Владислав Рейз Где гаснет пламя

Глава III

Гордок был единственным человеком в деревне, кто искренне обрадовался смерти Дэриана. До появления чужака с его заумными книгами и магическими снадобьями именно Гордок считался местным лекарем. И хотя лечил он людей и домашний скот одними и теми же варварскими методами, никто не жаловался — просто не с чем было сравнивать. А потом пришёл Дэриан и лишил его работы, денег и остатков уважения.

Разумеется, Гордок не пошёл в таверну поминать покойного. Вместо этого он тайком пробрался к потухшему погребальному костру на окраине.

Убедившись, что вокруг ни души, он подошёл к пепелищу. Гордок пнул сапогом почерневшее полено, подняв облачко сизого пепла.

— Ну что, доигрался, спаситель? — ехидно прошипел старик, прилизывая пухлой, потной ладонью жидкие сальные пряди. — Припёрся сюда со своими умными свитками, зелья свои бесплатно раздавал... Тьфу!

Он с чувством глубокого, мелочного удовлетворения смачно сплюнул прямо в остывающие угли.

— «Нельзя прижигать гнилую рану калёным железом, Гордок!» — кривляясь и передразнивая голос покойного, проворчал он. — Людишек от меня отвадил! Монеты мои, которые по праву мне причитались, себе в карман переложил! И ради чего?! Где теперь твои спасительные настойки, а, Дэриан?! Что ж ты сам себя не вылечил?!

Гордок гадко, дребезжаще захихикал, потирая пухлые ручонки.

— Молчишь? Вот и правильно! Теперь-то они все ко мне приползут. Завоют, когда животы скрутит от гнилой браги, и притащат свои сбережения как миленькие! А я ещё подумаю, кому помогать...

Он воровато огляделся, внезапно испугавшись, не услышал ли его кто, не покарает ли его небо. Решив, что на сегодня храбрости достаточно, он развернулся, собираясь отправиться домой и в одиночестве отпраздновать свой триумф глотком припрятанного вина.

Но ухмылка мгновенно стекла с его лица.

В десяти шагах от него в полумраке стояла тварь. Гордок не знал названия этого чудовища, но ему и не требовалось знать имена, чтобы понять своей шкурой: это смерть. Двухметровый монстр с влажной серой кожей жадно отрывал куски сырого мяса от бедра убитого телёнка. У чудовища отсутствовали губы, обнажая два ряда острых, как бритва, зубов.

Услышав шаги, тварь повернула голову и уставилась на старика глубоко посаженными, ярко-жёлтыми глазами.

Гордок закричал так, что сразу сорвал голос. Он хотел бежать, но ноги стали ватными. Чудовище отбросило кость и медленно двинулось к человеку.

Монстр облизнул окровавленные клыки длинным чёрным языком. Гордок почувствовал, как по штанине потекла горячая струя. Лужа под его ногами ничуть не смутила тварь, а скорее позабавила: на изуродованной морде появилось некое подобие ухмылки.

«Это Дэриан! Это он послал за мной чудовище с того света!» — пронеслась в голове старика истеричная мысль.

Он рухнул на колени прямо в грязь, завывая и умоляя мёртвого знахаря о пощаде. Но тварь приближалась. Когда между ними остался шаг, Гордок уткнулся лбом в землю и закрыл голову руками, чувствуя на затылке смрадное, гнилостное дыхание.

Раздался влажный, чавкающий хруст. Гордок решил, что его начали жрать, и от страха потерял сознание.

Очнувшись через пару секунд, он не сразу понял, почему всё ещё жив. Ощупав себя трясущимися руками, он с удивлением обнаружил, что цел. Затем поднял взгляд.

Монстр всё ещё стоял рядом. Но из его груди торчало лезвие чёрного, как смоль, меча.

Издав вопль, тварь попыталась схватиться за клинок. Но стоило её пальцам коснуться чёрной стали, как они ровным срезом упали на землю. Сама тьма, вплавленная в металл, не терпела прикосновения.

В следующее мгновение блеснула чёрная дуга, и голова монстра с глухим стуком скатилась к ногам Гордока.

