Полная версия:
Вебер Владимир Души Алиуса
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Артём, помнишь, я днём говорила, что хочу с тобой поговорить? — начала она.
— Да, конечно, я не забыл, — уверенно кивнул я.
— Ну так вот, прости, пожалуйста, что говорю тебе не самому первому — я сначала обсудила этот вопрос с нашими мамами. Но не думай, что это потому, что ты у меня не на первом месте, а потому что они всё-таки люди более опытные и могут дать мудрый совет. Конечно, в таких делах родители обычно в любом случае поддержат, — говорила она, нежно поглаживая мою руку.
Пока она говорила, я старался не пропустить ни слова, потому что уже догадывался, о чём пойдёт речь. Сердце радостно застучало, я нежно взял её руки и терпеливо ждал, пока она закончит. Всё это время Ваня, поедая вкусное мясо и брокколи, с неиссякаемым интересом наблюдал за нами, будто понимая, что сейчас решается вопрос, который внесёт огромные изменения не только в его жизнь, но и во всю нашу большую семью.
— Мы с тобой уже говорили, что, может быть, нам пора завести девочку или ещё одного мальчика, чтобы Ване не было скучно и он стал старшим братиком, — волнуясь и пытаясь унять лёгкую дрожь в голосе, продолжала она. — Мы с тобой на ноги встали, Ванечка в садик уже ходит, родители всегда помогают, а тут ещё и должность у тебя такая, что проблем с деньгами не должно быть. Поэтому, может, начнём потихоньку думать о втором малыше? — покрывшись краской, закончила она.
— Да! — только и смог выговорить я. Ком застрял в горле, не позволив выразить всю ту радость, которая наполнила меня. На глазах выступили слёзы, я быстро обошёл стол и обнял свою любимую, шепча ей на ушко: — Люблю тебя, Анечка, моё солнышко, больше всего на свете, очень-очень люблю, — говорил я, не замечая слёз счастья, струившихся по щекам.
Так мы простояли, передавая друг другу свою любовь. А потом снова сели за стол и начали обсуждать, кого больше хочется — девочку или мальчика, кого Ванечка хочет — братика или сестрёнку, на что он весело отвечал: «Сестрёнку, я хочу сестрёнку!» — и какое имя мы бы дали нашему будущему малышу.
Завершив ужин, Ваня попросил спеть ему «Музыкантов» в переводе с детского — песню из мультфильма «Бременские музыканты - Луч солнца золотого». «Ну как тут откажешь, когда настроение такое замечательное», — подумал я, охмелевший не только от бокала вина, но и от событий сегодняшнего дня. «Всё-таки я был прав: сегодня прекрасный день — лучше и быть не могло», — с довольной улыбкой заключил я про себя. Воспоминания о странных приступах остались где-то далеко на задворках сознания — слишком сильные положительные эмоции перекрыли собой неприятное чувство.
Все вместе мы направились в зал. Зайдя в него, я на секунду замер взглядом на пианино, но тут же решил, что сегодня не его вечер, и снял с крючка чехол, в котором находилась моя старая шестиструнная гитара — простая Yamaha F310.Она была словно продолжением руки. Каждый раз, начиная играть на ней, я сразу вспоминал покойного отца. Эту гитару он купил мне в одиннадцатом классе взамен дешёвой подростковой и вручил её со словами: «За отличные оценки и красивые глазки», — а потом рассмеялся и взъерошил мне волосы своей большой, огрубевшей от работы рукой.
Подарок отца, был мостом между ним и мной. Мне казалось, что, когда я играю на ней, мой голос и мелодия проникают через невидимый порог, отделяющий живых от мёртвых, и доходят до его души, из-за чего он знает, что не забыт и всё ещё любим нами.
Мой отец Владимир не пошёл по стопам деда. Дедушка был агрономом до мозга костей, и именно он открыл для меня удивительный мир сельского хозяйства. Проводя с дедушкой летние дни в полях, я восхищался мощью комбайнов и тракторов, а также разнообразием культурных растений. Дедушка щедро делился знаниями и раскрывал главную миссию агронома — накормить людей. В сочетании с моей любовью к биологии это и предопределило выбор аграрного университета.
