Владимир Юрьевич Харитонов Путь в никуда...

Введение

Говорят, чтобы понять преступника, надо на время стать им. Не буквально, конечно, — я не призываю надевать наручники с обратной стороны, — а хотя бы на полчаса примерить его шкуру, заглянуть в ту тёмную комнату, где зреет решение переступить черту. За годы работы начальником уголовного розыска в нашем небольшом провинциальном городе я столько раз проделывал этот мысленный трюк, что порой, сидя дома за чашкой чая, ловил себя на мысли: «А что бы я придумал, будь я на его месте?». Мысль не из приятных, зато полезная: она помогала находить тот самый «общий язык», без которого ни один взрослый и порой неглупый человек не раскроет душу — а уж тем более не подпишет признание.

Преступники, на первый взгляд, друг на друга не похожи: разные характеры, темпераменты, дипломы, биографии, слои общества. Один вырос в коммуналке, другой — в просторном коттедже; один едва доучился до девятого класса, второй защитил кандидатскую. Но при всей этой пестроте в них проглядывало что-то общее — будто невидимая нить стягивала их в группы и подгруппы, как бусины на леске. Опытный опер уже через полчаса разговора мог сказать: этот мог, а этот — нет. И дело не в интуиции, а в наметанном глазе, который считывает мелочи: дрожь в пальцах, слишком ровный голос, взгляд, который скользит мимо.

Да, большая часть серьёзных преступлений ложится на вполне предсказуемые плечи: ранее судимых, выходцев из неблагополучных и неполных семей, людей с невысоким уровнем интеллекта. Это прописная истина, её знают даже те, кто никогда не держал в руках уголовное дело. В последнее время к этому списку всё настойчивее прибавляется ещё один пункт — крайняя бедность. Когда родители день и ночь бьются за минимальный достаток, времени на долгие разговоры по душам не остаётся. А подрастающее поколение тем временем учится жизни на улице, и уроки там бывают жестокими. Социально‑экономические условия — вот тот тихий дирижёр, который задаёт темп преступности в любом регионе.

Психологи‑криминалисты годами раскладывают эти закономерности по полочкам. В своих трудах они дают чёткие рекомендации: где искать убийц, кого проверять в первую очередь, в какой среде зреют самые опасные сценарии. Читаешь их статьи и думаешь: «Ну вот, теперь всё ясно». А потом встречаешь того самого, кто не вписывается ни в одну схему. И вот тут начинается самое странное. Молодой человек из интеллигентной семьи, отличник, отслуживший в армии, воспитанный, любимый, обласканный вниманием родителей, вдруг совершает тяжкое преступление. Родители не пили, не били, старались вникать в проблемы, удовлетворяли потребности, искренне любили своё чадо. С точки зрения здравого смысла — полная нелепица. Логика спотыкается и падает, а реальность невозмутимо идёт дальше. Такие случаи редки, но они врезаются в память, как острый осколок: необъяснимые, пугающие, ломающие привычные представления о том, что толкает человека на край.

Именно об одном таком случае и написана эта книга. В её основе — не только сухие протоколы и не только учебники по криминальной психологии, к которым я не раз обращался, но и консультации профессионалов, и собственные наблюдения, накопленные за годы службы. Я старался не просто пересказать факты, а показать, как в одной судьбе сталкиваются воспитание, среда, случай и то самое тёмное «что‑то», что до конца не поддаётся объяснению. При этом я прекрасно понимаю: некоторые мои выводы могут показаться спорными. И я не собираюсь претендовать на истину в последней инстанции. Если у вас есть другой взгляд на эту историю — я готов его выслушать. В конце концов, даже в уголовном деле всегда есть место для версии защиты.

Пролог

Весна в тот год пришла раньше срока, и к началу июня город уже плавился от жары. Солнце светило сквозь редкие светлые облака, а ласковый южный ветер покачивал ветки деревьев, будто издеваясь: прохлады от него не было ни капли. Стоял полдень — тот самый, когда тени становятся короткими, а тишина кажется особенно густой. Неприметная синяя «Газель», принадлежавшая кинешемскому психоневрологическому интернату «Новинки», не спеша катила из города к родному предприятию. Путь её был привычным до оскомины: по улице Спортивной, мимо городского кладбища, остававшегося справа. Возле центрального входа — автобусное кольцо, конечная остановка маршрутки № 3, и здесь же асфальт заканчивался. Дальше шла грунтовка, и «Газель», сбавив ход, оставляла за собой пыльное облако, словно шлейф из чужой, нездешней жизни.