Туша с грохотом рухнула в пыль.

За спиной поверженного чудовища стоял Странник. Тот самый красноволосый незнакомец из таверны.

По лицу Гордока катился холодный пот. Он понял, что этот человек наверняка слышал каждое его слово и видел, как он плевал на костёр.

Но Странник лишь брезгливо посмотрел на дрожащего старика и произнёс ледяным тоном:

— Если хочешь жить, беги в таверну по главной дороге. Никуда не сворачивай.

Стряхнув чёрную кровь с клинка, Странник развернулся и растворился в ночной тьме. Он двигался быстрее, чем позволяло обычное тело. Быстрее, чем должен был. Золотистое зарево, на секунду пробившееся сквозь кроны деревьев в глубине чащи, указало ему путь.

— Зачем ты это сделал?! — Голос прозвучал не в ушах, а глубже — там, где рождаются собственные мысли.

— Что именно?

— Ты прекрасно понял! Я думала, ты не дал сожрать его только для того, чтобы лично разрубить этого мерзавца! Ты ведь видел, зачем он пришёл к костру! Но ты позволил ему уйти!

— Думаешь, Дэриан обрадовался бы, если б мы замарали руки об это ничтожество?

Голос промолчал.

— Ты всё ещё недооцениваешь степень человеческих пороков, — с лёгкой досадой произнёс Странник, бесшумно скользя сквозь подлесок.

— Не уверена, что когда-то смогу до конца понять человеческую душу...

Несколько мгновений спустя уже знакомый, охрипший и еле уловимый старческий, душераздирающий вопль донёсся со стороны деревни.

— Как ты понял, что он тебя не послушает? — в женском голосе прозвучало понимание.

— Он считает себя хитрее остальных. Подумал, что скопление людей привлечёт чудовищ, и пока твари будут жрать его соседей, он пересидит в подполе. Он ведь не знал, что эти монстры выискивают именно одиночек в темноте. Убить такую мразь своими руками — слишком большая честь. Я хотел, чтобы его собственные решения привели его к заслуженному финалу.

Глава IV

От леденящего вопля, донесшегося со стороны поселения, по телу Алиры пробежала дрожь. Но последовавший за ним утробный рык существа, стоящего перед ней, заставил сердце уйти в пятки.

Чудовище завершило свою трансформацию, отбросив фальшивую личину Дэриана. Алира отчаянно хотелось зажмуриться и бежать.

— Теперь поняла? Тебе некуда бежать. Никто тебе не поможет, — пророкотал монстр.

Но из деревни донёсся ещё один крик — на этот раз предсмертный вой другой твари. И этот звук вернул Алире самообладание: если монстры гибнут, значит, кто-то даёт им отпор!

Девушка сжала зубы и заставила себя обернуться. Не потому что была готова драться. Потому что бежать было некуда.

Перед ней стояла трёхметровая гора бугристых мышц. Пасть, усеянная рядами клыков, и всего один огромный жёлтый глаз, горящий яростью.

Монстр сделал шаг вперёд.

— От тебя разит страхом, девчонка, — пророкотал он. — Но ты нужна мне живой. Впрочем… не обязательно целиком.

Алира попятилась. Ноги дрожали, руки ходили ходуном, а в горле пересохло так, что она едва могла дышать. Она не хотела умирать. Не здесь. Не так. Не от этой твари.

Формула. Нужна формула. Хоть какая-нибудь.

Она вскинула руки, пытаясь вспомнить хоть одну боевую формулу — хоть что-то из того, чему её учил Дэриан. Но пальцы не слушались, сбивались, путались. Анима вязла в ладонях, как смола, отказываясь подчиняться.

Она не успела.

Монстру не требовался разбег. Одного толчка лап хватило, чтобы сократить расстояние. Когтистая лапа уже тянулась к её шее. Алира зажмурилась и вскинула руки, закрывая лицо.

Раздался короткий влажный хруст. Монстр взвыл от боли, и на лицо Алиры брызнуло что-то тёплое и липкое.

