Владислав Рейз Где гаснет пламя

Вступление

— У меня мурашки от него... — вполголоса проворчал Бэннер, плотнее закутываясь в поношенный меховой жилет. — Не могу поверить, что Дэриан водился с этим мрачным чужаком.

Охотник недовольно покосился в сторону незнакомца. Тот стоял чуть поодаль, неподвижно, скрестив руки на груди. Высокая фигура в тяжёлом чёрном плаще казалась пятном тьмы на фоне пляшущих бликов огня. Свет костра тянулся к нему — и тонул в плотной ткани, не в силах выхватить из мрака ни лица, скрытого капюшоном, ни единого движения.

Никто не спрашивал, кто он. На севере чужакам не радовались.

Даже цепные псы не лаяли. Только глухо ворчали, припадая к земле, будто чуяли то, чего не видят люди.

— Эй, ты вообще меня слушаешь?!

Бэннер обращался к девушке, стараясь не привлекать внимания. Алира стояла совсем рядом — и казалась бесконечно далёкой. Пустой, остекленевший взгляд прикован к языкам пламени. Побледневшее лицо застыло маской. В ушах гудело так, что она не слышала ни расспросов Бэннера, ни плача женщин, ни треска поленьев.

Кто-то сунул ей в руки кружку с грейлом. Алира не помнила кто. Пальцы обхватили тёплое дерево, но тепла она не чувствовала. Грейл пах торфом и дымом — знакомый запах, который всегда означал дом. Сейчас он не значил ничего.

В один миг её мир рухнул. Рассыпался пеплом. Сознание отчаянно отказывалось принимать новую реальность. Едкий запах горьких погребальных трав, брошенных в огонь, жёг ноздри, подтверждая страшную истину: Дэриана больше нет.

Рядом всхлипнула женщина, уронив глиняную чашку. Та звякнула о камень. Никто не обернулся.

Он не был ей кровным родственником, но сколько Алира себя помнила, этот человек всегда находился рядом. Он не просто заменил ей родителей, чьих лиц она даже не помнила, — он стал для неё всем. Отцом, учителем, единственной опорой. Добрым, мудрым и невероятно заботливым. Старый знахарь научил её читать знаки природы, слушать шёпот ветра, вычерчивать простейшие формулы. Иногда в прошлом девушке казалось, будто он с тихой грустью готовит её к чему-то великому и неизбежно страшному. И только сейчас, стоя у его костра, к ней пришло горькое осознание, к чему именно...

Бэннеру хватило одного взгляда на её окаменевший профиль, чтобы понять: ответа он не дождётся. Охотник не привык к сложным мыслям, но тут и думать было не надо. Смерть старого знахаря и появление чужака в чёрном не сулили деревне ничего хорошего. Как только Дэриан испустил последний вздох, воздух стал тяжёлым, вязким, будто перед затяжной бурей. Этого никто не произносил вслух. Но почувствовал каждый.

Бэннер знал этот лес как собственный дом. Даже глубокой ночью чаща не спала: она жила, дышала, наполнялась далёкими криками ночных птиц и скрипом вековых крон. Но сегодня лес словно вымер. Он оглох и затаился.

Такого охотник не слышал никогда. Зверьё, бывало, ненадолго смолкало, если поблизости рыскал хищник. Но чтобы весь лес замер вот так, разом... Значит, в чаще завелось нечто, от чего попряталось всё живое.

Но куда сильнее его пугал другой вопрос: как этот молчаливый незнакомец в чёрном умудрился добраться до деревни, если единственная дорога ведёт через эту самую затаившуюся чащу?

Глава I

На дворе стояла ранняя осень — время, когда северные ветры только начинают свои завывания, а листва покрывается багрянцем. Никогда ещё в таверне Мэда не было так тихо. Даже кружки не стучали. Народ собрался не ради попойки. Вся деревня пришла, чтобы почтить память Дэриана.

В любой северной деревушке, даже самой захудалой, имелось подобное заведение — не просто место для выпивки, а настоящее сердце поселения. Здесь собирались, чтобы обсудить новости, заключить сделки, решить проблемы. А на севере знали: любые, даже самые запутанные вопросы решаются проще за кружкой обжигающего грейла.

Чужаки брезгливо называли этот напиток «Пойлом северян». Для местных же он был спасением — густой, крепкий грейл разом вышибал из тела холод. У него был резкий, глубокий вкус с нотой торфяного дыма и тяжёлым, вяжущим привкусом костяного корня. Напиток обжигал горло, словно жидкий металл, но именно за это дурманящее тепло, разливающееся по жилам, его и ценили в каждой здешней таверне.