Но отцу больше всего нравилось помогать механизаторам перебирать вечно ломающиеся трактора. В детстве дедушка часто брал его с собой на работу — возиться техникой. Одно время, ещё школьником, отец даже получал от хозяйства небольшие деньги за помощь в ремонте. Сразу после армии, он женился на моей маме, с которой в школе сидел за одной партой, и пошёл учиться на инженера, после чего занялся ремонтом автомобилей. Постепенно, набив руку и набрав постоянных клиентов, они вместе с мамой арендовали небольшой гараж, который с каждым годом разрастался всё больше. Со временем отец нанял людей и сам перестал крутить гайки и болты, занявшись административной работой. Он обучал маму всему: что и как правильно делать, какие детали заказывать, как вести оценку работы. Мама Ирина влилась в работу и помогала отцу во всём, благодаря чему, когда он умер, она смогла взять всё в свои руки и продолжить его дело.Конечно, у неё не получалось так же эффективно вести дела, как у него, но бизнес не загибался: поток клиентов оставался стабильным, текучки кадров не было.
Устроившись поудобнее в кресле, я перехватил гитару, проверил и настроил струны на слух, прокашлялся и начал играть одну из любимых мной и Ваней песен. Аня сидела на диване и смотрела на меня сияющими глазами, с нежной улыбкой на лице. Ваня, закончив прятаться в чехле от гитары, вылез, подбежал к Ане и, взяв её за руки, потребовал начать танцевать.
Наверное, если бы кто-то взглянул на нас сейчас через окно, можно было подумать, что в соседней комнате сидит съёмочная команда, готовая через секунду крикнуть: «Снято!» — настолько в этот момент всё казалось идеальным. «Что ещё можно просить у жизни?» — подумал я, умиротворённый этим моментом. Податливые струны продолжали издавать приятный, ласковый звук, а сказочная песня объединяла наши голоса.
Когда мелодия окончилась, мы немного безобидно поспорили, какую песню выбрать дальше. Я сыграл ещё пару любимых композиций, а завершили мы нашим с Аней исполнением песни «Немерено». Аня, держа на коленях и поглаживая по начинающим кудриться волосам уже сильно уставшего Ваню, произнесла, обращаясь к сыну:
— Ванечка, сейчас мы с тобой пойдём и почистим зубки, а затем папа пойдёт тебя укладывать спать, а я… — она стрельнула в меня игривыми, с блеском глазками и продолжила: — а я в это время сама буду «готовиться ко сну», да, Артёмка? — закончила она, подмигнув мне.
Предвкушая сладостный момент взрослой близости, сердце застучало от волнения, будто сейчас я был не опытным тридцатилетним мужчиной, а тем молодым студентом, приглашённым в гости на «чай» к смущённой и оттого ещё более желанной Анне, и глупая улыбка никак не сходила с моего лица.
Когда Аня закончила обязательный вечерний ритуал умывания, я уже подготовил детскую: убрал разбросанные по полу игрушки, взбил подушку и откинул одеяло. Ванечка лёг в кровать, и мы с Аней расцеловали его в милые щёчки. Она пожелала ему сладких снов, а мне тихо шепнула на ухо:
— Надеюсь, наш малыш быстро уснёт, потому что мне уже не терпится оказаться в твоих объятиях, — легонько шлёпнула меня по пятой точке так, чтобы Ваня не заметил, выключила свет и, закрывая за собой дверь, ещё раз пожелала сыну сладких снов.
Глядя на сына, такого сладенького, который сейчас тихо сопел во сне, я вспомнил, как впервые взял его на руки в роддоме. Тот день — день рождения нашего ребёнка — стал самым счастливым в моей жизни. Моя любовь преобразилась, стала теплее, нежнее, глубже — порой я не верил, что такое возможно.
Аккуратно поднявшись с кресла, я легонько поцеловал его в щёчку и, стараясь не шуметь, представил себя ловкой дикой пумой. Прокрался к двери, медленно приоткрыл её, вышел в коридор и, взглянув на моё маленькое чудо, сладко сопящее в кроватке, так же медленно закрыл дверь. Моя миссия была выполнена, и я с нетерпением отправился в спальню.
Подходя к двери спальни, я увидел слабое тёплое свечение. Зайдя внутрь, заметил, как Анна, слегка наклонившись, зажигала свечи на прикроватной тумбочке, наполняя комнату романтикой.
На ней был лёгкий короткий халатик, явно надетый не для того, чтобы согреться после душа, а чтобы свести меня с ума. Со своей задачей он справился отлично. Я тихо подошёл сзади, нежно обнял жену за талию, уткнулся носом в её сказочные волосы и принялся покрывать поцелуями её шею, аккуратно спуская халат с плеч.