Вскоре справа показалась общегородская свалка. Там вечно что-то горело, и воздух был пропитан тем самым специфическим запахом, который въедается в одежду и долго не выветривается. Но ни водитель Пётр Иванович — невысокий, крепкий мужчина лет пятидесяти, — ни кассир Инесса Павловна, полноватая женщина примерно того же возраста, не обращали на него внимания. Проезжать мимо приходилось каждый месяц, и они настолько привыкли к этим ароматам, что даже не подумали закрыть окна. Слева тянулись садовые участки — одноэтажные домики любителей поработать на земле ради скудного урожая картошки и незамысловатых фруктов. На огороженных территориях то тут, то там виднелись цветущие яблони, кусты чёрной смородины, боярышника и шиповника, грядки с декоративными цветами. Идиллия, да только ветер, дувший со стороны свалки, портил эту картину: дым и едкий запах гнали людей с грядок в квартиры, подальше от «райского уголка».

К счастью эта вонь осталась позади, и по обе стороны дороги встали сплошные заросли ивняка, тонких стволов молодых берёзок и клёнов, а за ними темнел вечнозелёный сосновый лес. Он будто прикрывался этим кустарником, как щитом, от дорожной пыли и суеты. В «Новинках» «Газель» ждали с нетерпением: она везла пятьсот двадцать тысяч рублей — зарплату всему коллективу за май 2003 года. По тем временам сумма казалась внушительной. А охраняли её, по сути, двое: начинающий стареть водитель‑охранник и женщина‑кассир. Они преодолевали этот маршрут каждый месяц не первый год подряд. Кинешма — город небольшой, и чрезвычайные происшествия здесь случались крайне редко. Так что тревога была чем-то далёким, почти книжным.

Чтобы хоть как-то скоротать время, работники интерната неторопливо беседовали, будто и не было вокруг ни жары, ни пыли, ни тяжёлой сумки с деньгами на коленях у Инессы Павловны.

— Как у тебя внучок учится? — спросила кассирша.

— Санька или Витька? — вопросом на вопрос ответил водитель. — У меня их двое. Оба ничего, слава богу. Старший Сашка передо мной все пятёрками хвастается, а младший Витя тоже неплохо учится, только он какой-то скромный, стеснительный. У самой-то как? Ты вроде говорила, у тебя три девчонки?

— Да уж… Дочка мне одних девчонок нарожала. Старшие, Лена с Вероникой, в школе учатся, стараются. А младшая Танюшка ещё в садик ходит, ласковая такая, с рук не слезает.

— Вот думаю, — продолжил Пётр Иванович, — школу-то они закончат, а дальше, где учиться? В Кинешме институтов нет, в Иваново отпускать одних страшно. Да и работы путной не найти…

— Рано ты задумался, Иваныч. Им ещё учиться и учиться. Опять же, филиалы от московских институтов у нас есть. Да и областной центр не за горами — сто километров всего. На выходные домой будут ездить, а на неделе им и развлекаться некогда.

Впереди показался небольшой поворот вправо. Чуть не доезжая его, на обочине стояла красная «копейка» без регистрационных номеров. Так ласково, по-свойски, в народе называли «Жигули» ВАЗ‑2101. В салоне сидели двое молодых мужчин, двигатель они почему-то не заглушили. Но у сотрудников интерната незнакомая машина не вызвала ни тревоги, ни даже особого любопытства: мало ли кто тут припарковался. Пётр Иванович чуть сдал левее, чтобы не накрывать легковушку пылевым облаком. «Кому же приятно дышать таким воздухом, — подумал он. — Те, кто за рулём, должны уважать друг друга».

И тут ситуация вышла из-под контроля. Водитель «Жигулей», будто не видя «Газели», задымил старым мотором и резко рванул влево. Пётр Иванович невольно выругался сквозь зубы и ударил по тормозам. Дальше события понеслись, как в дешёвом, но безжалостно правдивом боевике. Из «копейки» выскочили двое крепких парней в камуфляже, лица скрыты масками. Один привычно держал в руках что-то похожее на автомат Калашникова. Они бесцеремонно распахнули дверь «Газели». Тот, что повыше, направил ствол на водителя. Второй рванулся внутрь и попытался выхватить кожаную сумку из рук Инессы Павловны. Та то ли от страха, то ли из упрямого чувства ответственности прижала саквояж к груди так, что вырвать его не получалось. Лишь когда дуло уткнулось ей в висок, пальцы сами разжались.

