Владимир Иволгин Сокровище Беаты

И снова в воздухе застыла скорбная тишина. Оказалось, плотники уже давно перестали тюкать своими топорами, подсели поближе и внимательно слушали историю старика Брутуса, о котором, как они предполагали, всем и всё давно было известно: шлёпало, свистун, старый гриб – так его шутейно называли между собой артельщики, а он не обижался.

– Я всё же сумел поквитаться за Малкольма, – сказал старик, при этом лицо его сделалось хмурым и даже отпугивающим, а в голосе прозвучало что-то грозное и безжалостное. Таким доброго и безобидного Брутуса не помнил никто. – По наивности, я думал, что, отомстив, искуплю свою вину перед ним. Ведь я не исполнил данного мною обещания, как и он когда-то: всегда прикрывать друга, что бы ни случилось. Гордость ослепила меня, и я прогнал моего товарища. А когда он остался совсем один, я не смог прийти ему на выручку… Так вот, спустя пару месяцев случилось мне участвовать в битве возле одной деревушки, что стояла у самой границы враждующих королевств. Мы тогда изрядно потрепали противника, и дело уже шло к нашей окончательной победе. В самый разгар сражения мне удалось разглядеть в толпе отступающих вояк рыцаря с красно-чёрным флажком на сверкающем шлеме. Рубя неприятеля острым клинком и расталкивая щитом направо и налево изувеченные тела, я быстро настиг своего заклятого врага. Подобравшись достаточно близко, я вырвал копьё из убитого воина и что есть силы метнул им в дестриера, на котором восседал железный всадник. Копьё угодило коню в шею, и он повалился наземь, придавив своей тушей латника. Подскочив, я наступил ногой на грудь подлому наймиту и сорвал с его головы шлем. Я ожидал увидеть перед собой лицо беспощадного убийцы, но на меня смотрел такой же молодой парень, каким был мой друг и каким был я сам. Он жадно хватал воздух окровавленным ртом, как рыба, выброшенная на берег. В моём сердце не шевельнулась жалость, как и тогда, когда я прогнал друга. В ярости я занёс над головой поверженного врага свой меч и обезглавил его…

Старик снова на какое-то время забылся в мрачных думах. Отрешённым взглядом смотрел он перед собой, и никто не осмелился потревожить его глубоких переживаний. Спустя пару минут он заговорил:

– Это был последний раз, когда я держал в руках оружие… И вот, что я вам скажу: месть за гибель товарища не принесла мне душевного облегчения. Уже прошло много лет, а я до сих пор с тяжестью на сердце вспоминаю тот последний бой. Война вскорости закончилась. Короли-самодуры всё же смогли договориться о мире. Но сколько судеб перемолола та жестокая бойня. Сколько осталось убитых на полях сражений, сколько искалеченных вернулось домой, сколько безутешных матерей и вдов не дождались своих сыновей и мужей. Признаюсь вам честно: то, что завтра будет происходить здесь, меня совсем не радует. Такое зрелище может развлечь только тех, кто не видел настоящей смерти от удара копья или меча, не собирал после боя отсечённых топором рук и ног, чтобы после закопать их в яме, не отгонял воронов от убитых с выклеванными глазами. Когда я вернулся домой, то долго ещё не мог притронуться к топору, хотя сам родом из потомственных лесорубов.

Окончив свой рассказ, старик посмотрел на сидевшего справа Николаса. Похоже, что его история отозвалась в мальчишеском сердце, мечтавшем о сражениях и победах, смятением и грустью. Трудно описать тот восторг, с которым ещё вчера главный вестовой города сообщал своим знакомым новость о предстоящем рыцарском турнире. Но теперь… теперь всё переменилось. Николас выглядел подавленным и растерянным. Рядом, скучившись, угрюмо молчали артельные плотники и лесорубы. Никто из них даже представить себе не мог, что этот с виду неказистый старичок, с которым в обхождении особо не церемонились, окажется героем далёкой войны, сражавшимся в жестоких и кровопролитных битвах.

– Ну а где же всё-таки ты научился варить свой знаменитый кулеш, Брутус? – спросил молодой плотник, который ещё совсем недавно потешался над стариком.

