Владислав Рейз Где гаснет пламя

Глава VII

Бэннер стоял у входа, всё ещё сжимая руку на засове. Он смотрел на дубовые доски, но видел не их. Видел лицо Гордока — как тот стоял на крыльце, как просил, как умолял впустить.

Но они не открыли.

Люди за его спиной тихо перешёптывались, кто-то говорил сам с собой, но у всех было виноватое выражение лица и взгляд, направленный в пол. Все думали об одном и том же.

В таверне стало тихо. Так тихо, что слышно было, как потрескивают угли в очаге.

Мэд отошёл к стойке и молча смотрел на проход. Впервые за вечер он не ругался. Не пил. Просто стоял.

— Надо было открыть, — вдруг сказал он. Тихо. Ни к кому не обращаясь.

— Не надо, — ответила Бретта.

Мэд посмотрел на неё. Долго. Потом отвернулся.

Бик сидел на скамье у стены. Трубка потухла. Он не заметил. Просто держал её в руке и смотрел куда-то перед собой, сквозь людей.

Снаружи снова стало тихо, как будто всё закончилось.

Никто не знал, что делать дальше, что говорить. Но сидеть в тишине и просто ждать было невыносимо. Кто-то из мужчин, не дожидаясь команд, начал укреплять оборону, подтаскивая мебель к окнам и двери. Остальные последовали его примеру.

— Алира, — сказал Бэннер. — Она всё ещё там. Одна. А мы сидим здесь, как жалкие трусы, и даже не пытаемся ей помочь.

— Ты кого это трусом назвал, сопляк? — Мэд тяжело посмотрел на Бэннера.

Бэннер ответил ему взглядом не лучше и рванул в сторону обидчика, бросив на ходу:

— Ты кого это сопляком назвал, старый пьянчушка?

Бретта, не раз видевшая, чем заканчиваются подобные разговоры, уже двинулась наперерез. Она не была уверена, что сейчас опаснее — монстры за стенами или Мэд, ввязавшийся в драку. Да еще и с молодым Бэннером.

— Закрой рот, Бэннер, — вмешался Бик. — И не неси чушь.

Староста медленно поднялся со скамьи и направился к мужчинам, на ходу спокойно раскуривая трубку. Он встал между ними, переводя взгляд с одного на другого, и небрежно тряхнул тлеющим концом в сторону хозяина таверны:— Ты тоже хорош. Вроде стареешь, Мэд, а ума как не было, так и нет. Среди нас трусов нет. А вот двое болванов точно есть.

Ни один, ни второй ничего не ответили. Бэннер лишь что-то обиженно буркнул себе под нос, а Мэд цыкнул и отвернулся.

Бик был старостой в деревне далеко не потому, что был самым старым.

— Гордок умер в тот момент, когда решил не находиться здесь. Кто бы или что бы ни было за дверью — оно не было Гордоком. И любой, у кого в голове вместо мозгов не опилки, понял бы это.

Бик сделал глубокую затяжку, а затем, выпустив струю плотного дыма, продолжил:

— Алира наверняка жива. Она девчонка прыткая, наверняка нашла способ спастись. К тому же этот Странник, судя по всему, знает, что происходит, и пошёл к ней на помощь. Не знаю, кто он и что ему нужно, но, судя по всему, нам он не враг. Ночь — время чудовищ, день — время людей. Нам нужно дождаться утра. И тогда…

Бик не успел закончить свою мысль.

Сначала — далёкий вой. Со стороны леса.

А затем — ответ.

Из темноты донёсся похожий звук. Жуткий, мерзкий вой. Низкий, раскатистый, от которого кровь застывала в жилах. Но что действительно вселяло страх в храбрых северян — так это то, что ответ был далеко не один.

А потом началось.

Мощный удар в дверь заставил всех тут же прийти в чувство. Маски были сброшены. Тварям снаружи больше не нужно было притворяться и хитрить.

Кто-то закричал:

— К двери! Быстрее! Держите дверь!