Грабители, схватив добычу, метнулись обратно в машину. Красная «копейка» рванула в сторону центра волжского города, отчаянно подпрыгивая на ямах просёлочной дороги. Пыль взметнулась стеной, а когда она осела, автомобиль уже исчез из виду. У Петра Ивановича и Инессы Павловны были новенькие «Нокиа 6610» — подарок руководства к юбилею интерната. В те годы такой телефон в нашем провинциальном городке ещё считался редкостью, почти маленьким чудом. И вот теперь это чудо пришлось пустить в дело. Несмотря на дрожь в пальцах, Пётр Иванович тыкал в кнопки, будто от точности нажатия зависело, вернётся ли всё назад. Наконец, сквозь короткие гудки прорвался голос дежурного по милиции.

Перед этим он попросил Инессу Павловну позвонить директору интерната, Михаилу Константиновичу Ершову. Чтобы не перекрикивать, друг друга, она терпеливо ждала, пока напарник закончит разговор с правоохранителями. А когда подошла её очередь, набрала знакомый номер и выдохнула в трубку всё разом:

— Алло, алло, Михаил Константинович, нас ограбили! Забрали все деньги, что везли на зарплату!

На том конце провода повисла короткая пауза — ровная, без суеты.

— Где и когда? — спросил директор спокойно, так буднично, будто речь шла о просроченной поставке продуктов.

Эта невозмутимость резанула Инессу Павловну сильнее любого крика.

— Только что, в лесу, в полутора километрах от предприятия!

— Сейчас подъеду. В милицию позвонили?

— Да, Пётр Иванович уже связался. Сказали, выезжают…

«Вот это выдержка, — подумала кассирша, и в груди шевельнулось, что‑то похожее на уважение. — Ни паники, ни крика. Будто для него полмиллиона — мелочь, которую каждый день теряют и находят». Пётр Иванович, по окончании разговора, тут же повернулся к напарнице:

— Ну, чего он сказал?

— Сказал, что сейчас подъедет.

— Не орал, не ругался? — допытывался водитель, будто ему было важно убедиться, что мир ещё не окончательно сошёл с ума.

— Да нет, спокойно разговаривал, — ответила Инесса Павловна, всё ещё пытаясь уложить в голове эту странную, почти пугающую невозмутимость начальника.

Глава первая. «Наша служба и опасна, и трудна»

В дежурную часть кинешемского отдела милиции почти одновременно легли два сообщения: об ограблении инкассаторов в лесу, не доезжая «Новинок», и о горящей машине возле кладбища в Сокольниках. Дежурный офицер тут же доложил начальнику уголовного розыска Владимиру Леонидовичу Колчину. Тот, прихватив с собой оперативников Гладышева и Горелова, рванул к месту событий на своём личном «Форд‑Фокусе». Ещё по дороге он бросил дежурному: прислать следом эксперта‑криминалиста и следователя. Именно поэтому и не стал брать дежурный автомобиль: своя машина — это свобода манёвра, когда дорога каждая минута.

Через десять минут они уже подъезжали к кладбищу — к этому печальному месту последнего пристанища горожан. Справа, сразу за оградой, в лесу полыхала легковушка. Пламя и дым скрывали марку, да и смысла в ней уже не имелось: машина горела так, что от неё оставалось только пепелище. Колчин резко остановил «Форд», распахнул дверь и повернулся к Максиму Гладышеву:

— Ты остаёшься здесь. Попробуй загасить огонь подручными средствами, пока пожарные не подъехали. И осмотри всё вокруг, а то затопчут все следы. Ищи хоть что-то: окурок, обломок, след протектора — любую мелочь. Только осторожнее: горящие машины иногда взрываются.

— Всё понял, Леонидыч, сделаю, — уважительно отозвался Максим и пошёл к огню, на ходу оглядываясь в поисках хоть какого-то ведра или куска брезента.