Наше вожделение перерастало в настоящий ураган, сердце готово было вырваться из груди. Аня податливо повернулась ко мне, её томный взгляд говорил сам за себя, а приоткрытые губы обещали поцелуй такой страстный, что слова здесь были не нужны — начинался язык любви и желания. Не сдерживая себя, она притянула меня за шею и впилась в мои губы. Этот поцелуй ознаменовал начало долгой ночи наслаждения.
Мои руки ласкали её нежную кожу. Мне хотелось быть тёплым океаном, стремящимся разом покрыть всё её тело, и я, не переставая, вёл ладонями вверх и вниз, сжимая то упругую грудь, то округлые бёдра.
Затуманенная наслаждением голова не уловила миг, когда мы оказались на кровати. Наши тела сплелись, души открылись друг другу, сердца начали биться в унисон. Мои губы покрывали её нежную шею чувственными поцелуями, затем проложили тропинку до горячей груди и ниже, к животу. Она положила ладони на мои плечи, притянула к себе и обожгла поцелуем. А я, легонько раздвинув её ноги и сдерживая бешеный порыв страсти, медленно, боясь причинить боль, слился с ней в одно целое.
Неизвестно, сколько длилось это слияние души и тела. Нас накрывало волнами страсти, которые сменялись мягким ветром нежности, уносившим в другую реальность — туда, где есть только мы. В этот миг нити судьбы ещё крепче сплели нас, сделав невозможным биение одного сердца без другого.
Принимая и посылая друг другу вспышки эйфории, кругами расходящиеся по телам, мы не желали прерывать этот долгий, страстный поцелуй. Медленно и чувственно мы растягивали его, наши языки сплетались воедино, не готовые расстаться, будто боясь никогда больше не встретиться.
Но ничто не может продолжаться вечно. Уставшие и опьянённые от удовольствия, мы аккуратно, словно боясь разрушить волшебство, закончили наш безмолвный разговор губ. Пьяными от любви глазами мы улыбнулись друг другу. Я ещё раз нежно поцеловал её и аккуратно лёг на бок, не в силах заставить себя убрать руку с её живота — сегодня хотелось быть одним целым, не хотелось ни на секунду, даже на мгновение создавать расстояние между нами. Лёжа на спине, она поправила волосы так, что пряди слегка прикрыли её грудь. Она снова посмотрела на меня — этот взгляд словно проникал в каждый уголок моей души, нежно разливаясь в ней тёплым светом. Первой прервала тишину Анна.
— Люблю тебя, Артём, с самой нашей первой встречи, — прошептала она с тихой улыбкой, глядя в мои глаза.
— И я тебя очень сильно люблю, моё солнышко, — ответил я и ласково поцеловал её в губы.
Сейчас я был самым счастливым человеком на свете. Тепло дома и любовь моих самых дорогих людей, наполнило моё сердце безграничным светом. Оно медленно билось в такт с сердцем самого близкого человека — моего сокровища, моей судьбы. Я хотел всю ночь пролежать рядом с Анной, любуясь её аккуратными губами, милыми щёчками, длинными ресницами, изящным носом, сказочными золотистыми волосами. Она — самая прекрасная, женственная, любящая и желанная женщина на свете. Та, которая всегда останется рядом, выслушает, поддержит и поможет выкарабкаться из любой ситуации.
С этими мыслями сознание начало меркнуть. Полудрёма окутала меня, стирая границу между явью и сумбурными образами, что, переплетаясь, застилали разум и уносили в умиротворённое, сладкое забытьё. Последнее, о чём я успел подумать, уже соскальзывая в эту мягкую бездну, было: «Вместе с вами, мои любимые, невозможно не быть счастливым. Я сделаю всё ради вас».
Глава 3. Вор судьбы
Пучина сладкого сна поглотила меня. Всё, что я ощущал, — лёгкость и свободу, но вскоре возникло странное чувство чьего-то присутствия — чего-то, чему здесь не место. С каждым мгновением я всё сильнее пробуждался внутри себя. Словно через миллиарды невидимых нитей я ощущал комфортное тепло одеяла, слышал монотонный стук собственного сердца, чувствовал руку, что покоилась на животе Анны. Моё «я» непостижимым образом очнулось, а сон, призванный успокоить уставший разум, сменился странным, неизведанным состоянием.
