Яна Морн Искра Дракона

Глава 3

Сознание возвращалось не рывками, а долгим, мучительным подъёмом — так всплывают сквозь толщу воды, когда в лёгких уже нет воздуха, а поверхность всё не показывается. Веки казались каменными, и когда мне наконец удалось их разлепить, над головой обнаружился каменный потолок — высокий, тёмный, которые слабо мерцали в неверном свете, сочившемся откуда-то сбоку.

Тело казалось чужим и непослушным. Внутри поселилась та особенная, глухая пустота, какая бывает после долгой болезни, когда жар уже спал, а сил не осталось вовсе — только звон в ушах и тяжёлая, ватная слабость. В запястьях пульсировала боль — тупая, глубинная, и под ней угадывалось что-то чужое, горячее, чего там быть не должно. Я попыталась приподняться хотя бы на локте, но мышцы не отозвались, и от этого сделалось по-настоящему страшно.

— Не двигайтесь, — раздался рядом спокойный голос, и я скорее увидела боковым зрением, как надо мной склонилась женщина с серебряными волосами — та самая, из леса, чьи белые глаза смотрели тогда сквозь меня, будто видели не лицо, а что-то под ним. Её тонкие косички слегка шевелились, хотя воздух в комнате был совершенно неподвижен. Бледные пальцы парили над моим запястьем, не касаясь кожи, и от них струился прохладный, чуть покалывающий свет, от которого боль притуплялась, но голова начинала кружиться сильнее.

— Энергетический канал ещё слишком слаб, — произнесла она, и её голос звучал ровно, без интонаций — так, будто она зачитывала диагноз. — Вы едва не выжгли его до основания.

— Я Лилия, — произнесла, собственный голос показался мне скрежетом: горло пересохло так, что каждое слово царапало его изнутри. — Где я?

— Илирия, — ответила она, и её губы сложились в нечто, отдалённо похожее на вежливую улыбку, в которой, однако, не было ни капли тепла. — Можно Лира. Я целительница этого замка.

Она не спросила о самочувствии — то ли уже знала ответ, то ли не считала нужным спрашивать. Вместо этого поднесла к моим губам тёмную чашу, и я сделала глоток, не думая о том, что мне могут дать яд. Жидкость обожгла язык, но почти сразу по телу разлилась прохлада — резкая, до мурашек, — и в запястьях на мгновение вспыхнуло так ярко, что я зажмурилась.

— Вы в Родовом Утёсе, — сказала Лира, забирая чашу. — Цитадели господина Артикина.

Имя отозвалось в груди не мыслью, а теплом — тем самым, что выплеснулось из моих рук в лесу. Я не понимала, почему это происходит, и от непонимания становилось только тревожнее.

Я огляделась, насколько позволяла непослушная шея. Комната была огромной и пугающе чужой: чёрные стены из гладкого камня, холодный блеск которого не смягчали ни ковры, ни картины, ни какие-либо признаки того, что здесь кто-то живёт. Единственной деталью, нарушавшей этот суровый порядок, была глубокая трещина в стене напротив — длинная, изломанная, она рассекала камень от пола почти до самого потолка, будто кто-то когда-то полоснул по нему когтями в слепой ярости. Больше всего это походило на затянувшийся шрам, который оставили не телу — дому.

Кровать под балдахином из тёмного бархата казалась не местом для отдыха, а постаментом, на который положили нечто ценное и велели не трогать.

Дверь распахнулась без стука. Он вошёл — высокий, широкоплечий, в простой тёмной одежде, которая не скрывала, а скорее подчёркивала ту сдержанную, дремлющую силу, что читалась в каждом его движении. Тот самый дракон. Его лицо ничего не выражало — ни радости, ни тревоги, ни любопытства, — но глаза, чёрные с золотыми искрами, смотрели прямо на меня, и от этого взгляда запястье обожгло жаром. Золотой узор, появившийся в лесу, вспыхнул снова, и я почувствовала его тепло сквозь кожу — живое, ритмичное, бьющееся в такт сердцу.

— Господин Артикин, — Лира выпрямилась, и её лицо мгновенно стало бесстрастным, как у человека, который привык не показывать эмоций перед вышестоящими.

Он кивнул — коротко, почти незаметно, — и она вышла, закрыв за собой дверь так тихо, что я не услышала шагов.