– Дык на войне и научилси, – ответил тот, снова изображая чудаковатого деда с блаженной физиономией и по-стариковски коверкая слова. – Там-то скоро всем наукам обучаешься: и как дубовую кору с хвойными ветками запаривать, а потом глотать эту горечь, чтобы зубы не выпали от голоду, и как из травы лепёшки скатывать, и как похлёбкой из крапивы себя потчевать. Вот как науку эту постигнешь, так и настоящий кулеш сварить будет немудрено.

Генри Флетчер уважительно положил руку на плечо старому лесорубу и с серьёзным видом сказал:

– Спасибо, отец, за эту историю. Думаю, сегодня вечером мы все поднимем кружки за твою славную победу.

– Обязательно поднимем! – заголосили одобрительно лесорубы.

– А пока за работу! – возвестил мастеровой. – До вечера ещё далеко.

И снова глухо застучали топоры и заелозили острозубые пилы, вгрызаясь в древесную твердь.

– А почему ты раньше никогда не рассказывал мне об этом? – спросил Николас у старика.

– Это не та история, которую приятно вспоминать, – ответил Брутус. – Бывает в жизни такая странная штука, когда пытаешься что-то забыть, а не можешь. И, наоборот, хочешь вспомнить о чём-то приятном, да не получается. Многое уже позабыл, а вот это до сих пор живёт в памяти, как если бы случилось вчера.

– Жаль, – с сожалением выдохнул Николас.

– Чего же это, например?

– Ты мог бы мне многое показать: как правильно держать меч в бою, как отражать им удары противника.

– Николас у нас мечтает стать рыцарем, – пояснила Беата. – Спит и видит, как бы взобраться на коня и снести наскоку голову соломенному чучелу.

– Это наука нехитрая, – сказал Брутус. – Крушить и ломать проще простого. А ты пойди что-нибудь почини или залечи чью-то рану, вот тогда тебе люди спасибо и скажут.

– Но ведь кто-то должен и сражаться, – настаивал на своём Николас.

– Сначала ты должен понять, во имя чего, – проговорил старик и протянул ему кисть в железной перчатке. – А ну-ка, помоги подняться гвардейцу Его величия.

Николас ухватился за руку Брутуса и потянул её на себя.

– Ого! Ничего себе! – удивился он, ощутив неподъёмную тяжесть кованых доспехов.

– Давайте-ка все вместе, как давеча тянули своего приятеля меж досок, – хитро подмигнув, обратился к друзьям дед Брутус.

Николас и Питер обхватили его поржавелые нарукавники, а Беата, обойдя сзади, уперлась своими ладонями в спину старика в области лопаток. На «раз, два-взяли» друзья, приложив максимум сил, сумели-таки одолеть груду клёпаного железа, и ветхий рыцарь распрямился в полный рост.

– Подай-ка мне шлем, внучек, – попросил дед Николаса.

Тот протянул Брутусу «железное ведро», и отважный воин, водрузив его себе на голову, торжественно провозгласил:

– Объявляю вам свою благодарность, мои верные оруженосцы!

– Служим Королеве! – откликнулись невпопад Николас, Беата и Питер.

– А ну-ка ещё раз! – скомандовал бывший гвардеец.

– Служим Королеве! – чётко, в один голос проскандировали «оруженосцы».

– Вот так-то, – прогудел в «ведро» старик. – Теперича вижу, есть, кому в нашем королевстве доверить границы. А коли так, покуда пойду вздремну.

Влача грузные ноги и позвякивая латами, Брутус устало поплёлся к ратуши на свой сторожевой пост, а потрясённые до глубины души друзья провожали его благоговейным взглядом. Старик оставил в детских сердцах целый шквал неизгладимых впечатлений. С одной стороны, услышанная история внушала им почтение к его седой бороде, а с другой – вызывала острую, нестерпимую жалость.

– А я втайне посмеивался над Брутусом, когда он просил прощения у каждого дерева перед тем, как срубить его, – признался вдруг Николас.

– Ну вот, теперь твой лаз никто не тронет, – воодушевил товарища Питер. – Только как быть с праздничным тортом, ума не приложу.

– А зачем тебе к нему ум прикладывать? К нему впору ртом приложиться. – И Николас постучал по своему упругому животу, как по тугому кавалерийскому барабану. – Что-то я проголодался. – Добавил он, прислушиваясь к утробным позывам.