Она открыла глаза. Странник стоял между ней и монстром, в паре шагов. В опущенной руке он непринуждённо держал чёрный меч, с лезвия которого капала тёмная кровь.

Лес сотрясся от оглушительного рёва искалеченного монстра:

— Ты ответишь за это! Я разорву тебя на куски!

Заметив её взгляд, Странник пожал плечами — равнодушно, будто просто проходил мимо.

И в этот момент раздался голос. Мягкий, красивый, певучий. Он шёл из воздуха — рядом, но никого не было.

— Какая... неожиданная и неприятная встреча, — пропел голос. — Кто бы мог подумать, что всё так обернётся? Кроме меня, разумеется.

Он замолчал на миг. Потом продолжил, словно забыв, что его слышат:

— Но послушали ли они меня? Конечно, нет. Я предупреждал. А теперь они ждут, что я сделаю всё за них? Ха!

Снова пауза. Голос вздохнул — театрально, страдальчески.

— Ладно. Ладно. Я здесь. Сделаю. Но не думайте, что мне это нравится.

И только затем — мягче, совсем другим тоном, будто он наконец заметил Алиру:

— Мои глубочайшие извинения, юная госпожа.

Алира застыла.

Госпожа?

Она обернулась к Страннику. Тот стоял неподвижно. Но если раньше в его позе было что-то расслабленное, почти ленивое, то теперь он застыл, как натянутая тетива. Меч в опущенной руке не двигался. Взгляд стал жёстким.

— Кто вы? — выдавила Алира, чувствуя, как горло сжимается от страха. — Почему вы так меня называете?

Голос из тьмы тихо рассмеялся. Мягко. Ласково. Так, что по спине пополз холод.

— Ты ещё не знаешь, — произнёс он. — Бедное дитя. Совсем одна. Совсем ничего не знаешь.

Алира растерянно переводила взгляд со Странника на тёмную чащу. Этот вечер ещё не закончился. И, кажется, худшее было впереди.

Глава V

Когда за красноволосым чужаком с оглушительным треском захлопнулась тяжёлая дверь, в таверне воцарилась тишина. Люди переглядывались, шептались, поглядывали на дверь. Никто не решался заговорить в полный голос.

Таверна Мэда возвышалась над скоплением приземистых северных домов единственным двухэтажным зданием во всей деревне. Наверху располагались шесть тесных, пахнущих сухой смолой комнат для заезжих путников, а весь нижний ярус занимал просторный зал. Обычно здесь легко помещались все деревенские, но сегодня в помещении было не протолкнуться. Взрослые, старики, дети — под этой крышей собрались абсолютно все жители поселения.

Так требовал обычай, въевшийся в кровь северян. Когда сжигали тело усопшего, никто не смел оставаться в своём доме. Люди верили, что дух, вырвавшийся из плоти, ищет новое пристанище. Легче всего — детские тела. Поэтому матери прижимали к себе малышей, а старики сгрудились вдоль стен, вжавшись в тёмные углы.

В широком очаге посреди зала тлел ворох приторно-сладких , вяжущих трав. Густой сизый дым медленно стелился под потолком, въедаясь в одежду и волосы. На севере верили, что этот едкий запах отпугивает духов, не давая им пересечь порог.

И именно в этой звенящей, вязкой тишине со второго этажа раздался тяжёлый, скрипучий шаг.

По деревянной лестнице, спотыкаясь, медленно спускался Мэд, хозяин таверны. Этот старик бывал трезвым только тогда, когда спал. Но смерть Дэриана выбила его из колеи окончательно. Старый знахарь был едва ли не единственным, кого нелюдимый и ворчливый Мэд пускал к себе в душу. Их связывали долгие годы тихой, крепкой дружбы. Узнав об уходе Дэриана, Мэд напился до такого беспамятства, что пропустил даже похороны. Впрочем, он и не собирался на них идти: смотреть на то, как люди хоронят последнего человека, с которым можно было молча выпить, он не хотел.

