяжёлой и странно тёплой на ощупь.

— Откуда она у тебя?

Тайрен почесал затылок.

— Лейра, сестрёнка. Она в Академии у Сильры учится, у неё доступ к закрытым архивам. Наткнулась на упоминания в древнем списке забытых родов, а когда слухи о тебе дошли, сразу мне написала. Ну я и нашёл. Пыли, правда, сдул тонну. Эту книгу, по-моему, лет двести не открывали.

Он фыркнул, и из ноздрей у него вырвалась крошечная золотистая искорка. Я невольно улыбнулась.

— Передай Лейре спасибо. И тебе. Это правда важно для меня.

— Пустяки. — Он махнул рукой, плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу. — Слушай, а сколько тебе вообще лет? Выглядишь совсем юной.

— Двадцать восемь.

Тайрен уставился на меня, потом хмыкнул и покачал головой.

— Двадцать восемь. С ума сойти. А мне двести семьдесят семь. Я тут перед тобой как старик сижу.

— Двести семьдесят семь? — у меня перехватило дыхание.

— Ну да. Но ты не переживай. Ты маг, и сильный, а маги живут веками. — Он кивнул на мои запястья. — А с Истинной Парой твоя жизнь может растянуться до драконьей. Артикину, между прочим, под четыреста. Так что у вас всё впереди.

Меня передёрнуло. Четыреста лет. Я сжала кулаки, и метки на запястьях отозвались глухим теплом.

— На Земле люди сами решают, с кем им быть. Сами выбирают. А здесь…

Тайрен посмотрел на меня — без усмешки, серьёзно.

— Понимаю. Здесь иначе. — Он помолчал и вдруг сменил тон: — Ладно, расскажи что-нибудь. Как ты вообще жила там, у себя? Чем занималась?

Я на мгновение задумалась.

— Лекарем была. У нас это врач называется. Лечила людей, только без магии. На Земле магии нет вообще.

— Совсем-совсем нет? — он прищурился. — И как же ты тогда справлялась?

— Руками, знаниями, лекарствами. Люди и без магии неплохо обходятся, представь себе. — Я слабо улыбнулась. — Случалось, конечно, всякое.

Он чуть наклонился вперёд.

— Например?

Я задумалась, перебирая в памяти годы практики, и улыбка стала шире.

— Был у нас один пациент, мужчина лет шестидесяти, с болями в животе. Осмотрели, анализы взяли — ничего серьёзного, диета и покой. А он выслушал всё это и говорит: «Доктор, дайте мне справку, что мне нельзя есть пироги». Я сначала не поняла, а потом выяснилось — у него тёща каждые выходные приезжает и привозит свои фирменные пироги с капустой. Он их терпеть не мог, но отказаться боялся. Вот и придумал такой выход. Мы ему выписали справку, а через неделю он вернулся с цветами. «Доктор, — говорит, — вы мне жизнь спасли».

Тайрен фыркнул, потом засмеялся в голос, и я не выдержала — тоже рассмеялась. Мы смеялись, забыв обо всём.

— Справка от пирогов, — выдохнул он, утирая слезу. — Жаль, у нас такие не выписывают.

Дверь открылась. Не с грохотом — просто отворилась, но хрустальные сферы под куполом дрогнули, а воздух в зале мгновенно стал плотнее. На пороге стоял Артикин.

Он был в простой чёрной рубашке, расстёгнутой у горла, с растрёпанными волосами, и на скуле у него алела свежая царапина. Под глазами залегли тени. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом — по Тайрену, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни вопроса. Только тяжёлое, неподвижное внимание, от которого Тайрен перестал улыбаться и медленно поднялся со стула.

— Господин Артикин, — произнёс он ровно, без дрожи, но и без прежней лёгкости.

Артикин не ответил. Он перевёл взгляд на меня — на мои раскрасневшиеся от смеха щёки, на сбившееся дыхание, — и что-то в его лице изменилось: не злость, а сухое, холодное недовольство, какое бывает у человека, заставшего беспорядок в собственной гостиной.

Тайрен, видимо, почувствовал это раньше, чем я успела осознать. Он кашлянул и шагнул к двери.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он, и это прозвучало буднично, как если бы он просто вспомнил о неотложном деле. — Совсем забыл — у меня там на кухне… дела, да точно.

Он махнул рукой и выскользнул за дверь, которая закрылась за ним с мягким щелчком. Я осталась одна напротив Артикина, чувствуя, как тишина в зале становится почти осязаемой.