– Опять?! – Беата удивлённо выпятилась на приятеля. – Ну и как же ты пролезешь в свою смотровую будку, если ещё и торт в себя затолкаешь?

– Ты напрасно считаешь меня обжорой, – оскорбился Николас.

– Не обжорой, а сладкоежкой, – вступился за подругу Питер. – Наверняка она это имела в виду.

– Если хотите знать, я могу голодать целую неделю, когда понадобится, – самоуверенно заявил Николас. – Была бы цель!

– Что-то мне подсказывает, что в твоей жизни не может быть таких целей, – подметила Беата.

– Смейтесь-смейтесь. А я всё же завтра увижу сражение в отличие от вас.

– Ну и что будем делать дальше? – с нетерпением спросил Питер.

– Предлагаю зайти ко мне, – сказала Беата.

– Ах, да! У тебя же сегодня свидание намечается, – в отместку поддел подружку Николас.

– Не говори ерунды. Просто я хотела вас познакомить. И не забывай, пожалуйста, что сегодня день Питера и у меня для него тоже припасён сюрприз.

– Да угомонитесь вы со своими сюрпризами, – заскромничал Питер, привыкший всегда сам радовать своих друзей сладкими презентами. – Можно же просто погулять. А на ужин слопать кремовый торт. Давайте уже пойдём куда-нибудь.

– Все идём ко мне, – утвердила окончательный маршрут Беата.

Они пересекли площадь, которая к тому времени уже превратилась в самый настоящий амфитеатр, и потопали к западной границе Валенсбурга, где стоял дом Эклундов. Денёк разыгрался хоть куда, и друзья были единодушны в своём порыве мчать на всех парусах, не сбавляя скорости, навстречу новым приключениям. За беспечной болтовнёй они не заметили, как добрели до поворота, за которым начиналась Садовая улица. Это название она носила вполне заслуженно, ибо по обе стороны от проезжей дороги за тянущимися вровень аккуратными изгородями утопали в пышной зелени дивные сады, засаженные фруктовыми и декоративными деревьями. Почти в самом её конце стоял небольшой срубовой дом с мансардой, обнесённый сплошным деревянным забором, где и проживали Эклунды. Беата сразу обратила внимание, что возле их ворот стоит чья-то повозка. На подходе выяснилось, что это двухколёсная арба Кристенсенов, и она пустовала. Титан настороженно косил своим карим глазом в сторону развесёлой компании, которая обступила его прицеп.

– Вот это тарантас! – удивлённо проговорил Николас, с интересом изучая повозку на одной колесной паре.

– Она называется арбой. Очень удобная для езды по горным дорогам, – со знанием дела разъяснила Беата.

Отворив калитку, она вошла во двор, где на скамейке, слева от крыльца, сидели София Эклунд и Мартин. Он о чём-то увлечённо рассказывал хозяйке, и та, слушая его, расплывалась ответной улыбкой. Завидев Беату, Мартин тут же умолк, а матушка, обращаясь к дочери, высказала ей с упрёком:

– Ну что же ты, приглашаешь гостей, а сама за порог.

– Я не одна, – отозвалась Беата, – со мной Питер и Николас.

Скрипнув калиткой, друзья вошли во двор и с любопытством уставились на паренька в соломенной шляпе.

– Добрый день, мальчики. Питер, как твоя тётушка, жива-здорова? – справилась София.

– Добрый день, миссис Эклунд, – поздоровался Питер. – Честно говоря, я уже и сам не знаю, здорова она или нет. Тётушку послушать, так на ней живого места нет. Тут болит – там зудит. То спину ломит, то голова гудит, то в глазах меркнет… А мешки с мукой ворочает такие, что не всякий мельник осилит.

– А ты, что ж, не помогаешь ей? – заулыбалась в ответ хозяйка.

– Только этим и занимаюсь, – посетовал Питер с видом осужденного на пожизненную каторгу.

– Знакомьтесь, это Мартин Кристенсен. – Беата обернулась к друзьям. – Я вам уже о нём рассказывала.

Мальчик в соломенной шляпе соскользнул со скамейки и, подойдя к приятельской компании, сперва протянул руку Николасу.

– Николас Флэтчер, – представился тот, с нарочитой небрежностью пожав ладонь приезжему незнакомцу.

Питер, подражая недоверчивому настрою друга, поздоровался с тем же притворным безразличием.

