Владимир Иволгин Сокровище Беаты

Беата от неожиданности вздрогнула и подняла глаза. Увидев рыжеволосую принцессу, она распрямилась и поправила передник.

– Нет, ваше высочество, я просто решила скоротать время с пользой, пока гости обедают.

– Скажи, пожалуйста. И кто же тебя научил этому?

– Мой папа. Он всегда так делал.

– В таком случае не откажи мне в любезности. Как видишь, моё платье сильно пострадало из-за неприятности, случившейся за обеденным столом. Мне необходимо переодеться. Как ты сама понимаешь, попросить о помощи своего брата я не могу. Окажи мне эту маленькую услугу, и я отблагодарю тебя.

И снова Беата уловила те самые неприятные нотки в голосе принцессы, которые та силилась скрыть за своим учтивым обхождением.

– Я к вашим услугам, – согласилась она и тайком взглянула на юного принца, который, стоя за спиной сестры, как-то странно ухмылялся.

Беата предположила, что, возможно, его насмешил нелепый чепчик, который ей всучила миссис Хадзис. Эта мысль окончательно её смутила, и она густо покраснела.

– Проводи меня до нашей комнаты, – сказала принцесса и уступила домработнице дорогу. Подойдя к дверям, ведущим в их покои, Амелия обернулась и указала брату место: – Жди нас здесь.

– И сколько же мне ждать? – недовольно поинтересовался Ричард.

– Я позову тебя.

Принцесса сама открыла дверь и вошла в комнату, Беата проследовала за ней. Ричард шагнул вперёд, пытаясь проникнуть внутрь, но сестра с размаху захлопнула дверь прямо перед его носом. Раздражённый неудачной попыткой, принц шумно выдохнул через ноздри. Чуть поразмыслив, он огляделся по сторонам, присел на корточки и прислонился ухом к замочной скважине. Дверь оказалась толстой, к тому же с мягкой обивкой с другой стороны, поэтому подслушать разговор не удалось. Очутившись внутри, Беата сразу же узнала ту самую комнату, в которой когда-то герцогиня Ллойд открыла ей целый сказочный мир, и где среди множества нарядных кукол она выбрала для прогулки прекрасного принца, которого так и не смогла вернуть обратно. Разве могла тогда малютка с городской окраины предположить, что спустя несколько лет судьба сведёт её с настоящим принцем, и вот так запросто они будут стоять друг напротив друга и разговаривать. «Неужели так бывает, – размышляла Беата, – что когда о чём-то сильно мечтаешь, это непременно приходит в твою жизнь. Почему он так смотрел на меня? Может, его улыбка мне лишь показалась недоброй. А если он улыбался мне, потому что… С чего бы это?»

– Я хочу переодеться вот в это, – прервала её мысли Амелия. Она сняла с вешалки лёгкое платье из красного ситца и, расправив, приложила к себе. – Как тебе кажется, оно не слишком яркое для вечерней прогулки?

– Нет, ваше высочество, по-моему, оно чудесно, – любуясь нарядом принцессы, искренне ответила Беата.

– Послушай, я не люблю всех этих дворцовых церемоний. Называй меня по имени. Ведь мы ровесницы, и я неслучайно заговорила с тобой на «ты», хотя мне, как принцессе, положено обращаться ко всем на «вы». Так меня воспитывали мои нудные педагоги, старые придворные перечницы, которые просто выбешивали своими причитаниями на занятиях по этикету. К чему здесь это важничанье, не понимаю.

Беата улыбнулась, вспомнив про свою привычку мысленно давать прозвища взрослым, если те вдруг начинали докучать ей своими ворчливыми наставлениями.

– Или нет, – изучая свой пёстрый гардероб, засомневалась принцесса, – возможно, зелёный цвет более подходящий. – И она сняла с вешалки очередное платье. Затем, повертев его в руках, с недовольной миной отбросила на кровать. – Или может… вот это? – на сей раз её внимание привлекло бежевое кружевное. – Поразительно: столько платьев, а надеть, как всегда, нечего. У тебя когда-нибудь бывало такое?

Беата ничего не ответила.

– Ах, да, – опомнилась Амелия, объяв снисходительным взглядом невзрачное облачение служанки. – Я как-то не подумала.