Мы остались вдвоём. Он подошёл к кровати бесшумно, но в каждом его шаге чувствовалась та самая сила, которая никуда не делась, даже несмотря на рану. Я заметила, что он чуть придерживает правое плечо — там, где в него вонзился ледяной клинок, и где теперь, как я догадывалась, не осталось и следа.

— Ты пришла в себя, — произнёс он, и его голос, низкий и ровный, был скорее констатацией факта. — Хорошо.

— Кто вы? — спросила я. Губы всё ещё пересохли, и слово «вы» прозвучало сипло.

— Моё имя Артикин. Я владыка Северных Земель.

— А я… где я нахожусь?

— В моей цитадели. Тебе ничего не угрожает.

Он говорил так, будто это всё объясняло — и кто он, и где я, и почему я должна чувствовать себя в безопасности. Но я не чувствовала. Я лежала в чужой постели, в чужом мире, под взглядом чужого мужчины, и пыталась понять, с какого момента моя жизнь перестала мне принадлежать.

— Твоё вмешательство было безрассудным, — продолжил он, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на отстранённое удивление. — Но эффективным. Я жив благодаря тебе. Прими мою благодарность.

— Я лечу людей, — ответила я, и слова вышли автоматически, как заученная формула. — Это моя работа. Меня зовут Лилия.

Он посмотрел на меня с лёгким любопытством — так смотрят на незнакомый инструмент, который внезапно оказался полезным. Затем сделал шаг ближе, и узор на моём запястье загорелся сильнее, почти до боли. Я отдёрнула руку и прижала её к груди, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Ты — моя пара, — сказал он спокойно, будто сообщал погоду.

Я смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть намёк на шутку или бред — что-то, что объяснило бы мне смысл услышанного.

— Что? В каком смысле — пара?

— Метка, — он указал на мою руку. — Она связала нас. Ты принадлежишь мне, а я — тебе. Такова воля богов.

В голове, всё ещё мутной после пробуждения, мысли заметались, как испуганные птицы. Метка. Узор на коже, которого не было до леса. Он появился, когда я исцелила его, — вспыхнул под его пальцами, горячий и чужой. Я попыталась ухватиться за этот факт, разложить его, как симптом. Этиология неизвестна. Патогенез неясен. Возможна связь с выбросом магической энергии. Возможна психосоматическая реакция на стресс. Возможна…

— Я вам не принадлежу, — произнесла я, и голос дрогнул, но не сорвался. — Мы даже не знакомы. Вы не можете просто взять и…

— Могу, — перебил он, и в этом коротком слове не было ни угрозы, ни злости — только та спокойная, не терпящая возражений уверенность, от которой у меня внутри всё сжалось. — Без моей защиты ты не выживешь в этом мире. Ты слишком слаба для него и при этом слишком ценна. Если ты смогла исцелить такую рану, как моя, за тобой будут охотиться все, кто знает, что означает такая сила.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони, и эта боль была почти приятной — она возвращала меня в реальность, не давала утонуть в панике.

— Вы не можете меня удерживать. Я живой человек, а не ваша вещь. Я хочу домой.

Он посмотрел на меня — секунду, другую, — и в его глазах что-то мелькнуло, но я не успела понять, что именно: тень эмоции скользнула по лицу и исчезла, как не было.

— Твой дом теперь здесь, — произнёс он, и это не было ни приказом, ни утешением, а чем-то средним — констатацией, с которой бесполезно спорить. — Со временем ты поймёшь. Связь сама сделает своё дело.

В этот момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась рыжая голова — тот самый воин из леса, который сжимал моё плечо, пока Тёмный рвал небо порталом. Он бросил быстрый взгляд на меня, потом на Артикина, и в его глазах читалось что-то среднее между тревогой и почтением.

— Господин. Совет Старейшин требует аудиенции. Немедленно.

— Совет подождёт, — ответил Артикин, не оборачиваясь.

Рыжий замялся. Было видно, что он предпочёл бы оказаться где-нибудь в другом месте — на поле боя, в лазарете, да где угодно, лишь бы не между своим господином и разгневанными старейшинами.

— Они настаивают. Из-за того, что случилось в лесу… и из-за неё.

Артикин помолчал. Тишина в комнате стала густой и вязкой. Затем он медленно повернулся к рыжему.

— Я сказал — подождут.