– Ну вы тут знакомьтесь, а я не буду вам мешать, – сказала София Эклунд и отправилась в сад.

– Я сейчас вернусь, – выпалила Беата и второпях вбежала в дом.

В мужском коллективе воцарилось весомое, глубокомысленное молчание. Николас продолжал манкировать, сосредоточенно пересчитывая доски на заборе, а Питер покачивался на пятках, что-то насвистывая себе под нос. Мартин, оценив неловкость ситуации, решился заговорить первым:

– Вы уже наверняка знаете о королевском турнире, что состоится завтра на городской площади?

– Об этом ещё бургомистр слыхом не слыхивал, а мы уже знали, – ухмыльнулся в ответ Николас.

– Моему отцу поручено изготовить наградные ленты для победителей турнира. Помимо этого, поступило много заказов от жителей города к сегодняшнему балу, который состоится вечером в замке Каймангрот. Работы много, и он опасался, что не поспеет в срок. Нам посоветовали обратиться к миссис Эклунд, и она любезно согласилась помочь. Поэтому я здесь.

– А мы думали, у вас назначено свидание, – выказал свою осведомлённость Николас.

– И давно вы в Валенсбурге? – заговорил с приезжим Питер.

– Нет, недавно. Но уже со многими успел перезнакомиться, – охотно включился в разговор Мартин.

– Какой прыткий, – снова вставил шпильку Николас.

– А откуда вы приехали, если не секрет? – проявляя живой интерес к загадочному персонажу, спросил Питер.

– Мы переезжали с места на место и нигде подолгу не задерживались. Сюда приехали из Пизы.

– Откуда-откуда? – переспросил Николас.

– Есть такой городок в Тоскане. Там ещё косая башня торчит.

– То есть, как, косая? – удивился Питер.

– Ну она когда-то провалилась в грунт и с тех пор так и стоит, заваленная набок.

Николас самодовольно ткнул приятеля локтем в ребро и сделал ему знак глазами, давая тем самым понять, что их новый знакомец откровенное трепло.

– Там мы прожили всего полгода. А потом получили известие от дядюшки о его пошатнувшемся здоровье и с просьбой приехать к нему.

– Поговаривают, там, откуда вы приехали, люди совсем не моются и носят шляпы с широкими полями, чтобы случайно из окна на голову помои не выплеснули, – поделился подробностями Николас, услышанными когда-то, где-то и от кого-то. При этом он уставился на соломенную шляпу Мартина, как бы намекая на её истинное предназначение.

– То, что земля слухами полнится, это давно известно. Среди них иногда встречаются и не такие глупости, – с непроницаемым спокойствием отреагировал Мартин на едкую остроту Николаса. – Один наш тамошний знакомый держал лавку, в которой торговал принадлежностями для терм. Этот господин сам изготавливал мыло: варил, заливал его в формы, а затем упаковывал. У нас он заказывал ткань для упаковки и шёлковые ленточки для перевязи. Его товар пользовался огромным спросом. Поэтому разносить слухи о том, что в Тоскане люди не моются, могут только болтуны, которые нигде не бывали. А эту шляпу я сам себе смастерил. В дороге она спасает голову и шею от солнцепёка.

Скрипнула дверь и на пороге появилась Беата, что-то старательно пряча за спиной.

– Питер, подойди, пожалуйста, – подозвала она приятеля.

«Новорожденный», порозовев ушами, подступил к крыльцу.

– Я знаю, что у тебя много хлопот и мало времени для забав. Но всё же, надеюсь, что эта вещь не будет для тебя бесполезной, – сказав это, Беата достала из-за спины кожаный мяч и протянула его имениннику. – С днём рождения.

Такому дорогому подарку позавидовали бы многие дворовые мальчишки. Бывало, что и Николас подолгу приставал к подружке с просьбой одолжить ему хотя бы на полдня этот роскошный мяч. Друзья знали, что его когда-то сшил мастер Эклунд для своей дочери, и потому принять такой драгоценный подарок Питеру было неловко. Но и отказ стал бы поводом для незаслуженной обиды.

– Я уж и не помню, когда мы в последний раз играли в него, – в замешательстве проговорил он, принимая из рук Беаты немного обшарпанный, но всё ещё упругий и надёжно скроенный мяч.