Сам Владимир Леонидович вместе с Сергеем Гореловым поехал дальше — туда, где произошло ограбление. «Форд» подпрыгивал на ямах просёлочной дороги, но скорость не сбрасывал. Колчин знал: первые минуты — самые ценные. Потом свидетели начнут что-то забывать, а кто-то и вовсе начнёт приукрашивать, подгоняя правду под свои интересы. Миновав дурно пахнущую свалку, они въехали в сосновый лес. Перед поворотом, возле старенькой «Газели», стояла чёрная «Волга» директора интерната Ершова. Колчин немного знал Михаила Константиновича — где-то пересекались по службе, но по каким именно делам, сейчас уже и не вспомнить.

Ершов стоял рядом с водителем и курил, о чём-то тихо переговариваясь. Оба выглядели странно спокойными, будто ждали не приезда розыска, а просто опаздывающего гостя. А вот кассирша, Инесса Павловна, сидела в «Газели» одна. В руках она мяла носовой платок, время от времени вытирая слёзы. За годы работы через её руки прошли сотни тысяч рублей, и ни рубля никогда не пропадало. А тут — в одно мгновение — зарплата целого коллектива. Для неё это не просто хищение, а крушение репутации. И горе её было неподдельным: она не пыталась казаться сильной, не прятала лицо, не оправдывалась — просто сидела и комкала платок, будто в нём можно удержать хоть каплю прежнего спокойствия.

Владимир Леонидович решил сам поговорить с кассиром, а подчинённого отправил опрашивать водителя и директора. Сквозь слёзы и всхлипывания Инесса Павловна рассказывала, как всё произошло. Колчин не торопил, не давил — наоборот, старался держаться спокойно, будто они не на обочине в сосновом лесу, а в тихом кабинете, и речь идёт о чём-то будничном. Доверительная интонация — лучшее средство, чтобы человек не замкнулся и вспомнил хоть что-то важное.

— Какие приметы нападавших запомнили? Рост, возраст, телосложение? Может, какая-то деталь бросилась в глаза — родинка, шрам, прихрамывал кто-то? Как были одеты?

— Бандиты здоровые, высокие, молодые, лет до тридцати. А лиц я не разглядела — маски закрывали. Одеты… оба в зелёную форму, с тёмными пятнами такая. Ну, вроде как у охранников бывает.

— Камуфляж, значит?

— Наверное, так называется, — неуверенно кивнула она.

— Они между собой говорили? Или к вам обращались?

— Нет, ни слова. Только автоматом махали — то на Петра Ивановича, то на меня. Я так испугалась… Сумку с деньгами он выхватить не мог, я крепко держала. А когда ствол мне в висок уткнули, руки сами разжались. Потом схватили сумку и сразу в машину — и умчались.

— Машину разглядели? Номер, может, запомнили?

— Красная, легковая, не новая. А номеров не было. Спросите у Петра Ивановича, он в машинах лучше разбирается.

— Сейчас следователь с экспертом подъедут, вас подробно допросят. Не переживайте, никто вас ни в чём не подозревает. Вон, видите, пыль клубится — это они.

И правда, вскоре показался милицейский «уазик», поднимая за собой, целую тучу пыли. Из машины вышли следователь Максимова — строгая, худая женщина лет тридцати, в форме работника юстиции — и эксперт Сергей Васильевич Сироткин: невысокий, полноватый, предпенсионного возраста, но по-прежнему энергичный. Одет он был по-граждански: серые брюки с ремнём, рубашка в клетку с коротким рукавом, на голове — летняя белая фуражка. В такой одежде он ходил годами, и это было не небрежностью, а привычкой человека, которому важнее не форма, а дело.

Колчин сразу обозначил задачу:

— После осмотра здесь, на месте ограбления, поезжайте к горящей машине. Скорее всего, это транспорт преступников. Когда мимо ехали, она ещё горела?

— Горит, родимая, вовсю полыхает, — спокойно, почти с юмором отозвался Сироткин. За свою милицейскую жизнь он столько всего повидал, что к любому происшествию относился с усталой невозмутимостью.

— Пожарные ещё не подъехали?

— Сзади нас догоняла их машина с сиреной, наверное, уже на месте, — серьёзно, без улыбки ответила Максимова. Ей предстояла большая «бумажная работа»: протокол осмотра, допросы свидетелей, директора интерната. Тут не до шуток.

— Ладно, я туда поеду, а вы работайте спокойно. Пожарные, наверное, огонь уже потушили. Сергей Васильевич, гляньте потом внимательно: может, номер на двигателе или кузове отыщется, или отпечаток какой. Хотя, скорее всего, пеной всё зальют, — будто самому себе напомнил Колчин. — И моего оперативника с собой заберите.