Я попытался открыть веки, оглядеться, убедиться, что, возможно, просто оказался в осознанном сновидении — но понял, что тела моего нет. Как нет и ничего вокруг. Возникло ощущение какой-то наполненной пустоты — примерно такое, когда не видишь окружающий воздух, но знаешь, что это смесь газов, главным образом состоящая из азота и кислорода. Именно это ощущение помогло мне перейти к осмыслению происходящего.
Меня заинтересовали не ощущения тела, безмятежно спящего в постели, а именно невидимые нити, исходящие от осознавшего себя «я», но из-за нарастающего чувства чего-то присутствия мысль обожгла меня: «Меня здесь быть не должно. Вообще никого не должно быть. Это неправильно. Что-то не так!».
Страх усиливался. Сосредоточив всё внимание на нитях, я пытался успокоиться, понимая: сейчас главное — ни в коем случае не допустить разрыва этой связи. Убедившись, что ничего не изменилось и связь, соединяющая меня с лежащим на кровати телом, не нарушена, я попытался увидеть окружающее пространство и понять, что же происходит.
«Мне надо увидеть — тогда пойму», — решил я, хотя где-то на границе сознания уже всё понял, ведь когда я уже был здесь, но нуждался в подтверждении и от этого мир вокруг стал постепенно открываться мне. «Но почему я сейчас здесь, ведь я знаю, что я жив! Живым нельзя видеть эту истину! Возможно тот, кто сейчас пытался вторгнуться сюда, вынудил меня пробудиться здесь?»
В тот же миг я ощутил слабую, едва заметную чужую энергию. «Нет, неправильно. Так не должно быть. Что происходит?» — только и успел подумать я, как почувствовал вибрацию: нечто с усилием пытается проникнуть сюда, создавая трещины в пространстве.
«Так, так, так. Собраться. Главное — чтобы нити были целы. Увидеть. Вернуться. Проснуться. Я не должен быть здесь, потому что не умираю. Жив. Чувствую всё через нити. Здоров и никак сейчас не могу умереть — разве что метеорит влетит в окно. Что-то здесь не так, я уверен. Соберись! Сосредоточься!» — отчаянно неслись мысли.
Я сосредоточился— и перед внутренним взором наконец открылось величественное пространство. Моя душа парила в первозданном космосе, пронизанном божественным светом. От самого центра — там, где душа, через нити, соединяется с телом — исходило ослепительное золотое сияние.
От этого центра во все стороны расходились тончайшие золотые нити — живые, пульсирующие потоки энергии, связывающие внутреннюю сущность с физической оболочкой. Светящиеся волокна переплетались, образуя причудливую сеть, напоминавшую одновременно и нервную систему, и россыпь созвездий на небосклоне.
Вокруг кружились сферы различных размеров — словно планеты. Каждая излучала собственный свет: золотой, серебряный, янтарный, зелёный. Все они были соединены со мной теми же золотыми нитями, и я вдруг понял: душа человека связана не только с телом, но и с целой системой, скрытой от глаз, — системой, дарующей саму жизнь.
Там, куда не достигал свет души, не дотягивались золотые нити и не долетали светящиеся сферы, простиралась космическая бездна. В ней смешивались туманности тёплых золотистых оттенков с холодными сине-серыми тонами. Повсюду мерцали искры света, подобные звёздной пыли, рождая ощущение бесконечности и запредельности.
Всё моё существо застыло в оцепенении. Мгновенный импульс пронзил не только душу, но и плоть, заставив содрогнуться каждую клетку. Нити затрепетали, но уже через секунду всё обрело прежнюю гармонию. Пришло понимание: связь души и тела крепка, нерушима — такая же, как в миг моего зарождения и появления на свет. Ничто не предвещало беды. Время, отмеренное мне судьбой, ещё не истекло, и всё это живое пространство пребывало в недоумении: почему же происходит то, что происходит?
Сферы, парящие в пространстве, разгорелись ярче и тревожно запульсировали, словно посылая сигнал опасности не только мне, но и вовне — по незримым для меня каналам. Через мгновенье через сферы мощный поток энергии устремился ко мне. Под её натиском золотые нити разбухли, утолщились и ещё глубже вросли в моё спящее тело. Затем из небытия прямо передо мной возник пучок ослепительного света и начал молниеносный поиск источника сбоя.