Люди бросились усиливать оборону.

— Окна! Следите за окнами!

Насколько бы северяне ни были суровы, насколько бы ни привыкли к трудностям — они не смогли принять угрозу хладнокровно. Людей охватила паника. Дети рыдали, женщины тоже. Кто-то пытался спрятаться. А в дверь, а затем и в окно с ужасающей силой ломились ночные твари.

Воздух разорвал новый звук — утробный, вибрирующий гул. Он шёл откуда-то снизу, от самой земли, и был настолько низким, что в таверне мелко задрожали глиняные кружки на столах.

Штурм прекратился.

Бэннер бросился к окну. Приник к щели.

— Что там? — спросил Мэд.

— Не видно, — выдохнул Бэннер. — Темно.

На этот чудовищный гул тут же отозвался целый хор глоток: твари, что только что ломились в таверну, исторгли частый, захлёбывающийся клёкот.

Раздался страшный, глухой удар. Земля дрогнула. Похоже, что-то огромное на полной скорости впечатало кого-то в стену здания: брёвна таверны жалобно хрустнули, сверху посыпалась сухая глина и труха, а с потолка сорвался один из масляных фонарей, с треском разбившись об пол.

Люди вскрикнули, шарахаясь от стен к центру зала.

Из темноты доносилось омерзительное, влажное чавканье и хруст. Звук был таким плотным, словно на улице разрывали на части огромные тюки с сырым мясом. Время от времени этот кошмарный шум прорезал резкий, сухой треск ломающихся костей, сопровождаемый свистящим, булькающим шипением.

Твари за окном отчаянно огрызались. Слышно было, как они волнами накатывают на своего невидимого противника — их частые укусы отзывались быстрым щёлканьем челюстей и дробным стуком лап по мёрзлой земле. Но каждый раз этот натиск обрывался оглушительным свистом рассекаемого воздуха и тяжёлым, мокрым шлепком, когда очередное тело с размаху швыряли на камни.

Внезапно всё стихло. Из темноты донёсся последний, захлёбывающийся визг, который резко оборвался влажным, хлюпающим звуком. Наступила мёртвая тишина. И в этой тишине люди услышали чужое, тяжёлое и хриплое дыхание, которое с каждым выдохом становилось всё тише, уходя куда-то вглубь ночи.

В таверне снова стало тихо. Но теперь это была другая тишина. Не страх. Ожидание.

Северяне повидали многое. Они умели драться с людьми, с волками, с суровой зимой. Но то, что произошло снаружи, не поддавалось логике. Никто не понимал, радоваться ли тому, что штурм прекратился, или ужасаться силе, которая только что перебила чудовищ.

Прошла минута. Две. Три.

А потом в дверь постучали.

Все вздрогнули.

— Это я! Алира! — раздалось снаружи. — Всё кончилось! Кажется…

Голос был её. Живой. Настоящий.

Бэннер вскочил, бросился вперед, отодвигая баррикады. Бретта подошла к нему и положила руку на плечо.

— Бретта, — сказал Бэннер шёпотом. — Это она.

— Я знаю.

— Открой.

Бретта не двигалась. Смотрела на засов.

— Бретта!

— А если это не она? — тихо спросила Бретта. — А если это снова?..

Бэннер замер. Посмотрел на неё. Потом на дверь.

— Это она, — сказал он. — Я слышу.

Бретта молчала.

Снаружи снова постучали.

— Просто скажите, что вы живы и в порядке. Прошу. Просто ответьте, что всё хорошо.

Бэннер посмотрел на Бретту, на Мэда, на Бика. Никто не сказал ни слова.

Тогда он сам шагнул вперёд и взялся за засов.

— Бэн, — сказала Бретта.

Он не обернулся.

— Если ты ошибаешься, — тихо сказала она, — мы все умрём.

Бэннер замер.

Потом он посмотрел на неё.

— Я знаю, — сказал он. — Но если мы не откроем, то, возможно, умрёт она. Сможем ли мы тогда с этим жить дальше?