— Ваш заказ. Жаркое и выпивка, — ровно, без выражения произнесла Бретта.

Эта крупная, плечистая женщина не только разносила заказы, но и крепко держала порядок в зале. В её широких ладонях с лёгкостью терялась массивная дубовая кружка, а чтобы выставить взашей перебравшего работягу, ей обычно хватало одного взгляда. Впрочем, другого выражения лица у неё, кажется, отродясь не водилось.

В деревне шептались, что в прошлом Бретта служила в королевской гвардии, но по неизвестным причинам оказалась в этой глуши. Никто не знал наверняка, правда это или очередная кабацкая байка. Сама Бретта о прошлом молчала. А тем нескольким смельчакам, что пытались лезть к ней с расспросами, она однажды доходчиво объяснила — и больно, — почему этого делать не стоит.

— Благодарю, — сухо, ответил чужак из-под капюшона.

Бретта уже развернулась, чтобы уйти к стойке, но что-то в его тоне заставило её замереть и бросить быстрый взгляд через плечо. Незнакомец, так и не откинув капюшон, неспешно приступил к трапезе. Видимой угрозы от него не исходило. Но Бретта нутром чуяла опасность.

— Что-то не так? — спокойно спросил чужак. Он даже не оторвал взгляда от миски, медленно помешивая ложкой густое варево.

Бретта сжала губы и молча ушла к стойке. Вопрос застал её врасплох: он не поднимал головы, не мог видеть её движения. Как он узнал, что она замялась? Но чужие странности — не повод вышвыривать гостя. У неё есть дела поважнее.

Когда незнакомец отодвинул пустую миску и взял в латной перчатке кружку с грейлом, гул голосов в зале стих. Десятки глаз сквозь полумрак уставились на одинокую фигуру в углу. Тот, кто пробовал грейл впервые, вряд ли мог забыть этот обжигающий опыт — напиток драл горло, как наждак. И уж точно никто не пил его залпом. Люди затаили дыхание, ожидая, как самоуверенный чужак закашляется или с бранью выплюнет пойло на пол.

Незнакомец поднёс кружку к губам и стал пить. Медленно, ровно. Опустил её на стол лишь тогда, когда в ней не осталось ни капли.

— Да кто ты, Рюк тебя дери, такой... — изумлённо выдохнул Бэннер, сидевший за соседним столом. Он невольно сжал свою кружку.

До этого момента лишь двое жителей перекинулись с чужаком парой слов: староста Бик, встретивший его у ворот, и Бретта. Остальные предпочитали держаться на расстоянии — на севере не принято лезть с расспросами к тем, кто носит доспехи и молчит. Подальше от греха.

Тишина, повисшая после того, как чужак осушил кружку, всё ещё не рассеялась, когда дверь скрипнула, обдав помещение струёй холодного ночного воздуха, и в таверну вошла Алира.

Незнакомец всё так же сидел за своим столом, опираясь локтями о столешницу и положив подбородок на сцепленные пальцы. Тень от капюшона полностью скрывала его черты. Девушка на секунду задержалась у порога, бросила на него долгий, пристальный взгляд и направилась к своим.

Северяне сдвинули столы в один длинный ряд, чтобы держаться вместе в этот мрачный вечер. Алира с усталым вздохом опустилась на свободное место рядом с Бэннером.

— Как ты? — попытался придать грубому лицу сочувственное выражение охотник.

— Не могу поверить, что его больше нет, — тихо проговорила Алира, глядя на оплывшую свечу. — Я даже не успела попрощаться. Он ведь нарочно отправил меня в тот старый охотничий домик на целую неделю для тренировок! Я же видела, что он плохо себя чувствует. Я сопротивлялась, отказывалась уходить, но он настоял. Сказал, что это необходимо, а его недомогание — временное. Убеждал, что просто погода меняется, осень даёт о себе знать...

— Он просто не хотел, чтобы ты видела его угасание. Поэтому и запретил нам говорить тебе, — неловко попытался утешить её Бэннер, погладив по плечу широкой ладонью. — Он оставил письмо. Ты его уже прочла?

— Нет. Не могу... Пока не могу. Всё ещё кажется, что он просто вышел за травами... — она снова замолчала, словно каждое слово ранило её.