В его голосе не было угрозы, но воин исчез так быстро, будто его сдуло ветром. Дверь закрылась с тихим, тяжёлым щелчком, и мы снова остались вдвоём.

Артикин повернулся ко мне. В его глазах не было жестокости — только холодная, непоколебимая уверенность, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Отдыхай, Лилия. Тебе нужны силы, чтобы принять то, что неизбежно.

Он развернулся и вышел, и дверь закрылась за ним.

Меня начала бить дрожь — внезапная, сильная, до стука зубов. Я обхватила себя руками и лежала так, чувствуя, как колотится сердце где-то у самого горла. Пара. Судьба. Дом. Слова крутились в голове обрывками чужого разговора и отказывались складываться в понятную картину. Я попыталась думать как врач: исключить эмоции, оценить факты. Факт первый: я в другом мире. Факт второй: на запястье появилась метка неизвестной этиологии. Факт третий: мужчина, которого я исцелила, утверждает, что эта метка означает связь. Гипотеза: магический аналог симбиотической реакции на исцеление. Прогноз: неясен. Лечение: неизвестно.

Научный подход не помог. Метка пульсировала ровным золотым светом, и в этом ритме было что-то неумолимое — что-то, что не укладывалось ни в один учебник. Она напоминала, что я больше не принадлежу себе.

Глава 4

Время в комнате тянулось иначе, чем на Земле. Я лежала, глядя в каменный потолок, и считала трещины, чтобы занять мозг хоть чем-то, кроме мыслей о том, что будет дальше. Трещин оказалось тридцать четыре. Я пересчитала дважды и оба раза сбилась на двадцатой — мысли всё равно просачивались, как вода сквозь пальцы, и возвращались к одному и тому же: чужой мир, чужая комната.

Дверь открылась бесшумно, Артикин вошёл, остановившись на пороге так, что комната сразу стала теснее. Он не делал для этого ничего специального: просто стоял и смотрел, и воздуха вокруг становилось меньше. Его взгляд скользнул по моему лицу, затем опустился к запястью, где под кожей пульсировало золото.

— Через два часа Совет, — произнёс он. — Будь готова.

— А если я не пойду? — спросила, и собственный голос прозвучал резче, чем хотелось. Страх, копившийся всё это время, искал выход, и злость оказалась ближайшей дверью.

— Тогда ты дашь им повод считать тебя врагом, — ответил он без тени раздражения. — Ты — моя пара. Я не позволю тебе навредить. Но и ты не мешай мне тебя защищать.

Он сделал короткую паузу и добавил — так, будто это было очевидно:

— Просто будь там. Говори правду, всё остальное я возьму на себя.

— Легко сказать, — я сжала пальцы в кулак. — Ты не на моём месте.

— Нет, — он уже отступил к двери, но на мгновение задержался. — Но я постараюсь сделать всё, чтобы ты не пожалела, что оказалась здесь.

Дверь закрылась, и тишина, навалившаяся следом, была хуже любого звука. Воздух в комнате словно застыл — плотный с привкусом того, что ещё не случилось, но уже неотвратимо.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я села на кровати и пригладила волосы — всё равно бесполезно.

— Войдите.

В комнату вошла девушка с медными кудрями, уложенными в строгую причёску, которая, однако, не делала её старше. Простое серое платье сидело ладно, но скромно, а в руках она держала стопку мягких полотенец и глиняный кувшин с узким горлышком.

— Госпожа Лилия, — она поклонилась. — Меня зовут Анна. Мне поручено помочь вам подготовиться к Совету. Пройдёмте.

Она провела меня через скрытую в стене арку, которую я раньше не заметила. В центре, высеченная из цельного тёмного камня с серебристыми прожилками, стояла купель, и вода в ней светилась изнутри чистым голубым светом. Лёгкий пар струился над гладью, и всё вместе напоминало иллюстрацию к сказке, которую мне читали в детстве, — только сказка была чужой.

— Это вода из Источника Глубин, — пояснила Анна, и в её ровном голосе прорезался едва заметный трепет. — Она помогает телу восстановиться.

Я разделась и погрузилась в воду, которая приняла меня, как живая, — обняла теплом и словно начала вытягивать напряжение, копившееся в мышцах с того самого момента, как синяя воронка вырвала меня из подворотни. Я закрыла глаза и позволила себе просто дышать.

— Вы давно в цитадели? — спросила я, когда тишина стала слишком тяжёлой.

