Viola Jackson Песнь крови

Глава 15. Мэйв

Черт. Черт, черт, ЧЕРТ.

Я чуть не раздавила телефон в руке после того, как он бросил трубку. Просто положил. Без прощания, без угроз, без всего. Просто «жду». Как будто мое согласие прийти было такой же неизбежностью, как восход солнца. И самое мерзкое - он был прав.

Моя грудь вздымалась от яростных, неглубоких вдохов. Я стояла в крохотной подсобке кафе, прислонившись лбом к прохладной двери холодильника, пытаясь остыть. Но внутри все горело. Ненависть. Унижение. Страх. И эта... эта чертова фраза, которая всплывала в голове снова и снова, как навязчивый, похабный мем.

«Представь как ты прыгаешь на мне...»

Тело предательски сжалось, низ живота пронзила горячая, стыдная судорога желания. Не просто воспоминания. А физиологический отклик на наглый, грубый образ, который он вбил мне в голову. Я зажмурилась, но картинка была только четче: его жесткие руки на моих бедрах, его взгляд снизу вверх, полный невыносимой, собственнической уверенности, ритм, который он задавал... Моя кожа вспотела под униформой.

— Ублюдок конченый, - прошипела я в пустоту, пытаясь сжечь этим ядом и его образ, и свою слабость. Но слова потеряли свою силу, едва слетев с губ. Они были просто констатацией факта, который меня не останавливал. А возбуждал.

Это было хуже всего. Осознание, что мое отвращение к нему - живое, острое, реальное - каким-то чудовищным образом переплелось с чем-то другим. С любопытством? Нет, слишком мягко. С притяжением? Слишком романтично. Это было темное, магнитное притяжение к краю пропасти. К тому, кто смотрел на мою внутреннюю тьму не с осуждением или страхом, а с узнаванием. С вызовом.

И этот серебряный браслет на лодыжке... Я скользнула взглядом вниз. Тонкая цепочка, холодная и невесомая, казалось, жгла кожу. Метка. Маячок. Напоминание о том, что я теперь - территория, на которую заявил права хищник. Я дёрнула за неё, но застёжка была безупречной, без малейшего зазора. Не снять, не порвать обычными силами. Он знал, что делал.

— Мэйв! Ты где? Стол пятый заказывает! - голос Элисы вырвал меня из мрачных раздумий.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, распрямилась и посмотрела на своё отражение в блестящей дверце холодильника. Растрёпанные рыжие пряди, слишком широко раскрытые глаза, в которых плескалась паника и ярость. Я выглядела как загнанный зверь.

— Соберись, дура, - прошептала я себе, резко проведя руками по лицу. - Он всего лишь парень. Очень богатый, очень наглый и, возможно, психически нестабильный парень. Но всего лишь парень.

Ложь звучала настолько громко, что, казалось, её должно быть слышно на кухне. Он был не «всего лишь» парнем. В ангаре... там было что-то ещё. Что-то древнее, холодное и безумно сильное, что сквозило в его прикосновениях, в его абсолютной, бездонной уверенности. Он называл меня сиреной. Я до сих пор не знала, что это значит, но звучало это как диагноз. И он, похоже, в нём не сомневался.

Я вышла в зал, стараясь, чтобы лицо было каменной маской. Обслужила столик, улыбнулась каким-то знакомым, отбрила пару безобидных шуток Мартина. Всё как обычно. Но внутри всё было иначе. Каждая минута приближала к 20:00. Каждая секунда тикала в такт моему учащённому сердцебиению.

Я ловила на себе взгляд тёти Розы из-за стойки. Её тёмные, проницательные глаза изучали меня. Она что-то чувствовала. Всегда чувствовала. Я отвернулась, делая вид, что протираю уже сияющий чистотой столик.

В 19:30 я сорвала фартук и почти побежала наверх, в свою квартиру. Мне нужно было переодеться. Во что? Не в платье, чёрт побери. Это будет выглядеть так, будто я наряжаюсь для него. Джинсы, толстовка. Да. Просто и понятно. Это не свидание. Это... вылазка на вражескую территорию с целью разведки. И сказать ему всё в лицо.

Я стояла перед зеркалом в просторной футболке и рваных джинсах, глядя на своё отражение. «Рыжая бестия», - как-то назвал меня Джек. Сейчас бестия выглядела напуганной и злой. Я нанесла немного туши, просто чтобы глаза не казались такими потерянными, и резко зачесала волосы в высокий, небрежный хвост. Пусть видит, что мне плевать.

В 19:55 я уже стояла у подъезда его дома - претенциозного современного здания со стеклянным фасадом. Сердце колотилось где-то в горле. Руки были ледяными. Я почти развернулась и побежала. Просто послала бы его к чёрту и попыталась забыть.