Она перебирала на вешалке одно платье за другим, пока весь разноцветный ряд не закончился. Затем принялась передёргивать его снова, но уже в обратном порядке. И с каждым разом её движения становились всё резче и раздражительнее. Так продолжалось до тех пор, пока хлипкая старинная вешалка не начала ходить ходуном, рискуя развалиться и опрокинуть на пол весь гардероб своенравной модницы.

– Нет, это немыслимо! – упавшим голосом произнесла Амелия и, собрав в охапку половину своих нарядов, метнула их на кровать.

– Позвольте, я помогу вам, – послышался позади застенчивый голос горничной.

Беата подошла к вороху скомканной одежды и стала бережно её разбирать. И тут ей попалось в руки платье из сиреневого бархата. Оно как-то сразу привлекло её внимание своим переливающимся оттенком, совсем как у фиалок, что топорщились из горшочков в оранжерее матушки, нежно прижимаясь друг к другу.

– Тебе понравилось это? – удивилась Амелия.

Беата в знак согласия молча кивнула головой и протянула платье принцессе.

– Что ж, пожалуй, ты права… Оно и в самом деле подходит для вечернего бала.

– Простите, вы сказали «бала»? – несмело переспросила Беата.

– Да. А разве ты не слышала, что в честь приезда моей матушки, граф, м-м-м… в общем, хозяин этого замка устраивает бал с праздничным фейерверком. Ты когда-нибудь была на балу?

– Нет, не была, – ответила Беата, вспоминая свою давнюю мечту. – Но однажды я была приглашена. Правда, этот бал так и не состоялся.

– Интересно, и кто же мог тебя пригласить?

– Одна герцогиня.

– Но ты же наверняка не умеешь танцевать?

– Эта госпожа была добра ко мне и преподала несколько уроков. Она даже заказала у портного бальное платье для меня.

– И что же случилось дальше?

– Судьбе было угодно распорядиться иначе.

Беата опустила погрустневшие глаза в пол. Видя опечаленный взгляд горничной, Амелия помедлила в раздумье, видимо, что-то решая, а затем неожиданно предложила:

– А хочешь, я тебе его подарю?

Расстерянная Беата, не зная, что ответить, замотала головой, наотрез отказываясь от щедрого подарка.

– Это ваше, – сказала она и протянула платье принцессе.

– Не понимаю, – недовольно скривив губы, ответила та, – оно же тебе понравилось. Так или не так?

– Да, очень. Но куда я его надену?

– А что, если я проведу тебя на бал, как свою подружку, и никто ни о чём не догадается. Все подумают, что ты дочь какого-нибудь местного аристократа. Ты даже сможешь станцевать с моим братом. Он очень хорошо танцует.

У Беаты снова зарделись щёки.

– Давай ты для начала примеришь его, а то вдруг не подойдёт. – И Амелия приняла платье из рук служанки. – Ступай за ширму и сними свои вещи, а я тебе его подам.

Беата, по-прежнему чувствуя сильное стеснение, осталась стоять на месте.

– Ну что же ты, иди, – настойчиво повторила принцесса. – Сначала ты, а потом я.

Поддавшись на уговор, Беата оробело шагнула за плотную ткань ширмы, и Амелия резким движением задернула её. Затем, крадучись на цыпочках, она подошла к двери и резко толкнула ручку от себя. Снаружи послышался глуховатый стон, и что-то бухнулось на пол. Принцесса выглянула за дверь. На полу, потирая ушибленный нос, растянулся Ричард, застигнутый врасплох у замочной скважины.

– Что, носик больно? – с язвительной усмешкой спросила сестра.

– Могла бы поаккуратнее с дверью, – поднимаясь на ноги, прогнусавил он обиженно.

– С дверью, пожалуй, да. А вот с теми, кто подглядывает в замочную скважину, только так и надо.

Ричард, ничего не ответив, продолжал щупать свой покрасневший нос.

– Теперь слушай меня… – сказала Амелия полушёпотом, поманив к себе мизинцем братца.

Он подставил ухо, и сестра принялась что-то быстро ему нашёптывать. Принц же, разинув от любопытства рот, охотно кивал головой и азартно сновал туда-сюда зрачками. Затем они оба вернулись в комнату и принцесса, подойдя к ширме, спросила:

– Уже можно подавать платье?

– Я… не знаю… – послышался из-за ширмы сомневающийся голос горничной.

И тогда принцесса резко одёрнула рукой завесу и отшагнула в сторону. Беата по-прежнему стояла одетая в своё кофейное платье, поверх которого был повязан белый кружевной фартук. Конопатое лицо принцессы в одно мгновение сделалось малиново-красным.