Анна улыбнулась, поправляя полотенца на каменной скамье.

— С детства. Моя мать служила здесь до меня.

Я помолчала, собираясь с духом. В голове крутилось слово, которое произнёс Артикин, — «пара», — но смысл его ускользал.

— Анна… господин Артикин сказал, что я его пара. Для драконов это что-то значит? Что вообще означает — быть чьей-то парой?

Анна замерла. Кувшин в её руках на мгновение застыл над скамьей, а потом она медленно поставила его и выпрямилась. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, а скорее осторожность, какая бывает у людей, которых просят рассказать то, о чём не принято говорить вслух.

— Это… судьба, госпожа, — произнесла она наконец, тщательно подбирая слова. — Для дракона его пара — единственная женщина на всю жизнь. Самая… подходящая, что ли. Та, кого выбрали боги. Они связаны меткой — вот как у вас на руке, — и могут чувствовать друг друга даже на расстоянии. Где бы ни был, знаешь, жив он или нет, и сердцем к нему тянет. Так мама рассказывала.

Я опустила взгляд на своё запястье, где под водой золотой узор мерцал особенно ярко.

— А разорвать эту связь можно?

Рука Анны дрогнула. Она быстро отвернулась к столику и принялась перебирать полотенца, хотя те лежали идеально ровно.

— Зачем вам такое думать, госпожа? — голос её прозвучал глухо, и в нём послышалась неподдельная тревога. — Говорят, кто пытался — терял рассудок. Будто часть души отрывали.

Она замолчала и, не оборачиваясь, добавила почти шёпотом:

— Не спрашивайте меня больше об этом. Пожалуйста. Я и так сказала больше, чем следует.

Повисла тишина — уже не тяжёлая, а какая-то печальная. Я смотрела на ссутулившиеся плечи Анны и чувствовала, как внутри разрастается холод. Значит, сказки были не просто сказками. И то, что Артикин назвал «волей богов», другие называли приговором.

Спустя время Анна помогла мне одеться. Платье, которое она принесла, было из тёмно-синего бархата, расшитого причудливой серебряной вышивкой по рукавам и подолу, — тяжёлое, но красивое той чужой, суровой красотой, какая, видимо, ценилась в этих краях. Анна застёгивала застёжки с тщательной неторопливостью, то и дело поправляя складки и отступая на шаг, чтобы оценить результат. Прежней тревоги в её лице уже не было — она спряталась обратно под маску почтительной служанки.

— Вы выглядите… великолепно, — тихо сказала она, расправляя последнюю складку на плече.

Я хотела ответить, но не успела — дверь снова распахнулась. На этот раз без стука, но и без грубости, просто быстро, как входят люди, которым некогда. На пороге стоял рыжий воин, тот самый, что прикрывал меня в лесу и потом докладывал о Совете. Его веснушчатое лицо расколола широкая улыбка, и он шагнул в комнату, будто был здесь хозяином.

— Ну наконец-то, — выдохнул он, переводя взгляд с Анны на меня. — А я уж думал, опоздаю и господин с меня шкуру спустит. Приветствую. Я Тайрен, из Кровавого Крыла, — добавил он с усмешкой, заметив мой недоумённый взгляд. — Господин Артикин поручил мне отвести вас на Совет. Скажу честно, я бы предпочёл, чтобы мне поручили что-нибудь попроще — но приказы не обсуждаются.

— Лилия, — ответила я, принимая его протянутую руку. Ладонь у него оказалась горячей и сухой, а рукопожатие — крепким.

— Лилия, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Нездешнее, но звучит. Так, — он оглядел меня с головы до ног, но без намёка на что-то неприличное, просто оценивая подготовку, — выглядите как надо. Совету понравится. Ну, не всем. Там половина собравшихся вообще не умеет радоваться, по-моему, у них мышцы лица атрофированы.

Он подмигнул и повёл меня к двери. Я невольно отметила, что рядом с ним дышалось легче — не потому, что он был особенно деликатен, а потому, что от него исходило что-то простое и настоящее, как от старого друга, которого знаешь сто лет, хотя видишь впервые.

Уже в коридоре он чуть сбавил шаг и заговорил тише:

— Послушайте, Лилия… на Совете главное — не бояться. Они, конечно, все важные и древние, но вы — истинная пара господина Артикина, а это не просто слова. — Он покосился на меня и пояснил: — Истинная пара — это редкость. Такую связь боги дают, её не разорвать. Для драконов это… священно. Так что пока вы с ним связаны, никто вас пальцем не тронет.