Он оглянулся, оглядев всех. Никто не выступил против.

И он опустил засов.

Дверь открылась.

На пороге стояла Алира. Бледная, мокрая, дрожащая. Но живая.

А за её спиной, в темноте, стоял Странник.

Глава VIII

— Вы в порядке... Спасибо...

Причин оставаться в сознании больше не было.

Причин, чтобы оставаться в сознании, больше не осталось. Алира теряла чувства, но на её лице на мгновение застыла лёгкая, слегка грустная и умиротворённая улыбка, а по щеке прокатилась одинокая слезинка..

Бэннер, стоявший ближе всех, инстинктивно рванулся к ней, но Странник оказался быстрее. Он ловко подхватил девушку, не дав ей коснуться земли. Бэннер шагнул вперёд и протянул руки, чтобы забрать Алиру.

— Я отнесу её наверх, в кровать.

Но Странник не спешил передавать девушку. Он окинул взглядом обстановку за спиной охотника, а затем остановился на самом Бэннере. Несколько секунд молча смотрел на него. Бэннер встретил этот взгляд спокойно — если он и испытывал внутреннее напряжение, внешне этого не показывал, застыв в просящей позе.

С каждой секундой напряжение нарастало, а Странник так и не двигался с места. Казалось, время замедлилось. Одно действие решит исход ночи. И хотя бы отчасти даст ответ на вопрос, кто перед ними: друг или всё же враг.

Странник сделал шаг вперёд.

Бэннер стоял расслабленно, и ничто не могло выдать его эмоций. Ничто, кроме капельки пота, предательски скатившейся по виску. Всего одно действие помогло понять тем, кто его видел, что перед ними не враг. Но не само действие — то, как Странник его произвёл. Он передал девушку без сознания так, словно отдавал что-то очень ценное и хрупкое. Не отпускал, пока не убедился, что Бэннер сможет её удержать. Придерживал голову. Поправил руки.

Эта забота, которую в едва заметных деталях проявил к девушке суровый нелюдимый воин, говорила о нём больше, чем его мрачный, угрожающий вид. Казалось, уже не важно, был ли перед ними человек. Но человченость в нём точно была.Забрав Алиру, Бэннер направился через таверну на второй этаж. Одна из молодых женщин вызвалась помочь, и они вместе поднялись наверх, скрывшись в одной из комнат.

Странник проводил их взглядом, а затем под пристальными взглядами прошёл внутрь таверны, направляясь к старосте. Подойдя к Бику, он остановился в нескольких шагах, просунул руку в небольшую набедренную сумку под плащом, немного покопался и достал аккуратный конверт. Протянул его Бику.

— От Дэриана.

Не добавив больше ничего, Странник направился к барной стойке. Усевшись, он одной рукой подпёр подбородок, а другую положил на стойку, перебирая пальцами по дереву и задумчиво глядя перед собой. То ли ожидая, пока Бик прочтёт письмо, то ли пока ему нальют выпить.

— Кстати, — неожиданно заговорил он, не оборачиваясь. — В деревне безопасно.

По таверне прокатились облегчённые вздохи. Люди зашевелились, засуетились, начали разговаривать и оживлённо обсуждать произошедшее. Таверна снова ожила, наполнилась голосами и движением. Кто-то пошёл домой, кто-то расселся за столы. Но никто не сел за стойку. Никто, кроме Мэда, разумеется.

Он не просто сел за стойку — он сел рядом со Странником. Тот не придал этому значения, продолжая перебирать пальцами по дереву, но уже чуть в более быстром ритме.

— Бретта, наш гость сейчас дыру в стойке проделает от желания выпить! Бросай ты ерундой заниматься, у тебя есть дела поважнее!

Бретта, разбиравшая баррикады вместе с мужиками, закатила глаза и демонстративно грохнула огромный деревянный стол, который несла сама, об пол, не донося до места. Она прекрасно понимала, что Мэд заботится не о гостеприимстве, а о том, чтобы поскорее разболтать гостя. И выпить самому. Сложно было сказать, что сейчас для него было первостепенно.