Не ведая, сколько минуло времени — мгновение или вечность, — он наконец обнаружил участок пространства, искажённый и изъеденный, словно обрызганный едкой кислотой, испещрённый паутиной тончайших трещин. Дикий, первобытный страх сковал меня. Что-то приближалось. Кто-то шёл именно за мной! Именно поэтому мне была дарована сила укрепить связь с телом. Эта сила должна была позволить мне противостоять разверзшейся бездне, готовой поглотить меня — моё сознание, мою душу.
С каждым мгновением ужас нарастал. Даже моё тело, лежащее на кровати, отозвалось на происходящее: его прошиб холодный пот, а руки судорожно вцепились в одеяло. Я ощущал уже не просто толчки — теперь это были удары, мощные и безжалостные, будто безумный великан испытывал на прочность скалу, которая, к моему ужасу, не была несокрушимой.
Внезапно удары прекратились, но через мгновенье мощный удар пробил брешь в пространстве. Незнакомый инстинкт, заставил нити максимально усилить связь души и тела.
Сначала ничего не происходило, а затем в открывшейся ране начала появляться дымка тёмно-оранжевого цвета. Она медленно, словно туман, обволакивала разрушенную брешь в пространстве, а потом с осторожностью начала проникать внутрь. Разноцветные сферы оторвались от своих мест и медленно, единым роем, поплыли к тёмно-оранжевому туману. Я же не мог успокоиться — я чувствовал: как только этот туман доберётся до меня, меня не станет. Страх начал сменяться беспомощным отчаянием. Мне захотелось плакать. Благодаря нитям я чувствовал тепло Ани, безумно хотел вернуться к ней, обнять её, не отпускать, чтобы этот кошмар закончился.
В это время сферы приблизились к тёмно-оранжевому туману, и едва первая из них коснулась его, как все они разом метнулись ко мне, смыкаясь в плотную, без единого просвета стену Я осознал: сейчас они отчаянно пытаются меня защитить, удержать здесь, на предначертанном пути.
Нечто чуждое, то, чему здесь не место, окутывало защитный строй сфер, пытаясь растолкать их и добраться до меня. Оно не уничтожало их и не поглощало – оно искало лазейку. Ко мне. «Почему именно я? Что я сделал?» — приступ паники захлестнул меня.
«Нет… нет, нет, нет! Оставь меня! Зачем я тебе нужен?!» — безмолвный крик готов был взорвать всё моё нутро.
В верхней части сферы начали расходиться. Если бы здесь существовал звук, я, наверное, услышал бы душераздирающий скрип от сопротивления. Они до последнего пытались не подпустить туман ко мне, но нечто с пугающей настойчивостью протискивалось в мельчайшие промежутки между ними. Сами же сферы, теряя свой разноцветный свет, загорались ярким лунным сиянием.
«Я не сдамся! — гнев ослепительной вспышкой выжег остатки страха. — Прочь! Я не позволю!» — ярость переполняла меня. Сейчас мне хотелось лишь одного — уничтожить вторгшееся, вышвырнуть его вон из моего пространства!
Тёмнооранжевый туман проник внутрь и замер перед моей душой — будто раздумывая, — а затем из него медленно и как-то нерешительно начали вытягиваться две руки. От них чувствовалась чужая энергия, полностью отличавшаяся от той, что меня окружала.
До предела усиливая связь души и тела, я понимал: грядёт самый важный бой в моей жизни. Либо я выдержу, либо оно уничтожит меня! Тёмно-оранжевые ладони мягко опустились на плечи — и жгучая боль пронзила всё моё существо. Разум поплыл. Это не было простым прикосновением — руки пустили нити, которые проникали вглубь и крючьями впиваясь в саму ткань души, сливались с ней. Созданная туманом связь была сродни той, что соединяла душу и тело, вот только она была неестественной. И тогда я понял окончательно: меня не хотят уничтожить. Меня хотят отделить. Вырвать. Забрать с собой.
Боль, пронзившая всё моё существо, не давала сосредоточиться. Из последних сил я пытался сохранить сознание, не поддаться, сопротивляться, но это не помогло, и то, что пришло за мной, закончило свою работу - намертво связал мою душу с туманом и в неё влился поток чужеродной энергии, после чего, я впервые осознал, что такое истинная агония.
Тёмно-оранжевый туман выпустил мощный импульс энергии, после чего все сферы разлетелись, и он медленно потянул меня за собой. Нити, соединяющие мою душу и тело, стали растягиваться и не выдержав напряжения разрываться одна за одной вызывая непрекращающийся поток боли. Я бы предпочёл потерять сознание, раствориться в пустоте — только бы не чувствовать этого. Я молился Богу, просил у Него спасения и ощущал, что помощь близка. Но всё произошло слишком быстро. Невозможно было успеть.