Артикин не двигался. Его взгляд, в котором ещё тлели угли ярости, был прикован ко мне, но постепенно золотой огонь погас, сменившись тяжёлой усталостью. Он подошёл к столу, где лежал манускрипт, и кончиками пальцев провёл по чёрной чешуе переплёта — почти нежно, как прикасаются к старым ранам.

— Нашла, что искала? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он открыл книгу, и страницы сами зашелестели под его пальцами, останавливаясь на изображении молодой женщины.

— Я просто хотела понять… — начала я, но голос сорвался.

— Свой дар, — закончил он тихо. Его пальцы легли на страницу рядом с моими, и по руке разлилось тепло. — Мариэлла. Из рода Алмазных Целителей. — Он посмотрел на портрет, потом на меня. — У неё твои глаза.

— Эта женщина очень похожа на мою бабушку, — выдохнула я. — Только молодая.

Он помолчал, глядя на портрет, потом закрыл манускрипт и отошёл к соседнему стеллажу. С минуту всматривался в корешки, затем достал другую книгу — массивную, в переплёте из потемневшей кожи, с металлическими застёжками, которые открылись сами, едва он к ним прикоснулся.

— Это «Книга Начала», — сказал он, возвращаясь к столу. — Здесь записано то, что драконы рассказывают детям. То, с чего всё началось.

Он раскрыл книгу. Страницы были заполнены не только текстом, но и иллюстрациями — старыми, почти выцветшими, но всё ещё живыми. Артикин провёл ладонью над одной из них, и рисунок на мгновение потеплел, краски стали ярче.

— Когда мир был молод, им правили двое: Эрезиль и Мор'гаэль. Супруги. — Он коснулся изображения мужчины с золотыми волосами и женщины с глазами цвета грозового неба. — Эрезиль был богом света, Мор'гаэль — богиней тьмы. Они держали равновесие.

Он перевернул страницу.

— А потом Эрезиль встретил Лираэль. Она была духом ветра. — На новой иллюстрации женщина с развевающимися волосами стояла на краю утёса, а вокруг неё кружились молнии. — Он полюбил её, и от этой любви родились мы.

— Драконы? — прошептала я.

— Да. Из бури. — Он показал на следующую страницу, где крошечные дракончики падали из облаков, как капли дождя. — Мор'гаэль узнала не сразу. А когда узнала… она не вынесла. Не от ненависти. От боли.

Он замолчал, и я увидела, как дрогнули его пальцы на странице.

— Она решила, что раз любовь привела к предательству, то любовь нужно уничтожить. И начала с нас. Эрезиль не мог убить её — она была частью его. Он погрузил её в сон. — Он перевернул ещё одну страницу, и я увидела богиню, уходящую в камень, и печати, смыкающиеся вокруг неё. — Но её обида оказалась сильнее. Она нашла тех, кто услышал её шёпот. Магов, которые видели в нас узурпаторов. Они стали Тёмными. Они верят, что если пробудить Мор'гаэль, она уничтожит драконов и вернёт миру тех, кого они называют истинными правителями.

— И они думают, что я могу это сделать? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

Артикин закрыл книгу и посмотрел на меня — устало, без золотого огня в глазах.

— Думают. Твоя сила для них — ключ. Через неё можно достучаться до Мор'гаэль и сломать печати. Поэтому они пришли за тобой в лес. Поэтому придут снова.

В этот момент дверь приоткрылась, и в проёме показался Тайрен с подносом, заваленным фруктами и пряниками. Он замер на пороге, переводя взгляд с меня на Артикина и обратно, и по его лицу скользнула тень — он явно понял, что вошёл не вовремя, но отступать было поздно.

— Простите, — произнёс он, и голос его прозвучал тише обычного. — Я только хотел оставить поднос. Подумал, вам может пригодиться.

Артикин медленно выпрямился, и в этом плавном, почти ленивом движении было что-то неуловимо опасное — он не повысил голоса, не сделал ни одного резкого жеста, но воздух в зале сгустился так, что у меня заложило уши. Несколько секунд он просто смотрел на Тайрена, и в этом тяжёлом, неподвижном молчании скопилось больше угрозы, чем в любом окрике.

— Ты, кажется, числишься в восточном дозоре, — произнёс он наконец, и каждое слово упало тяжело, как камень в воду. — Или я что-то путаю?