— Русские своих не бросают, — снова сострил Сироткин.

Когда Колчин доехал до отворотки, ведущей в лес, впереди уже виднелась пожарная машина, закрывавшая обзор. Он оставил свой безотказный «Форд‑Фокус» у обочины и пошёл пешком. Дым становился всё тоньше и вскоре совсем растаял. На миг начальник запнулся о корягу, тихо, смачно выругался и двинулся дальше. Возле потушенной легковушки суетились пожарные, а оперуполномоченный Гладышев стоял чуть в стороне, в гордом одиночестве, и курил. По его спокойному, почти философскому лицу Колчин сразу понял: Максим сделал всё, что мог, и готов докладывать.

— Ну, давай рассказывай, — спокойно попросил начальник.

— Леонидыч, короче, это «копейка». Когда я подбежал, на крыше ещё проглядывала красная краска. Уверен, это машина грабителей. Именно на ней они приехали на место преступления. А вон там, чуть дальше, след кроссового мотоцикла. На нём они и скрылись. Тропинками отсюда можно выехать к району Дмитриевского химзавода. Не исключено, что там и «залегли на дно», а может, и живут где-то поблизости. Вот тут, справа, след от подножки — видимо, мотоцикл стоял и ждал хозяина.

— Хорошо, Максим. Дождись оперативной группы, всё покажи, пусть эксперт сфотографирует, если получится — сделают гипсовый слепок протектора. Потом с Гореловым на дежурной машине — срочно ко мне в кабинет. Будем версии разрабатывать, план работы набрасывать. Я сейчас соберу ребят, агентуру подниму: вдруг где-то засветятся. И скажи Сергею Васильевичу: кровь из носу, но пусть найдёт хоть один номер — двигателя или кузова. Впрочем, я ему это уже говорил. Всё понял?

— Всё понял, Леонидыч, сделаю, — кивнул опер.

Начальник уголовного розыска поспешил к своей машине, а через десять минут уже из кабинета обзванивал подчинённых, требуя срочно явиться на оперативку. Сыщики собрались быстро. В глазах у каждого читался интерес: внеплановое общее собрание само по себе говорило о серьёзности дела. Колчин окинул взглядом комнату, убедился, что все на месте — кроме Гладышева и Горелова, — и заговорил ровно, без лишних вступлений:

— Сегодня недалеко от психоневрологического интерната «Новинки» ограбили машину с деньгами. Обычная синяя «Газель» предприятия. Деньги везли водитель и кассирша — обоим лет по пятьдесят. Преступников двое. Действовали на красной «копейке» без номеров. Молодые, высокие, крепкие. Одеты в камуфляж, лица закрыты масками. Один держал оружие — то ли «Калаш», то ли «Сайгу»: по виду держал привычно, будто не впервой. До стрельбы не дошло, только угрожали. Взяли пятьсот двадцать тысяч — месячную зарплату всего коллектива. Машину бросили и сожгли в лесу у кладбища в Сокольниках, дальше ушли на кроссовом мотоцикле в сторону Дмитриевского химзавода. Возможно, затаились там. Или даже живут где-то поблизости. От кладбища к району ДХЗ ведёт тропинка. На окраине там — садоводства с домиками: их тоже не сбрасывайте со счетов. С той дороги можно уйти и в город, и в сторону деревень, но на спортивном байке в город не полезут: слишком шумно, внимание привлечёт. Сегодня-завтра информируйте агентуру, пусть ищут зацепки. Всё. Вопросы?

Вопросов не было. Оперативники понимали: ситуация чрезвычайная. Они разъехались выполнять указания Владимира Леонидовича. Личных машин почти ни у кого не имелось, да и не привыкли они к комфорту: маршрутками по городу ездить им не в новинку. Это в кино сыщик выходит из отдела — а у входа уже служебный автомобиль ждёт. В жизни всё проще: места обитания своей агентуры опера знали наизусть, а способы собрать их на внеплановую встречу давно отработаны до автоматизма. Оставшись один, Колчин подошёл к открытой форточке и закурил свои любимые «Мальборо». Он выпускал дым колечками, следя, как они, меняя очертания, растворяются в солнечном воздухе. Эти спокойные наблюдения всегда помогали ему разложить мысли по полочкам.