Я боролся до последнего. Даже когда увидел, как моя душа начинает гореть, а половина нитей стала бесцветной. Во мне жила надежда остаться с любимой, с сыном, прикоснуться к ним, прожить счастливую, отведённую судьбой жизнь. Но чудовище вмешалось в планы судьбы. Сейчас ему было важнее вырвать меня из моего мира, пока другая великая сила не ворвалась сюда и не выгнала его из своих владений, поэтому его не заботили мои чувства и переживания.
Когда осталось меньше половины нитей, соединяющих душу и тело, сила что даровала мне жизнь в этом мире, поняла, что бой проигран, я почувствовал её отчаяние и беспомощность — когда не можешь спасти своего ребёнка от неминуемой гибели. И через мгновение я ощутил её последнее благословение, которое дало время — время не для борьбы, а для прощания.
Собрав все силы, через чувства, через оставшуюся, ещё не до конца разрушенную связь, я устремился к ней — к моей любви, умиротворённо спавшей сейчас рядом со мной. К той, кто подарила мне весь свет этой жизни. Теперь я безмолвно прощался. Я просил прощения за то, что меня больше не будет рядом, за то, что не смогу воспитать сына, за всё, что не успел сделать. Лишь на мгновение я увидел её — а затем наступила тьма.
Я не видел и не чувствовал, как резким рывком чудище вырвало последние нити.
Тяжёлая ночь разума отступала. Искра мысли разгорелась, и я проснулся. Только не в своей постели, рядом с любимой, а в кромешной тьме. Без чувств, без воли. Словно пёрышко, оторвавшееся от птицы, я парил, не понимая, что делать дальше и зачем мой разум всё ещё со мной. Было бы проще исчезнуть, не чувствовать ничего, быть ничем и никем. Меня вырвали варварски из моего мира, и теперь великий океан тьмы поглотил меня, опустил на дно, запер в клетке своего давления. Оно не позволяло двинуться. Сейчас я не принадлежал себе. Да и есть ли смысл думать об этом? Надежды нет, никто не придёт. Я больше не человек Земли. Не частица мироздания. Не начало и конец бесконечного круговорота жизни. Кто же я теперь?
Внутри меня всё было разбито. Старый «кровоток», по которому текла энергия жизни моего мира, оказался полностью уничтожен и теперь он никуда не вёл и не мог продолжить сеть судеб. Взамен ему внутри меня распространялась и встраивалась новая, тёмно-оранжевая сеть.
Рассуждать было тяжело. Мысли не задерживались — перескакивали с одной на другую и тут же забывались, словно я раз за разом просыпался, мгновенно теряя только что увиденный сон. Но раз воспоминания у меня не отобрали, я из последних сил цеплялся за ускользающие образы жены и сына. Что бы со мной ни случилось, я понял: это память о них, это единственное что у меня осталось.
Погружённый в себя, я отдалённо ощутил, как чужеродная сила, как щупальца неведомого чудовища, начала сжимать меня. «Может быть, оно осознало ошибку, поняло, что я не тот, кто ему нужен, и решило проявить милосердие — наконец убить», — промелькнула безвольная мысль. Но затем сквозь давление проступило новое, странное чувство: в этот раз чудовище не атаковало. Оно защищало. Я ощутил себя маленьким кораблём в эпицентре вселенского урагана — с такой неистовой силой нас швыряло из стороны в сторону, принося слабую, почти призрачную — но я чувствовал её, хотя мне казалось, что я уже навсегда утратил эту способность.
Моментально всё прекратилось, и я понял, что начал умирать окончательно, но в следующий момент, будто работающий на максимуме дефибриллятор стал разрядами наполнять мою душу чужеродной для меня силой, но истерзанная душа не желала впитывать эту «новую жизнь».
Не останавливаясь ни на минуту, «дефибриллятор» снова и снова пропускал через меня энергию. И в тот момент, когда эта сила оплела ядро моей души, в котором ещё тлели угольки силы моего мира, и запечатала его, всё закончилось и теперь моя душа, стала частью другого мира, а в месте с этим и сила этого мира стала моей.
Это ознаменовало моё второе рождение.
Глава 4. Темницы тьмы