Даже подкошенный горем и тяжёлым похмельем, Мэд выглядел внушительно. Под два метра ростом, с грузными, литыми плечами и огромными, узловатыми руками, в лучшие годы он легко мог сломать человека пополам. До появления Бретты именно он твёрдой рукой держал порядок в этом заведении, и ни один пьяный здоровяк не смел перечить его слову. Но самой поразительной его чертой было другое: сколь бы пьян он ни был, Мэд всегда оставался идеально гладко выбрит. А его густые седые усы — пышные, длинные, спадающие от уголков рта вниз и к подбородку, — неизменно покоились в безупречной укладке. Это было его незыблемым правилом.

Мэд спускался, грязно ругаясь сквозь зубы на раскалывающуюся голову, но никто в зале будто и не заметил его появления. Люди шептались, переглядывались, поглядывали на дверь.

Впрочем, Мэду тоже было плевать на окружающих. Не обращая ни на кого внимания, он тяжело протопал к стойке, одной рукой массируя гудящие виски, а второй рукой цепляясь за поверхности. Подойдя к стойке, он громко постучал костяшками пальцев по дереву.

— Бретта... — прохрипел он сорванным голосом, не поднимая головы. — Налей выпить. Живо. Голова сейчас лопнет...

Женщина не шелохнулась. Не услышав знакомого, ласкающего слух звука льющейся в кружку выпивки, Мэд нахмурился и с раздражением сказал:

— Бретта! Гадкая ты баба, не видишь, что ли, что если ты сейчас мне не нальёшь, станет ещё на одного старика меньше!

Ответа не последовало.

— А-а-а, что за гадкая баба, никакого уважения к тому, кто тебя терпит столько лет... — ругаясь, он потянулся через стойку к кувшину с выпивкой и, не наливая её в кружку, жадно начал хлебать, обливаясь так, что потекло по подбородку.

Опустошив кувшин, он громко поставил его на стойку.

— А-а-а, вот так вот лучше! — выдохнул он уже довольным голосом.

А затем непринуждённо развернулся к залу, опершись спиной о стойку и облокотившись на согнутые локти. И только тогда обратил внимание, что все молча и тревожно смотрят на него...

— Это что за похоронное настроение? — он повернулся к Бретте.

Её шея застыла, руки с засаленной тряпкой окаменели над стойкой. За все те годы, что она работала у него, Мэд видел такое выражение на её лице лишь единожды.

И только сейчас хозяин таверны наконец осознал происходящее вокруг. Он медленно огляделся. На лицах жителей застыла тревога. Воздух в таверне казался густым и отравленным страхом.

Но на лице самой Бретты страха не было.

Она смотрела куда-то глубоко в себя. В её остекленевших глазах читалась не боязнь перед неизвестным, а страшные, погребённые под толщей лет воспоминания. Словно прямо сейчас, прямо здесь её настигло то, что она так долго не хотела вспоминать...

— Бик! Би-и-ик! Старый хрыч, ты где?! — хрипло гаркнул Мэд.

Он продолжал орать имя старосты деревни, пока сквозь притихшую толпу не протиснулся высокий, худощавый старик. Длинные, спадающие на плечи седые волосы и густая борода до самого пояса. В зубах он невозмутимо сжимал длинную изогнутую трубку. Один староста выглядел абсолютно спокойным. Медленно выпустив изо рта густое облако сизого дыма, он ровным голосом ответил:

— Хватит драть глотку, ходячая бочка грейла, я ещё не оглох. Но, видят боги, лучше оглохнуть, чем слушать твои вопли.

— Надеюсь, ты ещё и не ослеп, — огрызнулся Мэд. — И видел, что здесь произошло. У всех рожи такие, будто сам Дэриан в дверь постучал. А у моей девочки так вообще...

Он осёкся на полуслове. Тяжело оторвавшись от стойки, Мэд подошёл к Бику, положил на его плечо тяжёлую ладонь и, низко наклонившись к самому уху, предельно серьёзно, вполголоса произнёс:

— Я хочу знать все подробности.

Бик вынул трубку изо рта, выпустил дым и тяжело вздохнул:

— Я бы тоже хотел это узнать, Мэд. Я бы тоже.