– Я хотел бы извиниться, – вмешался в разговор Мартин. – Я не знал, что попаду на чьи-то именины. Прошу принять от меня поздравления и вот этот головной убор. – Он снял с головы соломенную шляпу, отряхнул её и вручил Питеру. – Между прочим, она с секретом: под внутренней подкладкой я пришил потайной карманец, так что при случае можно воспользоваться.

– Что ж, шляпа на огороде мне и впрямь пригодится. Спасибо. – Принял с благодарностью ещё один подарок Питер.

– А как думаешь карман использовать? – спросил его Николас.

– Были бы карманы, а что положить найдётся, – нахлобучивая шляпу на коротко постриженную голову, проговорил довольный именинник. – Сидит, как влитая. Надо же!

– Может, тогда поиграем в него? – озвучил напросившуюся идею Николас, заметно оживившись при виде заветного мяча.

Он прекрасно понимал, что Питеру играть в мяч всё равно не придётся, потому как времени на эту забаву у него никогда не было и вряд ли будет. Зато у Николаса его было хоть отбавляй.

– А хотите, я вас научу новой игре в мяч, – предложил Мартин. – Уверен, у вас в городе о ней никогда не слышали. Меня научили в неё играть мои друзья там же, в Пизе. Она называется «Гарпастум». Но для этого нужна ровная площадка.

– Сколько на сколько? – спросил Николас.

– Примерно футов десять на десять. Вообще-то, чем больше, тем лучше, но так как нас всего четверо…

– Тогда отправимся на наше место, – сообразила Беата.

– Точно. Оно как раз подойдёт, – поддержал её мысль Питер.

– Зачем идти, когда колёса есть, – напомнил Мартин.

– Сомневаюсь, что там хватит места для твоей игры, – скорчив недовольную мину, заартачился вдруг Николас, которому явно пришлась не по душе эта затея. Но ещё больше его разозлило, что друзья, вопреки своему обещанию хранить их место втайне, так легкомысленно, сходу проболтались чужаку. А ведь именно он, НиколасФлетчер, когда-то отыскал его и под честное слово показал только им двоим.

– А где это «ваше место»? – заинтересовался Мартин.

– Недалеко от дороги… – не удержался Питер и снова ощутил толчок локтем в бок.

– Давайте лучше прокатимся к заброшенной мельнице, – наметил иной курс Николас, решив до поры не демаскировать их излюбленного уголка для встреч и разговорчиков.

– А что там у заброшенной мельницы? – снова проявил любопытство Мартин.

– Как?! Разве ты не слышал историю про старого мельника? – удивился Николас.

– Нет. Я же говорил, что недавно в городе.

– Ну тогда мы тебе не только расскажем, но и покажем эту знаменитую молотилку.

– Не думаю, что это хорошая идея, – возразила Беата. – Тем более в день рождения Питера.

– Ой, да брось, – отмахнулся Николас. – Ты же сама говорила, что Мартин ещё ничего не видел в Валенсбурге.

– Это явно не то место, с которого стоило бы начинать осмотр местных достопримечательностей, – настаивала она на своём.

– Питер, а ты как, не против? – обратился к имениннику Николас, зная заведомо, что тот вряд ли станет противиться.

– Почему бы и нет, – неуверенно пожал плечами Питер. – Тем более, торт будет готов только к вечеру. Тётушка в этом очень точна. А около мельницы есть просторная поляна. Там и сыграть можно будет.

– Отлично! – сию минуту подхватил Николас. – Тогда по коням!

Друзья забрались в непривычно высокую для них двухколёсную тележку и, объяснив маршрут возничему, выдвинулись на заброшенную мельницу.

– Так что же это за место? – спросил Мартин по дороге, не переставая то и дело подгонять рассерженного Титана, которого четверо упитанных пассажиров в повозке повергли в исступлённый внутренний протест и жестокое разочарование в своём хозяине.

Николас обожал пересказывать историю о старом мельнике, поэтому никому из друзей и в голову не приходило претендовать на это его законное право.