Бретта встала за стойку и будничным тоном спросила:

— что будете пить, уважаемый?

Мэд было хотел открыть рот, но Бретта зыркнула на него так, что он сразу понял: уважаемый здесь сейчас точно не он.

— Что-то, что не обязательно пить залпом, чтобы допить, — устало ответил Странник, не переводя взгляда на неё.

Если бы он это сделал, то стал бы свидетелем крайне редкого явления — улыбки Бретты. А вот Мэда ответ развеселил сильнее. Он громко и искренне расхохотался.

— А парень-то кое-что знает, а, Бретта?

Он продолжал хохотать, будто услышал самую смешную шутку в своей жизни.

— Хорошо.

Бретта поставила на стол деревянную кружку и направилась в кладовую за заказом. Наконец Мэд успокоился, протяжно выдохнул.

— Да-а-а, насмешил так насмешил, парень.

Мэд положил обе руки на стойку и слегка нагнулся вперёд, повернув голову к Страннику.

— С удовольствием выслушаю, как такого шутника занесло в наши края.

Хоть слова Мэда и звучали дружелюбно — настолько, насколько вообще дружелюбно может звучать Мэд, — ощущение складывалось такое, что это было явно не просьбой.

Странник перестал тарабанить пальцами по стойке и посмотрел на Мэда. Взгляд не выражал эмоций, а тон был спокоен и уверен.

— Это долгая история. И чем меньше ты будешь знать подробностей, тем крепче и спокойнее будешь спать.

Такой ответ можно было понять по-разному: как угрозу или как отказ говорить. Но посыл был другим. И Мэд его понял правильно. Он отвернулся, и его лицо стало серьёзным и задумчивым. Он смотрел перед собой, но взгляд был направлен куда-то внутрь себя, словно слова Странника заставили его что-то вспомнить, задуматься о чём-то глубоком.

К мужчинам за стойкой присоединился Бик. Он сел с правой стороны от Странника, положив перед собой пожелтевший лист пергамента, исписанный красивым почерком.

— Что сегодня наливают? — спросил Бик, обращаясь к соседям.

— Чужие тайны, староста, — угрюмо отозвался Мэд, не поворачивая головы. — Настоянные на глухом молчании. Только кружки можешь не подставлять — этот напиток не для наших ушей. Раскуривай свою трубку, Бик, выпивки не будет.

Бик вопросительно поднял бровь, наклонился вперёд и посмотрел на Мэда, затем на Странника. Оба с невозмутимым лицом смотрели перед собой. Бик принял такую же позу, как и соседи. Несколько мгновений они сидели молча, глядя перед собой.

Первым нарушил тишину Бик. Он коротко хмыкнул, пряча лицо за мундштуком трубки, словно пытался подавить внезапно накативший смех. Но плечи старосты уже мелко задрожали. Он честно пытался сдержаться, сжав губы и глядя в пергамент, но воздух с тихим свистом вырвался сквозь зубы. Секундой позже старик не выдержал — громко, раскатисто расхохотался, откинувшись на спинку стула и едва не выронив трубку из пальцев.

Мэд медленно повернул голову, глядя на старосту тяжёлым, немигающим взглядом. Хохот старика в этой звенящей тишине звучал дико. Несколько секунд хозяин таверны молча сверлил Бика глазами, и его лицо оставалось абсолютно каменным. Но затем по углам его губ пробежала короткая судорога. Мэд попытался сдержаться, шумно втянул воздух сквозь зубы и отвернулся, но было уже поздно. Плечи огромного северянина содрогнулись. Сначала из его груди вырвался глухой, утробный смешок, больше похожий на кашель, а следом Мэд не выдержал — закинул голову назад и загрохотал в голос, раскатисто и басовито, утирая проступившие слёзы кулаком.

Странник продолжал неподвижно сидеть между двумя завывающими от хохота мужиками, глядя строго перед собой. Но затем слегка прикрыл рот рукой, и уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в едва заметную, живую улыбку.