В ту же секунду с улицы раздался вопль, полный животного ужаса.

Все мгновенно узнали этот голос. Гордок. Вся деревня знала, что он был тем ещё мерзавцем, но он был их мерзавцем. Много лет назад, когда соседняя деревня вымерла от лихорадки, именно Гордок, рискуя собой, выхаживал больных. Никто не любил его. Но все помнили. А на жестоком севере своих не бросают ни при каких обстоятельствах.

Тревожная, парализующая атмосфера в зале в одно мгновение сменилась ледяной воинственностью. Не сговариваясь, люди начали действовать. Женщины без лишних криков подхватили детей на руки и поспешили наверх, в безопасные комнаты. Старики принялись молча сдвигать тяжёлые столы и скамьи, выстраивая баррикаду перед входом. Мужчины, обнажив оружие, сплошной стеной выстроились у дверей.

От хмеля Мэда не осталось и следа. Ещё минуту назад едва державшийся на ногах старик теперь возвышался в первых рядах, встав плечом к плечу с Бэннером. Разминая огромные кулаки, он смотрел на дверь.

— Бретта, ты остаёшься здесь. Остальные — за мной, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений.

Однако, прежде чем распахнуть дверь и шагнуть в ночную тьму, Мэд быстро, по-хозяйски окинул взглядом таверну и нахмурился. Кого-то не хватало.

— Где дрянная девчонка?

Бэннер выругался сквозь зубы:

— Была здесь. Но куда-то запропастилась.

Мэд не ответил. Только зло зарычал и, решительно шагнув вперёд, резко схватился за кованую ручку двери.

Но тут на его плечо опустилась тяжёлая рука. По железной хватке сразу стало ясно: его не отпустят. Мэду даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому она принадлежит.

Хозяин таверны тяжело выдохнул и опустил голову, но ручку не отпустил.

— Тебе придётся очень постараться, чтобы доказать мне, что ты не сошла с ума, Бретта, — процедил он сквозь зубы.

Ответом ему стал новый истошный вопль, донесшийся с улицы. Но если первый крик сплотил людей и пробудил в них ярость, то этот леденящий кровь звук в одно мгновение выжег всю храбрость из северян. Впрочем, не из всех.

Этот звук разительно отличался от первого. Из темноты окраины донесся оглушительный, утробный, полный предсмертной агонии рев.

Бретта, чья тяжелая рука продолжала сжимать плечо Мэда, чётко давая понять, что она не согласна с его решением. Услышав рев, шагнула мимо хозяина таверны, с силой навалилась на тяжелый деревянный брус и опустила засов, наглухо запирая таверну. Ранее они закрыли все окна, подчиняясь древнему обычаю — чтобы не впустить дух умершего. Теперь же приходилось запираться от чего-то куда более реального.

Услышав предсмертный рев чудовища, Бретта наконец поняла, что значили слова Странника. Это была не угроза, предостережение. Но объяснять всё это Мэду пришлось бы слишком долго. Тем более, что начинать такой разговор нужно было с событий десятилетней давности, а времени у них не было.

Опустив засов, Бретта развернулась и встала прямо перед Мэдом.

— Там Гордок! — глухо прорычал он, глядя ей в глаза. — И девчонки до сих пор нет в зале! Мы должны выйти!

— Мэд, ты, как и все мы, слышал этот вопль, — твердо произнесла Бретта. — Тот, кто, возможно, сейчас спас Гордока, знал о том, что будет, и предупредил нас. Если мы хотим дожить до рассвета, нам нельзя открывать эту дверь. Доверься мне!

Мэд молча смотрел на Бретту нервно сжимая кулаки. Он понятия не имел, о каком чужаке она говорит, кто их предупредил и почему она так слепо верит этому чужаку. Внутри него всё кричало от, давящего беспокойства за Алиру и даже Гордока, оставшихся там, в ледяной ночной темноте. Ему хотелось оттолкнуть Бретту, сорвать засов и броситься на помощь. Но за все годы в этой глуши Бретта ни разу не давала повода сомневаться в её словах. И если сейчас она закрыла эту дверь — у неё были на то веские, причины.