– Почему? – старательно сдерживая гнев, спросила она. – Почему ты не начала переодеваться?

– Мне показалось, что вы с кем-то разговариваете, – ответила Беата. – Я ведь на службе и, возможно, меня уже разыскивают. Так что будет лучше, если я пойду.

Поклонившись, она направилась к выходу, но тут с ней решил заговорить принц, стоявший у двери.

– Постой, – обратился он к горничной. – Это был я. Я пришёл, чтобы пригласить сестру на скачки. Ваш хозяин решил устроить показ лошадей, и матушка велела нам одеться подобающе для этого зрелища. Похоже, Королева сменила гнев на милость, и нам будет дозволено прокатиться на одном из этих породистых красавцев. Она желает, чтобы мы показали хозяевам своё умение. Так что ты можешь пойти с нами, если захочешь.

– Да, это будет здорово! – подтвердила принцесса. – Я и мой братец знаем несколько особенных трюков, которым нас обучил наш придворный инструктор. Но для этого тебе необходимо переодеться. Вот твой вечерний наряд. – И Амелия снова протянула горничной выбранное ею платье.

На этот раз Беата приняла подарок, поблагодарила принцессу и снова спряталась за ширму. Всего через каких-то пару минут она легонько одёрнула плотную завесу и предстала перед наследниками в своём новом облачении. Платье пришлось ей в пору, впрочем, в этом не было ничего удивительного, ибо по росту и сложению Беата почти не отличалась от принцессы. Ричард с изумлением вытаращился на служанку, которую вплоть до этого момента считал жалким насекомым за её сословное происхождение. Прирученный мохнатый паук для наследника престола значил больше, нежели эта безродная, ничем неприметная простолюдинка, о существовании которой он забыл бы уже к ужину. Но сейчас… сейчас она блистала перед ним в этом новом роскошном наряде, словно омытая дождём фиалка. Потрясённый таким чудесным преображением, Ричард даже не заметил, как отвис его подбородок. Беата привычно скрестила руки на юбке. Под пристальным взглядом королевских отпрысков она стыдливо краснела и не смела поднять глаза. Затянувшуюся молчаливую паузу прервал голос принцессы:

– Ого! Вижу, братец мой воспылал страстью к очаровательному созданию. В последний раз я видела у него такое глупое выражение лица, когда он втюрился по уши в дочь нашего камердинера. Несмотря на королевскую кровь, его отчего-то всегда тянет к че… – принцесса осеклась на полуслове, чтобы не выдать своего презрения к безродной челяди.

– Ты всегда припоминаешь мне эту столетнюю историю, – старательно сохраняя безразличие на лице, отозвался Ричард. – Я просто хотел сказать, что ей очень идёт это платье. Во дворце она вполне могла бы сойти за дочь какого-нибудь советника или даже фрейлину. Ей не хватает только банта с королевским вензелем.

Беата, не смея поднять глаза на наследника, тихо спросила:

– Вы позволите мне посмотреться в зеркало?

– Конечно, – ответил принц и поспешил развернуть к ней большое прямоугольное зеркало, стоявшее возле дамского столика.

Беата не ожидала, что платье так идеально сядет ей по фигуре, будто портной специально снимал с неё мерку.

– Скажи, – обратилась к горничной Амелия, – когда ты выбирала платье из моего гардероба, ты присматривала его для меня или для себя? Такой удачный выбор… Просто невероятно.

– Определённо, фрейлина, – повторил Ричард, бесцеремонно разглядывая с головы до ног и без того смущённую Беату.

– В таком случае, может быть, ты пригласишь даму на танец, а я буду аккомпанировать вам на этом клавикорде, – предложила брату Амелия и указала рукой на старый музыкальный инструмент, незаметно притаившийся в углу под ажурным вязанным покрывалом.

– Да, но… – замялся вдруг Ричард, – возможно, дама не умеет танцевать.

– Ты ошибаешься, братец. Уверена, для тебя это будет сюрпризом.

Принцесса подошла к инструменту, смахнула на пол покрывало, открыла крышку и небрежно пробежала пальцами по клавишам.

– Он, конечно, сильно расстроен, придётся сыграть что-нибудь попроще.

– А как же ноты? – спросил обескураженный наследник, пытаясь сопротивляться воле сестры, которая всё же уязвила его самолюбие тем, что понудила танцевать с какой-то горничной.