Именно эту сцену застала вернувшаяся из кладовой Бретта. Она остановилась в проходе, прижимая к боку небольшой деревянный бочонок. Взгляд скользнул по гогочущему Мэду, перевёлся на утирающего слёзы старосту, но замер на чужаке. Бретта отчётливо увидела, как Странник прикрывает лицо ладонью и как дрогнули его губы в едва заметной улыбке. Женщина едва заметно вскинула брови от удивления — пожалуй, за эту ночь таверна Мэда повидала слишком много чудес.

Не издав ни звука, Бретта прошла за стойку. Тяжёлое дерево бочонка с глухим стуком опустилось на столешницу. Выдернув костяную пробку, она принялась цедить в кружки густой, плотный напиток золотистого цвета. По залу поплыл резкий, дразнящий аромат дикого перебродившего зерна и сладких луговых трав. Тяжёлая белая пена лениво поползла по краям деревянных кружек.

Первым, шумно выдохнув, начал успокаиваться Мэд. Он обтёр лицо широкой ладонью, и его взгляд снова сделался серьёзным. Бик тоже отсмеялся, вернув на место трубку и выпустив плотную струю сизого дыма. Староста скользнул взглядом по кружке с пеной, но пить не стал. Вместо этого он аккуратно развернул и пододвинул ближе к Мэду тот самый пожелтевший лист.

— Посмотри-ка на это, Мэд. Это от Дэриана. Тебе стоит прочесть.

Мэд нахмурился, переводя взгляд с Бика на пергамент. Услышав имя старого знахаря, он на мгновение замер, а затем медленно протянул руку и взял лист.

Бретта, стоявшая по ту сторону стойки, напряглась. По её лицу было видно, как сильно ей хочется заглянуть в ровные строчки, выведенные знакомым почерком, но она сдержалась, молча дожидаясь своей очереди.

Мэд опустил глаза к тексту и начал читать.

В этот момент со стороны лестницы послышался тяжёлый, торопливый шаг. Со второго этажа спускался Бэннер. Охотник выглядел измотанным, а на его лице читалась глухая, с трудом сдерживаемая злость.

— Ты совсем из ума выжил, старик?! — Бэннер, не выбирая выражений, злобно уставился на Мэда, быстро приближаясь к стойке. — Девчонка там наверху без памяти лежит, а ты тут на всю деревню глотку дерёшь! Чему ты так веселишься?

Мэд даже не поднял головы от пергамента, словно окрик парня был всего лишь жужжанием назойливой мухи. Его челюсть плотно сжалась, а пальцы, державшие края листа, едва заметно дрогнули.

Бэннер тяжело дышал, готовый продолжать ругань, но, оглядевшись по сторонам, осекся. Ярость внутри него наткнулась на глухую стену. Обстановка в таверне разительно изменилась. Люди вокруг сидели расслабленно, паника ушла, но самое главное — Странник. Тот самый чужак, который ещё недавно казался порождением ночного кошмара, теперь сидел вместе со всеми у стойки за кружкой выпивки, как старый приятель.

Первым тишину оборвал староста.

— Прости, прости, парень, ты прав, — примирительно произнёс Бик, мягко выпустив струю дыма. — Мы действительно немного расшумелись. Присядь, нам нужно многое обсудить.

Бэннер растерянно перевёл взгляд с Мэда на Бика, а затем медленно опустился на свободный стул рядом с хозяином таверны. Опустив глаза к столу, он тут же заметил лежащий перед Мэдом пожелтевший лист. Знакомый, аккуратный почерк, который трудно было спутать с чьим-то ещё, мгновенно приковал к себе внимание молодого охотника.

— Можно? — негромко спросил Бэннер, протягивая руку к посланию.

Мэд молча кивнул, продолжая читать. Закончив, он пододвинул желтоватый лист Бэннеру. Последней письмо прочитала Бретта, бережно перехватив его из рук охотника.