Тайрен замер, не донеся поднос до стола, и пальцы его дрогнули — пряник, тот самый, что он отломил мне минуту назад, скатился на пол и раскрошился о каменную плиту.

— Никак нет, господин, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я как раз собирался заступить…

— Собирался, — перебил его Артикин, и в его тоне прорезалась та самая сталь, от которой у меня мурашки побежали по коже. — Ты собирался, а восточная граница стоит без наблюдения. Ты носишь пряники, пока твой пост пустует. Ты развлекаешь беседами мою пару, пока твои обязанности лежат невыполненными.

Он шагнул к Тайрену — один шаг, плавный и страшный, — и остановился в полуметре от него, глядя сверху вниз. Золото в его глазах вспыхнуло с новой силой, и я увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак.

— Ты не мальчишка, Тайрен. Ты воин моего крыла, и я жду, что ты будешь вести себя соответственно. — Он выдержал паузу, и в наступившей тишине было слышно только потрескивание хрустальных сфер под куполом. — Или мне напомнить тебе, что бывает с теми, кто забывается?

Тайрен побледнел, но выдержал взгляд и не отступил.

— Никак нет, господин. Разрешите отправиться на пост?

Артикин смотрел на него ещё мгновение — долгое, вязкое, полное невысказанного, — потом медленно, словно через силу, разжал кулак и отступил на шаг.

— Проверишь каждую скалу. Лично. Доклад — мне.

Тайрен коротко кивнул, развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась за ним с тем же мягким, окончательным щелчком, что и прежде.

Артикин повернулся ко мне. Золото в его глазах ещё дрожало, но уже начало гаснуть, и он на секунду прикрыл веки, опершись ладонью о край стола, словно хотел убедиться, что мир всё ещё стоит на месте, а потом выпрямился.

Глава 8

— Зачем ты так с ним? — спросила я, и голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы, но в гулкой пустоте библиотеки он разнёсся от сводов до последнего стеллажа.

Он стоял напротив меня — после всего, что случилось, после того, как дверь за Тайреном закрылась, а он сам опёрся о стол и выпрямился, — и теперь смотрел куда-то в сторону, на полку с книгами, будто не мог заставить себя встретиться со мной взглядом.

— Тайрен знает свои обязанности, — произнёс он наконец, и голос его был ровным, как у человека, который очень старается, чтобы он звучал именно так. — Он должен был быть на посту, а не здесь.

— И поэтому ты готов сослать его на край света? За то, что он поговорил со мной? — Я скрестила руки на груди. — Что ты в этом увидел такого? Мы просто сидели и смеялись. Понимаешь? Мне было хоть немного легче, а ты…

Он резко выпрямился, и я осеклась. Не потому, что испугалась, — скорее потому, что он наконец перевёл взгляд на меня, и я увидела его лицо. В нём не было гнева — точнее, гнев был, но он сидел где-то глубоко, придавленный сверху усталостью и чем-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

— Дело не в том, что он с тобой говорил, — сказал он медленно, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Дело в том, как он это делал.

Он снова отвёл взгляд, и я заметила, как дрогнули его пальцы, сжатые в кулак, а потом медленно, словно через силу, разжались.

— Я дракон. Я привык к тому, что мои приказы не обсуждаются, а границы не нарушаются. Когда кто-то переступает черту, я реагирую… резко. Но с тобой всё иначе. — Он выдохнул и покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты меня боялась.

Я не сразу нашлась, что ответить. Потому что он смотрел на меня и ждал — не угрозы, не подчинения, а просто ответа.

— С тобой непросто, — сказала я, и голос мой был усталым, без злости, но с той честностью, которая режет больнее любого крика. — Ты давишь, даже когда молчишь. Ты решаешь за меня, ты смотришь на меня — и я чувствую себя не человеком, а обязательством. С тобой хочется держать дистанцию, потому что ты сам её выстроил.

Он не отвёл взгляд. Просто стоял и слушал — и это было, наверное, самым неожиданным из всего, что он делал до сих пор.

— Я не умею иначе, — произнёс он наконец, и в этих словах не было ни гордости, ни оправдания — только усталая, выстраданная честность. — Четыреста лет я жил один, и меня это устраивало. Я не знал, что можно иначе. А теперь ты здесь, и я… я не знаю, что делать. Как подойти, как говорить. Я вижу, что тебе плохо, и не понимаю, как сделать так, чтобы было лучше. Я вижу, что ты отгораживаешься от меня, и не знаю, как через это пробиться.