– Я кое-что помню наизусть. Итак, Ричард, ты готов? Или ты только на словах такой пылкий поклонник женской красоты, – напирала Амелия.

– Вроде, – брякнул растерянно Ричард.

– Вроде – у бабки на огороде, – передразнила его сестра. – Мне же надо знать, что ты собираешься танцевать.

– Сыграй что-нибудь медленное. Я опасаюсь сбиться. Когда ведёшь в паре с какой-нибудь фрейлиной, всё получается легко, а сейчас я не знаю свою… партнёршу.

– А может, робеешь?

– Просто боюсь отдавить ей ноги.

Принц подошёл к оцепеневшей от страха Беатрис и изящно поклонился.

– Не откажите мне в удовольствии танцевать с вами, – сказал он и небрежно вытянул вперёд правую руку.

Беата вспомнила, чему её когда-то учила герцогиня: «Дама, принимая приглашение, кланяется в ответ и молча подаёт руку». Но рука отчего-то не поднималась, она будто онемела. Беата снова почувствовала мелкую, хладную дрожь, побежавшую по телу. Принц, видя робость своей партнёрши, ухватил её левую ладонь и положил себе на плечо. Сам же одной рукой прикоснулся к её талии, а другую подставил так, чтобы Беата вложила в его ладонь свою. Он не приближался слишком близко, выдерживая достаточное расстояние, чтобы не смущать даму и дать ей почувствовать немного свободы. Видя уверенное поведение своего кавалера, Беата перестала испытывать неловкость и обрела, наконец, ту раскованность в движениях, которая так необходима в танце. Страх куда-то улетучился, и она решила про себя: «Будь что будет!» Принц же, вытянувшись по струнке и задрав кверху подбородок, с важностью провозгласил:

– Я готов!

– Ну, тогда поехали. – Амелия выпрямила осанку и ударила по клавишам своими тонкими пальцами.

По комнате разлилась чудесная мелодия. Принцесса и в самом деле хорошо играла на клавикорде, но поскольку инструмент был расстроен, это обстоятельство её сильно раздражало, и поэтому всякий раз, когда он начинал фальшивить и издавать дребезжащие звуки, она с отвращением морщилась. Ричард, как опытный танцор, увлёк партнёршу за собой, ведя её по кругу в такт узнаваемому мотиву. Беата, окончательно преодолев скованность, плавно повторяла за ним все те несложные, скользящие движения, которые разучила с герцогиней Ллойд на танцевальных уроках и позже часто исполняла, кружась во дворе с воображаемым кавалером под свой собственный напев. Когда-то в этой же самой комнате из множества прекрасных кукол маленькая девочка выбрала себе для сопровождения на прогулке сказочного принца. Она усаживала его рядом с собою за обеденным столом, разговаривала с ним по ночам в своей кроватке, делилась секретами. Безмолвная тряпичная кукла казалась ей близким другом, с которым можно было поделиться своими тревогами в минуты отчаяния, когда в их доме поселилась беда. И друг всегда покорно выслушивал, не прекословил, не докучал глупыми советами. Беата очень привязалась к своему игрушечному принцу, и эта привязанность убедила её в том, что внутри обычной куклы, набитой опилками, бьётся самое настоящее сердце, только очень маленькое. Настолько маленькое, что его даже неслышно. А ещё Беата тайно жалела о том, что её принц был невысокого роста. Ведь если бы он был таким же, как все мальчики в округе, она бы танцевала с ним каждый день. И вот теперь, спустя годы, когда время детских восторгов осталось позади, когда тяжкий труд и нужда развеяли все наивные фантазии в её голове, давно забытая мечта так нечаянно, совсем не ко времени вдруг взяла и сбылась. Как будто невидимый волшебник, который знал обо всех потаённых желаниях девочки с городской окраины, взмахнул своей палочкой и подарил ей эту невероятную сказку. И вот она кружится в водовороте упоительного танца под звуки завораживающей мелодии с настоящим принцем. Тем самым принцем из её вечерних грёз, близким другом, искренним и великодушным. Как он прекрасен. Как легки и изящны его движения. Как он заботлив и внимателен. Ведь её воображаемый принц всегда был таким же чутким и понимающим. Беатрис хотелось взглянуть Ричарду в глаза, но она отчего-то страшилась и никак не могла превозмочь себя. Ей нравились прикосновения его тёплых ладоней. Сквозь струящиеся звуки клавикорда Беата слышала, как сильно колотится её сердце. Кровь жарко приливала к щекам, и всё вокруг вращалось в каком-то безумном вихре. Это была та самая чарующая магия танца, о которой когда-то говорила герцогиня. Маленькая Беата тогда не понимала, что имела в виду её наставница. Да и теперь, если б она попыталась рассказать о своих чувствах, вряд ли смогла бы подобрать нужные слова, чтобы описать это волшебство. Впрочем, так всегда случается, когда душу переполняет безудержный, искрящийся восторг… Музыку прервал громкий стук в двери. Чарльз в испуге застрял на месте и резко оглянулся на свою сестру. Беата, так внезапно вырванная из головокружительного танца, будто очнулась ото сна и тоже замерла, цепенея от сильного волнения. Амелия бесшумно прикрыла крышку клавикорда. Дверь отворилась, и в комнату вошла королева в сопровождении фаворита и хозяев дома.