Я кивнула, переваривая новую информацию. Истинная пара. Значит, у этой связи есть название, и оно что-то значит для местных. Что ж, по крайней мере, теперь я знала, как это называется.

Я сжала его локоть чуть крепче, чем собиралась, и почувствовала, как страх понемногу отступает, уступая место холодной, расчётливой сосредоточенности. Ладно. Раз я здесь, раз я чья-то истинная пара, — придётся играть по их правилам. Хотя бы до тех пор, пока я не пойму, как из этой игры выйти.

Зал Совета встретил меня холодом и мраком. Громадные своды терялись в тенях, и каменные стены, казалось, давили самим своим присутствием — не на плечи, а на что-то глубже. Четыре трона стояли полукругом, и на них сидели четыре фигуры, от которых веяло древней, пугающей силой.

Артикин занимал центральный трон из чёрного обсидиана. Его поза была расслабленной, но пальцы впились в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки. Его взгляд нашёл меня сразу, едва я переступила порог, — тяжёлый, предупреждающий.

Справа от него сидела женщина в струящихся сиреневых шелках, бледная, почти прозрачная, и её белые глаза без зрачков смотрели сквозь меня, как будто видели не лицо, а что-то внутри. Слева — дракон в багровом одеянии цвета запёкшейся крови, с грубым, покрытым шрамами лицом и узкими жёлтыми глазами, которые сверлили меня с ледяной враждебностью. Напротив расположился сухой, поджарый дракон в строгом тёмно-зелёном камзоле, сидевший прямо, как копьё; его маленькие, ярко-зелёные глаза сканировали меня, выискивая малейший признак слабости.

Тишина давила. Чужие взгляды — любопытные, враждебные, оценивающие — впивались в кожу, и я почувствовала, как пересохло во рту.

— Приблизься, пришлая, — голос дракона в багровом одеянии прокатился по залу низким, утробным раскатом.

Я сделала шаг вперёд. Ноги слушались плохо.

— Как ты прошла сквозь Пелены? Кто тебя вёл?

— Никто не вёл, — ответила я, и голос, к собственному удивлению, прозвучал ровно. — Меня вырвало из моего мира и выбросило в ваш лес. Против моей воли.

— Против воли? — переспросил он, и в его глазах блеснуло что-то похожее на насмешку. — Пелены не открываются случайно. Кто помог тебе?

— Дарквен, — холодный, точный голос женщины в сиреневом разрезал пространство. Её пальцы сомкнулись на аметисте, вправленном в ожерелье, и камень вспыхнул фиолетовым изнутри. — Артефакт молчит. Она не лжёт.

Дракон в тёмно-зелёном камзоле медленно выпрямился и сложил пальцы домиком.

— Это мало что меняет, — произнёс он сухо, и его голос напоминал шелест старой бумаги. — Если Пелены пропустили её, значит, в них появилась брешь. Или кто-то эту брешь проделал. В любом случае, она — угроза.

— Я не просилась сюда, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Меня вырвали из моего мира, из моей жизни. У меня был дом, работа, пациенты, которым я нужна. А теперь я здесь, и вы называете меня угрозой только за то, что я существую?

— Ты лекарь? – Красный дракон прищурился.

— Да. Я врач. И я понятия не имею, почему оказалась здесь. Но я не враг вам. Я просто хочу домой.

— Хочешь домой, — повторил красный дракон, и его жёлтые глаза сузились.

Он опёрся подбородком о кулак и добавил, не скрывая брезгливости:

— Твои слова сейчас мало что значат. Пелены не ошибаются, а ты здесь. Значит, либо ты врёшь, либо тебя прислали. В любом случае, нужно решить, что с тобой делать.

— Совет решит, — перебил его Артикин, поднимаясь.

Он не повысил голоса, но в зале мгновенно стало тихо. Воздух сгустился, как перед грозой.

— Она — моя истинная пара, — произнёс он, и эти слова прозвучали как приговор. — Связь подтверждена меткой. Кто хочет оспорить — пусть скажет сейчас.