Бэннер потупил взгляд, не зная, что сказать. Северяне — народ суровый, подбирать нужные слова в моменты горя они не умели. Не придумав ничего лучше, он решил сменить тему:

— Интересно, долго этот чужак ещё собирается тут торчать? — он едва заметно мотнул головой в сторону тёмного угла.

— Ты что-нибудь узнал о нём? — спросила Алира, с трудом переключая мысли.

— Только то, что он хлещет грейл, как воду! — поморщился Бэннер. — Назвался Странником. Говорит, старый друг Дэриана.

Алира нахмурилась. Дэриан никогда не упоминал друзей с юга или странствующих воинов.

— Наш гость загадочен. Думаю, пора поприветствовать его как следует.

— Да уж... Стой, что?!

Прежде чем Бэннер успел осознать смысл её слов и схватить за рукав, девушка решительно поднялась и пошла прямо к угловому столику. Разговоры в зале мгновенно затихли. Тишина стала звенящей.

— Итак? — без долгих приветствий Алира опустилась на жёсткий стул напротив чужака, пытаясь разглядеть его глаза сквозь мрак капюшона.

У свидетелей отвисли челюсти. Несколько долгих ударов сердца Странник молчал. Затем медленно склонил голову вбок и произнёс:

— У тебя лицо сажей испачкано.

Он плавно поднял руку, закованную в латную перчатку из чёрного металла, и указал на её левую щёку.

— Вот здесь.

Зал дружно выдохнул. Кто-то нервно хохотнул, кто-то покачал головой. Напряжение немного спало.

Алира же не сводила глаз с его брони.

— Эти доспехи... Чёрный металл, багровые руны...

Странник повернул ладонь, медленно рассматривая вязь тлеющих багровых прожилок на чёрной стали, — будто видел их впервые.

— И что в них такого? — наконец спросил он, опуская руку на стол.

— Дэриан показывал похожие письмена в старой книге. Говорил, что такие руны древние, редкие, и о них почти ничего не известно.

— Редкие, говоришь... — Странник снова поднёс перчатку к лицу, разглядывая её с ленивым интересом, будто только сейчас заметил.

— Как будто ты сам не знаешь! — Алира резко поднялась, и стул позади неё отъехал в сторону.

— Ты их пугаешь, — спокойно заметил чужак.

Алира оглянулась. Односельчане смотрели на неё с тревогой, пара мужчин у ближнего стола потянулась к топорам, лежавшим рядом. Поняв свою ошибку, Алира выдавила слабую улыбку и ободряюще кивнула Бэннеру. Тот коротко кивнул в ответ, но плечи его расслабились не сразу. Она снова опустилась на стул, выдохнула и подалась вперёд, заговорив тише:

— Кто ты? Откуда ты знаешь Дэриана? — настойчиво повторила девушка.

— Я знал многих. Дэриан был одним из них, другом. Это всё, что пока тебе нужно знать, — ровно ответил чужак, не сменив позы.

Горечь смешалась с жгучим любопытством. Алира всмотрелась в чужака. Слишком пристально. И мир в её глазах начал меняться — как на одной из тренировок с Дэрианом.

Она увидела Аниму. Тусклые, порой едва различимые потоки, пронизывающие всё. У каждого свой цвет — где-то ярче, где-то бледнее. Чистый и глубокий Алира видела только у Дэриана. Что значит разница в цветах? Она не знала. Не успела спросить. Но в человеке напротив, казалось, не было Анимы вовсе.

Но за его спиной клубилась тьма. Густая, почти осязаемая. Алира перевела туда взгляд. Такого она не видела никогда. А когда всмотрелась — из тьмы посмотрели в ответ.

— Это крайне невежливо, — внезапно нарушил тишину ровный, без эмоций голос Странника, заставив Алиру вздрогнуть и оборвать поток, — осматривать человека без его разрешения.

Он не сменил позы, но продолжил всё тем же ледяным тоном:

— Дэриану стоило бы научить тебя хорошим манерам вместо того, чтобы преподавать магию. Хотя, наверное, за годы в этой глуши он и сам их растерял, судя по его ученице.

Эти слова взбесили девушку. Алира до побеления костяшек сжала кулаки, до боли желая ударить наглеца по лицу. Но разум остановил руку: если она бросится в драку, то лишь докажет его правоту насчёт манер и опозорит память учителя.

— Ты не прав, — прошипела она, дрожа от сдерживаемой ярости. — Ты не имеешь никакого права называться другом Дэриана. И ты абсолютно ничего о нём не знаешь!