– Вообще, Беата права: это очень печальная, я бы даже сказал, жуткая история, – начал он издалека, как заправский рассказчик, желая максимально увлечь несведущего слушателя. – Ещё несколько лет назад мельница старика Вигмара не пустовала. Местные фермеры выстраивались к нему в очередь, чтобы смолоть зерно. Плату хозяин брал умеренную, потому все к нему и съезжались. Жил он один там же, на своей мельнице. Поговаривают, что Вигмар крепко зашибал и спал беспробудно по целым дням, порой даже не ведая, кто привёз к нему мешки с зерном.

– А я слышала, что мельник задолжал большую сумму денег графу Готлибу, и тот решил отобрать у него мельницу, – вставила Беата. – От того-то он и стал пить всякую гадость. Об этом на базаре торговки языками чесали.

– Может быть и так, – не стал перечить Николас. – Хлеборобы его не обижали и всегда рассчитывались по-честному. Правда, для этого приходилось вызнавать, когда тот очухается. Как-то ранним утром фермер Гатри со своим сыном заехал на мельницу, чтобы смолотить зерно и заодно рассчитаться со стариком за прошлый помол. Дверь в башню была распахнута, чего раньше никогда не случалось – старик всегда прикрывал её, спасаясь от жутких сквозняков. Вокруг не было ни души. Гатри окриком позвал мельника, но никто не откликался. Тогда он спрыгнул с повозки и направился к башне. – Беата знала, что Николас намеренно затягивает развязку, смакуя подробности – так он предельно захватывал слушателя своей любимой историей. – И вот, заглянув в башню, – голос Николаса сделался вкрадчивым, – фермер увидел жуткое зрелище: на лавке, вплотную придвинутой к стене, лежало бездыханное тело мельника. На лице его запеклась алая кровь, а вместо глаз темнели две пустые впадины. Гатри с диким криком и перекошенным от страха лицом выскочил наружу, запрыгнул в повозку и, не зная удержу, помчал в город.

– Ты забыл о чёрном вороне, который каркал над телом мельника, – напомнила рассказчику Беата. Ей уже неоднократно доводилось слышать из уст приятеля о тех давних событиях, и всякий раз история обрастала новыми подробностями.

– Не было там никакого ворона! – опроверг слова подруги Николас, раздражённый тем, что его пересказ так грубо прервали. – Когда же стражники оцепили башню, и коронер осмотрел место убийства, он обнаружил на скамье следы от острых когтей дикого зверя.

– В прошлый раз ты утверждал, что это были когти ворона, – настояла Беата.

– Я не мог этого утверждать, – заспорил возмущённый Николас, – потому что держу голубей и знаю, какие следы оставляют птичьи коготки. Такой глубокий след может оставить только дикий зверь. К примеру, рысь или…

– Камышовый кот, – поделился догадкой Мартин.

– Какой-какой? – на лице Питера возникло удивление.

– Есть такая порода диких котов, – объяснил Мартин, – они живут на болотах.

– А ты сам их видел? – во взгляде Николаса тоже заиграло любопытство.

– Однажды по настоянию лекаря моей матушки, у которой была печёночная болезнь, я отправился на болото за пиявками. Я насобирал их целую банку и уже собирался возвращаться, как вдруг столкнулся в камышах с огромным пятнистым котом. Он уставился на меня в упор своими голодными глазищами. По счастью, со мной был длинный щуп, который я прихватил, чтобы не увязнуть в трясине. Со всего размаху я ударил им по воде несколько раз, и зверь скрылся в камышах. Больше я нигде таких огромных кошаков не встречал… Ну и чем же закончилась эта история с мельником?

– Она так ничем и не закончилась, – ответил Николас. – Виновных в убийстве Вигмара не нашли. Хотя мне кажется, что здесь не обошлось без нечистой силы.

– Опя-я-ять! – жалобно простонала Беата, закатив глаза. – Николас у нас верит в то, что в мёртвом лесу завелась нежить и заманивает туда случайных прохожих на их же погибель.

– А что это за мёртвый лес такой? – в зрачках Мартина сверкнул жадный интерес.

– Ты и об этом ничего не знаешь? – Николас вытаращил на него свои изумлённо-вопрошающие глаза. – Поселиться в Валенсбурге и не узнать о самом гиблом месте в нашем королевстве – это непростительно даже для такого новичка, как ты, ибо дурная слава о нём тянется до самых… – Николас мысленно заглянул за горизонт, пытаясь очертить границы расползания слухов о погибшем лесе, но так и не отыскав те берега, коротко заключил: – В общем, далеко.