Глава 5

Тишина в Зале Совета стала густой, почти осязаемой. Она продержалась всего мгновение — ровно до того, как золотые узоры на моих запястьях вспыхнули в ответ на шаг Артикина. Свет от них заиграл на полированном камне пола, и я инстинктивно отдёрнула руки, прижимая их к груди, но было поздно.

Все трое правителей кланов поднялись одновременно. Их глаза — от холодного голубого до ядовито-зелёного — сузились, узнавая знак.

Первым молчание нарушил красный дракон, тот, что сидел слева от Артикина в багровом одеянии. Его лицо, грубое и изборождённое шрамами, потемнело ещё сильнее.

— Не может быть, — пророкотал он, и голос его прозвучал как дальний подземный гул.

Пальцы красного впились в подлокотники так, что камень под ними жалобно затрещал. Следом заговорила женщина в сиреневом — она склонила голову первой, и её белые глаза смотрели на мои запястья с каким-то новым выражением, которого я раньше не видела.

— Метка Истинной Пары, — произнесла она тихо, и в её голосе прорезалось что-то почти благоговейное. — Я чувствую древнюю кровь. Она пульсирует, как живая. Такой силы я не встречала никогда.

Она выпрямилась и посмотрела мне в глаза — впервые за всё время не сквозь, а прямо.

— Для драконов это священно. Истинная Пара — дар, который выпадает раз в тысячелетие. Мой клан признаёт связь. Пусть она будет нерушима.

Рядом поднялся третий — сухой, поджарый дракон в тёмно-зелёном камзоле. Его ярко-зелёные глаза смотрели на меня внимательно, но без враждебности, как на уравнение, которое нужно решить.

— Мой клан не возражает, — сказал он спокойно. — Истинная Пара — это всегда усиление крови. Утёс получит новые возможности. — Он сделал короткую паузу и добавил сухо: — Надеюсь, они того стоят.

Артикин, до этого стоявший неподвижно, наконец сдвинулся с места. Один шаг вперёд — и всё внимание зала снова приковано к нему.

— Совет признал связь, — его голос прозвучал громко и чётко, перекрывая возможные возражения. — Откуда она пришла и как оказалась здесь — больше не имеет значения. Она — моя пара, и этого достаточно. Вопросы о её прошлом закрыты.

Он обвёл взглядом троны, задерживаясь на каждом из правителей.

— Сильра. Вейлор. Вашу позицию я понял.

Его взгляд утяжелился, остановившись на красном драконе.

— Дарквен. С твоей — тоже.

Дарквен лишь хрипло фыркнул, и из его ноздрей вырвался едкий серный дымок.

Сильра повернулась ко мне. Её белые глаза сузились, и по коже побежали мурашки.

— Ты знаешь, кто на вас напал в лесу? — спросила она.

Я покачала головой.

— Тёмные маги. Прислужники Мор'гаэль.

— Мор'гаэль? — переспросила я. Имя ничего не сказало, но прозвучало тяжело, как камень, упавший в воду.

— Древняя богиня, — пояснила Сильра. — Вернее, то, что от неё осталось. Наши предки заточили её в вечный сон. Но слуги не оставляют попыток разбудить.

Она сделала паузу, и я поняла, что сейчас прозвучит что-то страшное.

— Они думают, что ты можешь это сделать. Твоя сила — та, что исцелила Артикина, — для них как ключ.

— Разбудить? — прошептала я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Чтобы она…

— Уничтожила нас, — закончила Сильра без драмы, просто констатируя факт. — Первым делом — драконов. Так что да, дитя. На тебя теперь будут охотиться.

В груди всё перевернулось. К горлу подкатил комок.

— И вы тоже хотите меня использовать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Эта ваша связь, этот дар… вы про детей, да? Чтобы я рожала воинов?

Сильра не отвела взгляда. В её белых глазах не было ни зла, ни сочувствия — только спокойная, холодная правда.

— Мы хотим выжить, — сказала она. — Дети Истинной Пары — это будущее Утёса. Для нас — надежда. Для тебя — честь.

— Честь? — я горько усмехнулась. — Меня вырвали из моего мира против воли, затащили сюда, связали с человеком, которого я знать не знаю, а теперь говорят, что я кому-то что-то должна. И это называется честью?

— Ты хоть понимаешь, что тебе дано? — прорычал Дарквен, и его жёлтые глаза полыхнули. — Такие, как ты, веками молятся о подобном даре. А ты смеешь жаловаться?