Мэд повернул голову и посмотрел на Бика. Староста молча кивнул ему, подтверждая слова женщины.

Стиснув зубы, Мэд медленно отступил назад, освобождая пространство у двери. Он не согласился, но отступил.

Тяжело выдохнув, хозяин таверны обернулся к залу и угрюмо произнес:— Раз уж у нас появилось время, может, мне наконец-то расскажут, что здесь произошло?

Первым вызвался Бик, так как именно он встретил Странника у ворот деревни. Староста, не спеша выпуская изо рта сизый дым, начал пересказывать события этого вечера. Остальные жители, сидевшие вдоль стен, то и дело подавали голос, добавляя детали наперебой. Бретта, немного расслабившись, лишь молча слушала их, подперев плечом стену у запертого входа.

Они не успели дойти до финала.

Внезапно ручку двери снаружи кто-то настойчиво потянул на себя. Раздался глухой стук досок, встретивших препятствие — засов надежно держал проход. Тот, кто стоял на крыльце, на секунду замер, поняв, что заперто, а затем раздался тяжелый, быстрый стук.

А следом из-за двери донесся знакомый, до ужаса испуганный голос Гордока.

— Эй...Откройте... — умоляюще прохрипел бывший лекарь снаружи. — Мэд, Бэннер, Рюк вас дери, впустите меня! Оно ушло... Тварь мертва, кто-то прикончил её у костра! Я успел добежать... Прошу, откройте дверь!

У Бэннера округлились глаза от неожиданности. Охотник кинулся к двери и уверенно перехватил тяжелый брус.

Дерево глухо заскрипело. Засов поддался, приподнимаясь из пазов.

— Стой! — скомандовал Бик.

Бретта с Мэдом одновременно кинулись к двери, возвращая засов на место. Одна небольшая оговорка в словах Гордока заставила засов остаться на месте.

Дверь снова дернули. На этот раз сильнее — гораздо сильнее, чем мог бы напуганный до смерти старик.

Мэд и Бретта переглянулись, а затем посмотрели на ничего не понимающего Бэннера. В их взглядах не было ни злости, ни осуждения. Бик медленно подошел к охотнику и молча похлопал его по плечу.

Раздался стук. В этот раз громче, отчаяннее.

За дверью Гордок снова начал умолять его впустить. Голос грязно ругался, сыпал проклятиями, называл их трусами и предателями, а затем послышались шаги — кто-то быстро уходил прочь от таверны.

На несколько минут в таверне образовалась мертвая тишина. А затем издалека, со стороны дома Гордока, донесся новый вопль. В этот раз — человеческий.

Кричал Гордок. Кричал в последний раз.

Первым оборвал тишину Бэннер. Он озвучил то, о чем в эту секунду подумали абсолютно все в зале.

— Что мы наделали...

Глава VI

Тело Алиры поняло раньше разума: стало немного безопаснее.

Сначала подкосились ноги. Потом земля качнулась и ушла вбок. Девушка даже не успела понять — просто оказалась на коленях, уткнувшись ладонями в холодную грязь. А через мгновение содержимое желудка выплеснулось на землю.

Судорога шла за судорогой, живот сводило, во рту разлилась горечь. Голова кружилась так, что она не могла поднять взгляд. В ушах звенело, перед глазами плыли тёмные пятна.

Отдача.

Она хорошо знала, что это. Дэриан предупреждал об этом. Но она никогда не думала, что это «так» . Не просто усталость. Не просто слабость. Тело «мстило». За то, что она влила в формулу больше Анимы, чем она могло принять.Несмотря на это шар света продолжал бесшумно весеть в том месте где раньше стояла фигура лже Дэриана и продоллаж освещать небольшой учаток чащи.

Алира попыталась вдохнуть — и не смогла. Горло сжало. Она снова согнулась пополам, и её вырвало опять. Каждая судорога отдавала болью в висках

Сквозь гул в ушах она слышала голос. Певучий. Мягкий.