– Значит, вот как! – сходу напустилась она на провинившихся чад. – Как я могу требовать от своих поданных беспрекословного подчинения, если даже мои собственные дети игнорируют наставления матери.

Принц с видом преступника, осуждённого на казнь, понуро уткнулся глазами в пол. Принцесса же, напротив, будто не замечая материнского гнева, с вызывающим спокойствием наблюдала за развитием ситуации.

– Насколько я помню, – сказала королева, – вам было определено наказание ввиду отвратительного поведения, которым вы оскорбили гостеприимных хозяев этого дома, а, значит, унизили и меня. И что же я вижу: вместо штудирования латыни, у вас бал в самом разгаре?! Ричард, потрудись объяснить, чем вы тут заняты. И почему не прошло и двух часов, а в вашей комнате уже такой бардак?

– Это не я… то есть, я это… в общем, это была не моя затея, – заикаясь и путаясь в словах, начал оправдываться принц. Он уже отпустил руку Беаты, которая стояла рядом ни жива–ни мертва. – Это Амелия предложила мне станцевать с домработницей и взялась подыграть на клавикорде.

– Амелия, это была твоя идея? – испросила королева, с укоризной взирая на дочь.

– Да. Но у меня вовсе не было мысли нарушать запрет на развлечения, – невозмутимо проговорила принцесса. – Просто я подарила одно из своих платьев этой горничной. Ведь она сегодня много трудилась, прибирая дом к нашему приезду, и помогала мне выбирать вечерний наряд. Было бы несправедливо не отблагодарить такую добросовестную работницу. Платье пришлось ей в пору. Вот тогда-то я и подумала, а почему бы наследному принцу ни презентовать танец этой девочке из простого народа. Ведь многие при дворе и мечтать не смеют о такой чести. Оказалось, она прекрасно танцует.

– Это благородно, ваше величество, – чуть подавишь вперёд, молвил граф Готлиб над ухом самодержицы.

– Вы в самом деле так считаете? – осведомилась она у хозяина замка.

– Безусловно. Я бы даже сказал, по-королевски.

– Пожалуй, вы правы, – поразмыслив, ответила великодержавная мамаша, тронутая такой высокой оценкой поведения своих чад. – Вы и впрямь обладаете редким талантом убеждения. Немногим советникам под силу вот так запросто, одной короткой фразой склонить монаршью волю от недовольства к расположению.

– Я всего лишь высказываю своё мнение, ваше величество, не пытаясь никого выгораживать. На мой взгляд, поступок весьма достойный.

– Вы меня окончательно убедили, – сказала она и обратила свой полегчавший взор на детей. – Быть по сему, я отменяю свое наказание и разрешаю вам принять участие в сегодняшнем показе. Надеюсь, великодушный хозяин дома будет снисходителен к неблагодарным гостям и позволит вам оседлать его прекрасных скакунов.

– Почту за честь, ваше величество, – любезно согласился Готлиб.

– Амелия, пускай горничная поможет тебе облачиться в костюм наездницы. Только прошу тебя, не затягивай с переодеванием. У тебя не так много костюмов для верховой езды, чтобы можно было запутаться в выборе.

– Матушка, позвольте мне взять её с собой, – приторным голоском заластилась к матери принцесса.

– А это ещё зачем? – удивилась королева.

– Я хочу, чтобы эта девочка всюду меня сопровождала.

– Тебе не хватает твоего брата?