Когда в голове выстроился порядок, он сел за стол и стал набрасывать план работы:

«1) Отработать машину преступников. Если эксперт найдёт номер двигателя или кузова — установить владельца. Выяснить, кто мог пользоваться авто в день преступления. Если номеров не будет — поговорить с ГАИ: там многие машины и хозяев знают по памяти».

Он на секунду замер, покрутил в пальцах шариковую ручку, потом дописал:

«2) Кроссовый мотоцикл. Дать задание участковым опросить жителей на подведомственных участках, особенно в районе ДХЗ. Искать владельцев такой техники. Двигатель у кроссовика громкий, наверняка кому-то мешает. Отдельно отработать любителей двухколёсной техники».

Вспомнив разговор с кем-то из оперов по другому делу…, дописал: «В районе «Автоагрегат» имеется неофициальный клуб байкеров. Там они занимаются ремонтом техники. Собираются и с целью общения…. Возможно, что-то подскажут».

Перед глазами вдруг встала та самая картина: водитель и директор спокойно курят, тихо переговариваются, будто и не потеряли полмиллиона. Эта невозмутимость царапнула. «При такой потере хоть ругань бы была — а тут тишина. Значит, надо плотно отработать сотрудников интерната».

Колчин отметил:

«3) Психоневрологический интернат „Новинки“. Выяснить, кто знал о времени привоза денег и о маршруте „Газели“. Проверить ближайшие связи водителя и кассира».

Встал, снова подошёл к форточке, затянулся. Дымные колечки, как маленькие подсказки, улетали прочь.

«Бандюгаев в городе развелось, как собак нерезаных, и у каждой бригады свой „интеллектуал“ во главе», — без злобы, скорее устало подумал он и вернулся к плану:

«4) Отработать ОПГ, особенно те, чьи лидеры склонны к авантюрам».

Походил по кабинету, но ничего нового в голову не шло.

«5) Проверить ранее судимых за аналогичные преступления и преступления против личности, освободившихся за последние 3–4 месяца. По приметам: крепкие, здоровые мужчины. Таких не так уж много — вычислить реально».

Снова сел, задумался над оружием: «„Калаш“ купить сложно, а „Сайга“ вполне может быть официально зарегистрирована. Но возраст владельца… мог взять и у отца, у старшего родственника». В плане появилась запись:

«6) Через разрешительную систему выявить владельцев гладкоствольного оружия типа „Сайги“. Возраст — от 23 до 60 лет. По месту жительства провести оперативные установки: выяснить образ жизни и связи».

И ещё одна ниточка:

«7) Выяснить, в каком банке получены похищенные деньги. По возможности установить номера банкнот».

Владимир Леонидович знал: обычно сначала продумывают версии, а потом пишут план. Но здесь он решил иначе. Версии пусть проработают Гладышев и Горелов — они будут вести дело напрямую, под его руководством. А ему сейчас важнее не упустить ни одной технической зацепки. Он дописал последний пункт и отложил ручку. А в голове крутилось: «Говорят, надо примерить шкуру преступника… А я сегодня уже примерял. Красная „копейка“, мотоцикл, тропинка к ДХЗ, садоводства на окраине. Они думали, что растворятся в этих зарослях и в этой тишине. Но тишина в нашем городе слишком громкая — она всё выдаёт». Начальник УГРО встал, подошёл к форточке. Одно дымное колечко, второе…

Пока Колчин выводил на бумаге строчки плана, в дверь без стука ворвались Максим и Сергей. Вломились так, будто за ними гнался сам дьявол, а не обычная рабочая суета. Строгий начальник даже бровью не повёл. Он давно приучил подчиненных к простоте: «Ко мне хоть ногой дверь отворяйте, без церемоний, но раскрывайте преступления. Кровь из носа, не вешайте „темнухи“ на отдел».

— Докладывайте, — коротко бросил он, не поднимая глаз от листа.

Горелов, как всегда, взял слово первым — коротко, по-деловому, будто боялся, что начальник перебьёт на полуслове:

— Леонидыч, Сироткин прямо на месте номера на деталях и кузове не нашёл. Но есть один участок — тщательно затёртый наждачкой… Эксперт сказал, что сможет восстановить цифры, если вырежем кусок металла и привезём в лабораторию. Поэтому мы машину эвакуатором во двор милиции притащили.