Боясь, что сейчас не выдержит и наделает глупостей, девушка круто развернулась, с глухим стуком опрокинув стул, и быстрым шагом направилась к выходу.

— Алира! — подорвался Бэннер, но девушка даже не обернулась.

Хлопнула массивная дверь, запустив внутрь струю ночной прохлады.

— Вот ублюдок! Что он ей наговорил?! — прорычал охотник, сжимая кулаки до хруста. — Вы как хотите, мужики, а я не собираюсь на это смотреть. Вышвырнем его туда, откуда он взялся!

По залу прокатился одобрительный, глухой гул. Бэннер и трое крепких северян поднялись из-за стола, медленно надвигаясь на одинокую фигуру в углу. Бретта, протиравшая стойку засаленной тряпкой, лишь прищурилась, не спеша вмешиваться. Ей хватило бы беглого взгляда, чтобы понять: у деревенских нет против него ни единого шанса. От человека в чёрном не исходило открытой жажды крови, он даже не потянулся к оружию. Но что-то в его расслабленной, безупречной позе выдавало опытного воина.

Четверо мужчин угрожающе нависли над столиком. Странник не обращал на них ни малейшего внимания, задумчиво вращая по столу пустую дубовую кружку. Это нарочитое игнорирование взбесило северян ещё больше.

— Пойдем-ка выйдем! — рявкнул Бэннер.

Никакой реакции.

— Эй! Я с тобой разговариваю! Лучше делай по-хорошему, пока цел!

Тишина.

Бэннер, побагровев от злости, шагнул вперёд, намереваясь схватить наглеца за плечо, но тут же замер. Спину обожгло чугунным взглядом. Он медленно повернул голову к стойке — Бретта смотрела на него исподлобья, сжав в руке массивный каменный пестик. Главное правило заведения гласило: «Никаких драк внутри. Хотите набить друг другу морды — валите на улицу». Охотник сглотнул, кивком указав товарищам на плечистую фигуру за стойкой. Пыл местных мгновенно угас.

— Всё равно ты не сможешь сидеть здесь вечно, — процедил Бэннер через зубы и, круто развернувшись, зашагал обратно к своему столу.

Вернувшись на место, мужчины принялись сверлить чужака злыми взглядами. Бэннер задумчиво нахмурился. У каждого странника на севере должно быть при себе хоть какое-то оружие. У этого парня не было видно ни меча, ни топора, но вёл он себя так, будто мог перебить весь зал голыми руками.

Внезапно один из северян толкнул Бэннера локтем в бок.

— Эй, Бэн... а с кем это он болтает?

Охотник присмотрелся. Незнакомец неспешно откинулся на спинку жёсткого стула и сложил руки на груди. Тень от глубокого капюшона слегка сместилась назад, приоткрыв нижнюю часть его бледного лица. В тусклом свете оплывшей свечи охотники отчётливо увидели, как его губы слегка шевелятся в беззвучной беседе с пустотой.

И без того напряжённые нервы северян не выдержали: мало того, что чужак пришёл на похороны и держался особняком, так ещё и разговаривал с кем-то невидимым. Если это не колдовство, то что?

— Да что с ним такое, Рюк дери?! — выругался один из мужчин.

— А может, он колдун?! Читает заклятие, чтобы нас всех тут убить! — взвизгнул третий, самый пугливый из компании.

Страх перед магией среди простых людей был сильнее здравого смысла.

— Я не собираюсь сидеть и ждать, пока он нас испепелит! — взревел самый крупный из четвёрки. Забыв о Бретте и правилах таверны, он с ревом ринулся на человека в чёрном.

Но на полпути здоровяк вдруг застыл. Обессиленно опустил руки, словно разом отняли волю идти вперёд. Бэннер решил — магия. Но потом увидел лицо товарища: бледное, с испариной на лбу, с расширенными зрачками. Так не выглядит человек, которого остановили колдовством. Так выглядит зверь, понявший, что он — не хищник, а добыча.

Странник откинул капюшон.

Волосы — длинные, прямые, багровые, как свежая кровь на снегу. Только не блестящая, а матовая, будто впитавшаяся навсегда. Глубокий, тёмно-алый оттенок, какой не рождается в природе: ни один цветок не цветёт так, ни одно растение не даёт такого сока. Мёртвый цвет.

Бэннер сглотнул. Вспомнилось услышанное в детстве от стариков. Они говорили, что некоторые люди чем-то задолжали богам. И пока долг не будет исполнен, на них остаётся напоминание — нечто, чего не встретишь у обычного человека.