– Она очень хорошо справляется со своими обязанностями. Я, например, только что чуть не уронила этот старый гардероб. Вещей на нём висит тьма, а сам он едва держится на ножках…

– Ну хорошо-хорошо. Избавь меня от своих причитаний. Я жду вас у вольера. Поторопитесь.

С этими словами Клотильда в компании хозяев и неотлучного фаворита вышла из комнаты.

– И я ещё причитаю, – злобно проворчала ей вслед принцесса. – Она не понимает, что это единственный способ избавиться от её бесконечного брюзжания. Мне головомойки от придворных репетиторов хватает, которых она наняла на мою погибель. А ты, мой дорогой братец, опять со страху заикаться начал. – Амелия презрительно смерила взглядом Ричарда.

– А что я должен был сказать? – в жалкой попытке оправдаться, стыдливо прогнусавил наследник. Ему было неприятно, что родная сестра выставила его тюфяком перед какой-то служанкой. – Ведь это же ты предложила. Я по твоей милости мог просидеть в заточении все два дня, зубря латынь, будь она трижды проклята. Для меня это страшнее виселицы.

– Однако же, как ты словоохотлив, когда надо на кого-то свалить вину. И это вместо того, чтобы защищать меня от неё.

– Ты так говоришь, будто матушка какой-то враг, от которого надо защищаться.

– Простите, что я снова вмешиваюсь, – неожиданно прервала разгорающуюся перепалку Беата. – Её величество велели поторопиться с переодеванием. Может быть, не стоит подавать лишний повод для расстройства вашей матушки.

– Ты слышала? Не только тебе надо переодеться, – уцепился принц за удачный повод прекратить спор, понимая, что начинает сдавать позиции в словесной дуэли. – Хоть я и наследник престола, всё же уступаю очередь моей сестре. Не тяни, пожалуйста. – Сказав это, он выскользнул из комнаты, оставив Амелию и Беату вдвоём.

Принцесса, сузив щёлки глаз, тем же презирающим взглядом проводила брата и властно приказала горничной:

– Подай тот красный костюм.

.............................

Во дворе скопилось множество народу: королевская свита, бургомистр, настоятель местного собора, городской судья, советники и прочие сановные лица Валенсбурга расположились за столом летней веранды; гвардейцы её величества и любопытная прислуга толпились возле вольера – все собрались поглазеть на то, как наследники престола будут демонстрировать конные трюки. Для этого лично самим графом были отобраны надёжные, объезженные скакуны. Шерсть их была вычищена до блеска, гривы и хвосты аккуратно подстрижены. За невысоким бревенчатым ограждением по широкому вольеру грациозной поступью вышагивала пара молодых рысаков гнедой и рыжей масти. В центре вольера стоял конюх, низкорослый седовласый старичок с добрыми, слезящимися глазами по имени Берак, который время от времени резким щелчком своего длинного хлыста подгонял жеребцов. Чуть позже к нему присоединился высокий и подтянутый Лоренцо, с видом знатока наблюдавший за резвой трусцой приготовленных к состязанию коней – он лично отвечал за безопасность наследников. За накрытым столом, посередине, под шёлковым навесом величаво восседала королева в утянутом розовом платье, поверх которого красовалась мантия, подбитая мехом горностая. С искренним восторгом и любопытством она взирала на породистых, разномастных скакунов, молодцевато гарцующих по кругу. Слева от государыни пустовали два места, приготовленные для принца и принцессы. Далее в шеренгу растянулась королевская свита. Одинаково худые и бледнолицые фрейлины в роскошных шёлковых нарядах, не переставая, махали пышными веерами, жеманились, интересничали и перешёптывались между собой, то и дело поглядывая на мускулистых гвардейцев. Министры королевского двора после сытного обеда усиленно боролись со сном. По правую десницу от августейшей особы расположились хозяева Каймангрота, приглашённый на торжественный приём бургомистр Гарольд Флэнеген – о нём автор замолвит словечко в своё время, далее по рангу чиновники городской управы – все они были одеты в шёлковые кружевные рубашки, бархатные камзолы с золочёной вышивкой и плотно прилегающие панталоны. Судя по всему, королева неплохо разбиралась в лошадях. Она увлечённо расспрашивала хозяина о каждом жеребце, которого выводил на показ конюх, и Готлиб в свойственной ему манере подробно и многосложно излагал особенности очередного красавца, указывая на его тонкие, порой неуловимые отличия.