Но тут мой взгляд упал на тонкую серебряную полоску на лодыжке. Она мерцала в свете фонаря. Напоминание. Он найдет. Он уже сказал. И тогда... тогда всё будет по-другому. Хуже.

Я выдохнула облачко пара в холодный воздух и резко толкнула тяжёлую дверь.

Консьерж, элегантный мужчина в униформе, лишь кивнул, когда я назвала фамилию. «Пентхаус. Лифт справа». Он даже не спросил имя. Значит, его предупредили. Ощущение, что я всего лишь ожидаемый пакет, стало ещё сильнее.

Лифт мчался вверх бесшумно и стремительно. Я смотрела, как мелькают цифры, и пыталась придумать первую фразу. Что-то убийственно язвительное. Что-то, что срежет его спесь с самого начала.

Двери открылись прямо в лофт. Огромное, почти пустое пространство в индустриальном стиле, залитое приглушённым светом. И тишина. Гулкая, давящая.

Никого.

Я сделала шаг внутрь, оглядываясь.

- Эй? - мой голос прозвучал неуверенно, глупо.

Тогда я заметила: одна из массивных металлических дверей в глубине была приоткрыта. Из неё тянуло холодным, влажным воздухом. И вела наверх узкая, тёмная лестница.

На крышу. Конечно. Ему мало было ангара. Ему нужно было под самое небо.

Я сглотнула, сжала пальцы в кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладони, и пошла наверх. Каждая ступенька отдавалась глухим стуком в висках.

Ветер встретил меня наверху, резкий и пронизывающий, заиграл прядями, выбившимися из хвоста. И тогда я его увидела.

Он стоял у самого парапета, спиной ко мне, силуэтом на фоне ночного, туманного сияния Лондона. Высокий, широкоплечий, неподвижный, как часть городского пейзажа. На нём была только тёмная футболка, несмотря на холод. Рядом, на низкой стене, лежало сложенное одеяло и какая-то маленькая шкатулка.

Он не обернулся. Просто знал, что я здесь.

Я замерла на краю крыши, у выхода. Ветер свистел в ушах, заставляя глаза слезиться.

- Ну что, явилась, - сказала я, и голос, к моему ужасу, дрогнул. - Говори, что хотел. Я слушаю. Ровно пять минут.

Он медленно, очень медленно повернулся. Его лицо было в тени, но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, всевидящий, как прикосновение.

- Пять минут? - его голос был низким, спокойным, едва различимым на ветру. - Маловато, рыбка. Ты же пришла не для разговора.

Он сделал шаг в мою сторону. Инстинктивно я отступила назад, к лестнице. Ловушка. Это была ловушка.

- Я пришла сказать тебе, что ты конченый урод, и чтобы ты отвязался, - выпалила я, стараясь, чтобы слова звучали твёрдо.

Он остановился в паре метров от меня. Теперь свет с улицы падал ему на лицо. Глаза цвета мокрого асфальта. Без улыбки. Без злобы. Только та самая, невыносимая концентрация. На мне.

- Ты уже сказала. По телефону. Но вот ты здесь. Значит, эти слова - не всё, что у тебя есть для меня. - Он снова сделал шаг. На этот раз я не отступила. Гордость не позволила. - Значит, есть что-то ещё.

Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, смешанное с холодом ночного воздуха. Запах кожи, дорогого мыла и чего-то ещё... тёмного, как дым после пожара.

- Ничего нет, - прошептала я, но это было очевидной ложью. Всё моё тело кричало обратное. Напряглось, ожидая его прикосновения, его ярости, его... всего.

Он наклонил голову, изучая моё лицо.

- Лжёшь. Ты дрожишь. Но не от страха. Не только от него. - Его рука медленно поднялась. Я застыла, не в силах пошевелиться. Его пальцы едва коснулись моей щеки, провели по линии скулы. Прикосновение было шокирующе нежным. - Ты помнишь. Каждый момент. Каждый мой вздох. Так же, как и я.

Его слова разбили мою защиту в щепки. Они были правдой. Проклятой, постыдной правдой.

- Замолчи, - выдавила я, и голос сорвался.

- Зачем? - он прошептал, и его губы оказались в сантиметрах от моих. Его дыхание было тёплым на моём лице. - Если это правда. Если то, что было между нами, было настоящим. Не игрой мажора и официантки. А чем-то... древним. Ты чувствовала это. Я видел это в твоих глазах. В твоём теле. В том, как ты ответила мне укусом.