С таким цветом волос не ходят без причины.

Он тогда отмахивался от этих историй. А теперь уже не был уверен, что это всего лишь байки.

Лицо — молодое, не старше тридцати, и до отвращения красивое: правильные, резкие черты, высокий лоб, скулы, острые, как лезвия, губы, которые могли бы быть созданы для улыбки, но застыли в вечном холоде. Кожа бледная, без единого изъяна, если не считать тонкого шрама, уходящего от виска к скуле. В этом лице была красота, но не человеческая — так красивы бывают идолы, вырезанные из кости племенами, что поклоняются смерти.

Глаза — серые, пустые, как пепел. В них не было ни злости, ни страха, ни тепла. Только бесконечная, холодная бездна, в которой не отражался ни огонь свечей, ни лица людей.

И в этом взгляде читался приговор, от которого у самого смелого бы подкосились ноги: ты уже не в списке живых. Просто пока об этом не знаешь.

Ещё шаг — и это перестало бы быть вопросом.

— Кто он... — одними губами прошептал мужчина рядом с Бэннером.

— ...Или что? — закончил охотник, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Чужак назвался старым другом Дэриана. Но Дэриан пришёл в их деревню больше двадцати лет назад, будучи уже зрелым, седым мужчиной. Этот человек чисто физически не мог быть его давним товарищем.

Воздух в таверне стал густым и холодным.

— Дура! — вдруг с раздражением бросил Странник куда-то в пустоту перед собой.

В следующую секунду он уже стоял у самой двери. Он двигался с такой нечеловеческой скоростью, что человеческий глаз уловил лишь тень, метнувшуюся к двери.

— Что бы вы ни услышали снаружи, не вздумайте выходить. Если, конечно, вам дорога жизнь, — не оборачиваясь, бросил он через плечо и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Глава II

Алира стояла, прижавшись спиной к шершавым, пахнущим смолой брёвнам внешней стены таверны. Ночной воздух обжигал горло. Тяжело дыша и всхлипывая, она пыталась унять внутреннюю дрожь, но отчаяние накатывало волна за волной. Силы оставили её: ноги подогнулись, и девушка медленно сползла по стене на сырую холодную землю, обхватив колени дрожащими руками. Возвращаться в пустой, тёмный дом знахаря не было ни сил, ни духа.

Ей казалось, что она просидела в этой тьме целую вечность, когда сквозь свист ночного ветра пробился знакомый, родной голос.

— Алира...

Девушка вздрогнула и вскинула голову. Сначала звук был едва различим, словно шелест сухой листвы, но затем стал отчётливее, доносясь со стороны тёмной кромки леса.

— Это я, дорогая. Мне нужна твоя помощь... Прошу, только ты можешь меня спасти...

— Дэриан?! — выдохнула Алира, подхватываясь на ноги. Сердце заколотилось как бешеное. — Дэриан! Это ты?! Я знала! Знала, что ты не мог просто так оставить меня! Где ты? Как мне помочь?!

— Лес... Иди в лес... Я в ловушке. Скорее, умоляю... — голос начал отдаляться, становясь всё тише и слабее.

— Стой, не уходи! Дэриан!

Голос стих. Наступила звенящая тишина.

Девушка в панике обернулась к дверям таверны. Нужно позвать мужчин! Бэннер быстро соберёт охотников, они возьмут факелы, прочешут чащу и найдут его!

Но рука, уже потянувшаяся к деревянной ручке, замерла.

Алира закусила губу. Она не была дурой. Слишком много странного случилось за этот вечер: смерть Дэриана, появление чужака, тишина в лесу. И теперь — голос. Голос человека, которого она сама видела мёртвым.

Это может быть ловушка.

Мысль была холодной и трезвой. Но тут же её захлестнуло другое: а если нет? Если Дэриан действительно там? Раненый. Беспомощный. Зовёт её. Только её.

Она не могла рисковать. Не могла привести мужчин туда, где их могли ждать. Не могла смотреть, как они погибают из-за её надежды. А ещё... этот голос звал её. Если она приведёт толпу, он может исчезнуть. Или замолчать навсегда.

И где-то глубоко, под слоем горя и страха, тлела упрямая уверенность: она справится. Она ученица Дэриана. Она умеет защищаться. Если что-то пойдёт не так — она сможет сбежать.

Алира вытерла слёзы рукавом и побежала к кромке леса. У стены чёрных стволов она на секунду замешкалась. Но мысль о том, что Дэриан страдает где-то во тьме, заставила её шагнуть вперёд.