Я не могла дышать. Горло сжалось. Его слова проникали внутрь, находили отклик в той самой тёмной, спящей части меня, которую тётя Роза всегда учила скрывать.

- Я не знаю, о чём ты, - пробормотала я, отводя взгляд.

Но он поймал мой подбородок пальцами, мягко, но неотвратимо заставив смотреть на себя.

- Знаешь. Ты - сирена, Мэйв. И я - твой демон. Мы обречены тянуться друг к другу. Как пламя и порох. Можно пытаться бежать. Но рано или поздно... будет взрыв.

И тогда он поцеловал меня.

Это не был поцелуй в ангаре - грубый, захватнический, полный ярости. Это был медленный, глубокий, исследующий поцелуй. Поцелуй, который требовал не подчинения, а признания. Признания этой безумной, опасной связи между нами. Его губы были тёплыми, уверенными. Его язык скользнул по моей, и по всему моему телу пробежала волна огня, сметая остатки страха и гнева. Я застонала в его уста, и это был звук капитуляции. Мои руки сами поднялись, впились в ткань его футболки на плечах, не отталкивая, а держась, как утопающий.

Когда он наконец отпустил мои губы, я была бездыханна. Голова кружилась. Он смотрел на меня, и в его глазах горело не торжество, а что-то вроде... голода. Но не только физического. Голода по чему-то, что было во мне.

- Вот видишь, - прошептал он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. - Даже твоя ненависть поёт для меня.

И я поняла, что он абсолютно прав. Я пришла сюда не для того, чтобы кричать. Я пришла, потому что не могла не прийти. Потому что его притяжение было сильнее любого страха. Потому что в его тьме я видела отражение своей собственной.

И это было самым страшным признанием из всех.

Слово «поёт» стало последней каплей. Оно прозвучало так снисходительно, так уверенно, как будто он уже держал дирижёрскую палочку над всем моим существованием. И этот поцелуй... этот чёртов, выворачивающий душу наизнанку поцелуй, который заставил мои колени подрагивать, а разум - туманиться.

Я не думала. Сработал чистейший инстинкт, смесь ярости, унижения и отчаянной попытки вернуть себе хоть крупицу контроля. Рука сама взметнулась - короткий, резкий замах - и обрушилась на его щеку.

Звук получился звонкий, хлёсткий, почти нереальный в гулкой тишине крыши. Ладонь загорелась огнём.

Он даже голову не отклонил. Просто замер. Его глаза, секунду назад полные того странного, пожирающего голода, стали абсолютно пустыми. Плоскими, как поверхность ледяного озера. И в этой пустоте было страшнее, чем в любой ярости.

Время остановилось. Ветер выл, но я его не слышала. Слышала только бешеный стук собственного сердца в ушах.

И потом он двинулся.

Не быстро. Не со звериным рёвом. Словно текучая, неотвратимая тень. Его руки сомкнулись на моих бёдрах - железные обручи - и он провернул меня в воздухе с такой чудовищной, нечеловеческой лёгкостью, что у меня перехватило дух. Спина с глухим ударом врезалась в холодную, шершавую стену парапета. Лёгкие сжались, вытолкнув из груди хриплый выдох.

Он вжал меня в камень всем весом своего тела, не оставляя ни сантиметра для движения. Его бёдра жёстко прижались к моим, его грудь - к моей, лицо - в сантиметре от моего. Его дыхание, ровное и спокойное, било мне в губы.

- Повтори, - сказал он. Голос был тихим, почти ласковым. Но в нём дребезжала стальная струна, готовая лопнуть. - Я очень хочу посмотреть, что ты будешь делать дальше.

Вся моя бравада, весь сарказм испарились, сожжённые ледяным пламенем его взгляда. Во рту пересохло. Я пыталась дышать, но его вес не давал грудной клетке расправиться. Я пыталась вырваться, дёрнув руками, зажатыми между нашими телами, но это было бесполезно. Он был не просто сильнее. Он был твёрже, непоколебимее, как сама скала.

И снова, предательски, сквозь панику и ярость, пробралось другое чувство. Острое, запретное, унизительное. Возбуждение. От его абсолютной силы. От этой демонстрации власти, которая была так откровенна, так честна в своей жестокости. От осознания, что я действительно тронула того самого демона под маской, и теперь он показал мне клыки.

- Отстань, - хрипло прошептала я, и это прозвучало как мольба.

Он медленно покачал головой. Один из его больших пальцев провёл по моей щеке, по тому месту, где, должно быть, горел след от моей же ладони.

- Ты сама пришла, рыбка. Ты ударила первая. - Его голос стал ещё тише, интимным, как поцелуй в темноте. - Ты развязала эту игру. А теперь... видишь правила? Я не играю в поддавки. И не позволяю, чтобы меня били.

Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись моего уха, и я содрогнулась.

- Ты можешь ненавидеть меня. Можешь бояться. Можешь пытаться драться. - Его язык коснулся мочки моего уха, влажный и горячий, заставив всё моё тело дёрнуться. - Но ты не можешь уйти. Потому что тебе интересно. Потому что ты чувствуешь то же, что и я. И удар пощёчины... - он отодвинулся, чтобы снова посмотреть мне в глаза, и в его взгляде плясали холодные искры, - ...это просто ещё один способ прикоснуться ко мне. Не так ли?

Он был прав. Чёрт его побери, он снова был прав. Я ударила его, потому что не знала другого способа выразить этот вихрь чувств - ненависть, влечение, страх, признание. Потому что хотела оставить на нём след. Так же, как он оставил следы на мне.

Слёзы жжениями выступили на глазах, но я не позволила им скатиться. Я впилась в него взглядом, полным всей накопленной ярости.

- Ненавижу тебя, - снова выдохнула я, и на этот раз это прозвучало как клятва. Как зарок.

Угол его рта дрогнул, изображая что-то вроде улыбки.

- Знаю, - повторил он своё заклинание. И затем добавил, уже серьёзно: - Но это моё. Твоя ненависть принадлежит мне. Как и всё остальное.

И прежде чем я успела что-то ответить, его губы снова нашли мои. На этот раз поцелуй не был ни исследованием, ни требованием. Он был завоеванием. Грубым, безжалостным, всепоглощающим. Он пил из меня воздух, стон, саму волю к сопротивлению. Одна его рука отпустила моё бедро и вцепилась мне в волосы у затылка, откидывая голову назад, открывая горло. Его зубы коснулись моей кожи, и я закричала - коротко, глухо - в его рот.

И, к собственному ужасу, моё тело ответило. Оно выгнулось навстречу его груди, ноги инстинктивно обвились вокруг его бёдер, ища опоры. Я больше не боролась с ним. Я боролась с собой. И проигрывала.

Он оторвался от моих губ, его дыхание сбилось. Глаза пылали тем самым первобытным огнём, который я видела в ангаре. Но теперь в них было что-то ещё... удовлетворение. Как будто он только что получил подтверждение своей правоты.

- Видишь? - прошептал он, и его голос был хриплым от желания. - Даже стена не может удержать тебя от меня.

Он отступил на шаг, ослабив хватку, но не отпуская совсем. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился на шею, на грудь, поднимавшуюся и опускавшуюся в судорожных рывках.

- Сегодня не будет цепей, рыбка, - сказал он, и в его тоне снова появились нотки той опасной, игривой интонации. - Сегодня... будет небо над головой и город под ногами. И только ты, я и то, что ты так отчаянно пытаешься скрыть.

Он наклонился, подхватил меня на руки так легко, как будто я ничего не весила, и понёс к тому самому одеялу, лежавшему у парапета. Я не сопротивлялась. Всё сопротивление было выжжено из меня. Осталось только дрожащее предвкушение и горькое, сладкое признание поражения в этой первой, крошечной битве.

Но война, я знала, только начиналась.

Он отнёс меня не как невесту на порог, а как трофей - уверенно, без суеты. И бросил не на одеяло, а рядом с ним. Я грузно приземлилась на холодный, шершавый бетон, зацепившись локтем, и боль резко пронзила всю руку. Хорошо. Боль была реальной, она возвращала в тело, в момент, отвлекала от того водоворота унижения и порочного возбуждения, что закручивался внутри.

Я откатилась от него, подтянув к себе колени, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию защиты. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и упадёт к его ногам - ещё один подарок.

Он стоял надо мной, смотря сверху вниз, и в его позе не было спешки. Он был хищником, уверенным, что добыча не уйдёт. Ветер трепал его тёмные волосы, делая его похожим на какого-то древнего духа бури, сошедшего с небес, чтобы мучить смертных.

- Чего испугалась? - спросил он. Голос был почти задумчивым. - Не того же, что было в ангаре. Ты ведь уже знаешь, на что я способен. Испугалась чего-то другого?

Я сглотнула ком в горле, пытаясь найти голос.

- Испугалась того, что ты кончил крышу неостеклённой, - выпалила я, и моя собственная глупая дерзость заставила меня внутренне ёкнуться.

Но он не рассердился. На его лице промелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку.

- Высоты? Или просто открытого пространства? Возможности закричать так, чтобы тебя наконец услышали?

Его слова попали в точку. Именно это и пугало. Не его руки, не его поцелуи. А это - бескрайнее, пустое небо над головой, море огней внизу и полное отсутствие стен. Здесь не было угла, куда можно было бы забиться. Не было укрытия. Только он, я и пропасть. Физическая и... другая.

- Я не буду кричать, - пробормотала я, отводя взгляд.

- Потому что знаешь, что никто не услышит? Или потому что не хочешь, чтобы услышали? - Он присел на корточки передо мной, балансируя на носках. Его глаза были на одном уровне с моими. В них не было насмешки сейчас. Был интерес. Холодный, аналитический интерес учёного к редкому, опасному образцу. - Твоя тётя... Розалинда. Она ведьма. Она научила тебя скрывать. Запирать то, что у тебя внутри, под замок. Но замки, рыбка, созданы для того, чтобы их взламывать. Или чтобы ключ подбирали.

От одного упоминания тёти Розы по спине пробежали ледяные мурашки. Он знал. Конечно, знал. Он всё вычислил, всё выяснил. Я была для него открытой книгой, в то время как он оставался загадочным, тёмным пятном.

- Оставь её в покое, - сказала я, и в голосе прозвучала настоящая, неигровая тревога.

- Это зависит от тебя, - отрезал он. - От того, насколько ты готова быть честной. Со мной. И с собой.

Он протянул руку к той самой маленькой деревянной шкатулке, что лежала на парапете. Открыл её. Внутри, на чёрном бархате, лежал не жемчуг. Это был кулон. Камень тёмно-синего, почти чёрного цвета, отливавший глубоким бархатным блеском. Что-то вроде сапфира, но... живое. Казалось, он впитывал в себя свет фонарей и пульсировал изнутри едва уловимым, тёмным свечением.

- Это обсидиан, - сказал он, забирая кулон из шкатулки. Цепочка была такой же тонкой, серебряной, как браслет на моей ноге. - Но не простой. Он был закалён в лаве у самых врат одного определённого Круга. Он... приглушает вибрации. Скрывает их от тех, кто умеет слушать.

Он смотрел на меня, ожидая реакции. Я смотрела на камень, и у меня похолодело внутри. «Приглушает вибрации». То, что он называл моей «сиреной». То, что тётя Роза называла «наследием», которое нужно «усмирять».

- Зачем? - прошептала я.

- Потому что, пока ты светишься, как маяк для всего потустороннего отребья в этом городе, тебя сложно назвать своей, - ответил он с убийственной прямотой. - Это не подарок, рыбка. Это ошейник получше. Чтобы другие хищники знали, что добыча помечена. И чтобы сама добыча... помнила, под чьей защитой она находится.

Он наклонился ближе, и я не отпрянула. Цепочка блеснула в свете. Он занёс руки, чтобы надеть её мне на шею.

- Нет, - вырвалось у меня. Слабый, но твёрдый протест. Я отодвинулась, прижавшись спиной к парапету. - Я не надену это. Я не твоя... собачка, чтобы носить твои метки.

Его руки замерли в воздухе. В его глазах что-то поменялось. Ледяной интерес сменился чем-то более тёмным, более нетерпеливым.

- Ты уже носишь одну, - тихо напомнил он, кивнув на мою лодыжку. - И пришла сюда сама. После всего. Ты уже моя, Мэйв. Всё, что сейчас происходит - это просто... оформление прав собственности. Ты можешь делать это легко. Или трудно. Но результат будет один.

Он снова двинулся ко мне. На этот раз не спеша, давая мне время осознать каждый его шаг. Я вжалась в камень, чувствуя, как гранит холодит спину даже через тонкую ткань футболки.

- Не трогай меня, - сказала я, но это уже было мольбой.

- Ложь, - прошептал он, уже в сантиметре от меня. Его руки упёрлись в парапет по бокам от моей головы, заточив меня в клетке из собственного тела. - Ты хочешь, чтобы я тебя трогал. Так же отчаянно, как хочешь, чтобы я остановился. В этом вся твоя прелесть. В этом разрыве.

И он поцеловал меня снова. Не властно, а... убедительно. Его губы скользили по моим, язык касался, обещал, дразнил. Одна его рука соскользнула с парапета и легла на мою талию, большой палец прочертил линию под ребрами, вызывая мурашки. Я замерла, парализованная противоречием: хотела оттолкнуть и вцепиться одновременно.

Когда его губы сместились к моей челюсти, затем к шее, оставляя горячие, влажные следы, я закинула голову назад, упираясь в холодный камень. Глаза сами закрылись. Его зубы легонько сжали кожу у основания горла - не больно, но с угрозой, с намёком. И это было невыносимо... и чертовски возбуждающе.