Где-то далеко, за спиной, хлопнула дверь. В мёртвой тишине леса этот звук прозвучал неожиданно резко.

Алира не обернулась.

Ночь была безлунной и промозглой. Алира сосредоточилась, сделала глубокий вдох и вычертила в воздухе простейшую формулу — три коротких жеста, которым её учил старик. Над раскрытой ладонью затрещал воздух, и вспыхнул крошечный шарик золотистого света. Базовое заклинание. Без катализатора. Слабое. Но пока хватит. Он плавно поднялся и завис над её головой, разгоняя тьму в радиусе пары метров. Девушка решительно шагнула под сень деревьев.

Лес встретил её враждебно. Обычно широкая тропинка, по которой сельчане годами ходили за грибами, казалась уютной и знакомой, но сейчас ночная чаща словно исказилась в неверном свете магического шара. Корни старых деревьев вздыбливались из земли, норовя подставить подножку, а колючие ветви цеплялись за края платья, будто костлявые пальцы, пытающиеся удержать её на месте. Где-то вдали ухала ночная птица, но звук был странным, прерывистым, похожим на глухой кашель.

Под ногами хлюпала ледяная осенняя грязь. С каждым шагом тишина становилась всё плотнее, давила на уши. Алире казалось, что из-за каждого толстого ствола за ней наблюдают невидимые злобные глаза. Тени от её собственного источника света плясали по кустам, принимая уродливые очертания. Она больно споткнулась о скрытый во мху камень, ободрав колено, но лишь тихо зашипела сквозь зубы и пошла дальше.

Лишь спустя несколько минут быстрого, отчаянного шага сквозь бурелом в её разуме наконец сработал инстинкт самосохранения.

Она остановилась, тяжело дыша. Что она делает? Идёт одна в ночной лес на голос, который не должен здесь звучать? Осознание собственного безумия окатило её ледяной водой. Алира решила вернуться: она прошла не так много, огни деревни должны быть видны за спиной.

Она обернулась.

Огней не было. Только непроглядная, сплошная стена чёрных стволов.

Она заблудилась. Но как? Тропинка была прямой. Сбиться с неё за несколько минут было невозможно.

Пока девушка пыталась подавить нарастающую панику, между лопаток скользнул ледяной холодок. Кто-то смотрел на неё из темноты. Тяжёлый, пристальный взгляд.

Мурашки побежали по коже. Температура воздуха вокруг стремительно падала, превращая выступивший пот в ледяные капли. От земли начал подниматься густой, неестественно плотный туман, закручиваясь вокруг её ног, словно живые нити.

Даже магический свет с трудом пробивался сквозь эту молочную пелену. Боковым зрением Алира уловила странное движение: стволы деревьев будто меняли положение, перекрывая выходы. Лес наполнился едва слышным, отвратительным скрипом древесины.

Разум балансировал на грани паники. Но в голове билась одна мысль: свет не должен погаснуть. Если он погаснет — она умрёт. Здесь. В этой тьме. Одна.

Алира закрыла глаза и, поторопившись, влила в уже готовую формулу больше Анимы, чем та могла принять.

Шар полыхнул ослепительно белым. Свет разорвал туман в клочья.

Голова закружилась. Алира покачнулась, но устояла. Отдача придёт позже. Сейчас не время.

Из темноты донёсся оглушительный скрежет и жуткий утробный вой. Когда зрение вернулось, Алира едва не закричала от ужаса. То, что она принимала за обычные древесные стволы, вдруг пришло в движение. Кора пошла трещинами, обнажая безгубые пасти. Ветви, только что казавшиеся обычными, потянулись к ней, как когтистые лапы. Твари, маскировавшиеся под деревья, сбросили личину.

Лесные твари, притворяющиеся деревьями. Те самые, о которых шёпотом рассказывали у костров. И которые водились только глубоко в чаще леса. Они сводят путников с дороги, путают мысли, усыпляют туманом, а затем разрывают на куски. Теперь стало ясно, почему тропинка исчезла.

Твари боялись яркого света — он жёг их, как огонь жжёт сухую траву. Они медленно, неуклюже пятились, шипя и закрывая морды лапами. Алира не стала терять ни секунды. Увидев брешь между двумя монстрами, она сорвалась с места и бросилась бежать.

Ноги слушались плохо. В ушах звенело, перед глазами плыли тёмные пятна. Она перегрузила формулу. Теперь придётся расплачиваться. Но останавливаться было нельзя.