Виктория Утам Консильерита

Глава 4. Игра теней

Просторный холл этим утром был залит мягким солнечным светом. В отличие от вчерашнего ненастья, день обещал быть ясным и тёплым. В воздухе уже отчетливо пахло приближающейся весной — как слабое обещание того, что в его жизни не всё ещё потеряно.

Тэ-хён припарковал машину у входа и вошёл через парадный подъезд. Знакомый холл встретил его торжественной пустотой. Праздничные украшения исчезли, и помещение вернуло свой естественный вид: строгие сероватые колонны из векового кедра, красная ковровая дорожка, уходящая к внутреннему дворику с Деревом, и пятна солнца на мраморном полу.

Он огляделся. В глубине холла, за колоннами, стояли удобные диваны для ожидания. Тэ-хён сел, решив не топтать зря ноги. Сон-мин, старший внук Председателя, задерживался.

Когда он вообще спустится?

Накануне вечером, сразу после выговора, Тэ-хён встретился с Пан-соком в глубине верхнего сада.

Они устроились на ступенях старого здания, построенного в традиционном корейском стиле. В темноте оно выглядело немного странно: когда-то здесь явно были окна, но теперь их наглухо закрывали деревянные ставни и мощные решётки, а на дверях висел массивный амбарный замок.

Прислуга сюда не заходила, хотя заброшенным дом не смотрелся — стены были аккуратно оштукатурены, а крыша залатана. И дорожка, ведущая к крыльцу, была присыпана свежим щебнем.

Вокруг шумели только вековые сосны, и Пан-сок уверял, что это одна из немногих зон в Санбаламе, куда не достают камеры слежения.

Здесь было хорошо. Тихо. Спокойно.

Но внутри Тэ-хёна всё клокотало. После ледяных слов госпожи Лин-ны на душе была тоска, быстро перераставшая в глухое, упрямое бешенство. Ему ещё не дали проявить себя, а уже записали в неудачники!

Как служить, если тебе запрещают выполнять прямые обязанности?

Бегать на привязи, словно комнатная болонка, Тэ-хён не собирался. Капитан Кан не привык быть безликим фоном или дорогим, но бесполезным брелоком на ключах от чужой машины. Больше всего ему хотелось швырнуть Пан-соку пропуск и соскочить с этого суицидального маршрута прямо сейчас, пока ещё можно было уйти без сожалений.

Но уйти побеждённым не позволяла офицерская гордость. Если он и сделает шаг назад, то не раньше, чем заставит эту надменную европейку сбросить маску пренебрежения и признать в нём профессионала. Он покажет зубы. Он заставит её считаться с собой, а уже потом этот поводок примерит кто-то другой.

Об этом он и сказал Пан-соку, когда тот наконец пришёл.

Начальник охраны молча стоял, глядя на дорожку, усыпанную щебнем, будто крошечными обломками чьих-то судеб.

— Это моё упущение, — наконец глухо произнёс он. — Ты не должен был ехать с ней сегодня. Я хотел дать тебе время освоиться, привыкнуть. Но ты подвернулся ей под руку в самый неподходящий момент. Почему ты не сказал, что ждёшь моего приказа?

— Какая теперь разница? — Тэ-хён зло усмехнулся. — Я выглядел перед ней дураком. А в этом мире выглядеть дураком — значит уже наполовину быть мертвецом.

— Ну, не всё так печально. Госпожа лишь попросила больше не ставить тебя к ней на службу. Об увольнении речи не шло.

Тэ-хён шумно выдохнул, почувствовав слабое облегчение, но ледяная отповедь у порога всё ещё жгла изнутри, намертво застряв в мужском самолюбии.

— Как ты вообще её терпишь? Она же ниже тебя по статусу.

— Формально — может и так, — нехотя признал Пан-сок, пиная носком ботинка мокрые камни. — А на самом деле… — он тяжело вздохнул, уставившись в темноту сада.

— Можешь не продолжать. Гиль-у кое-что рассказал мне уже. Она чхонин, что-то вроде тайного советника при Председателе.

Пан-сок посмотрел на друга и прищурился:

— Что он тебе ещё рассказал?

— Да ничего особенного. Что она иностранка, я и в баре понял. Но о степени её влияния на Председателя мне стоило знать заранее.

— Знал бы, если бы удосужился прочесть досье, которое я для тебя подготовил, — резонно поддел его друг. — Зря я, что ли, его писал.

Замечание было убийственно справедливым.

— Чего уж теперь… — Тэ-хён с досадой швырнул в темноту подобранный с земли камень. Служба в новой должности не просто не задалась — она с первого дня превратилась в личную войну.

Друзья помолчали. В тишине сада было слышно только, как ветер шумит в кронах сосен.

— Так я не уволен? — заново уточнил Тэ-хён.

— Нет. Но госпожа Лин-на потребовала, чтобы тебя не ставили к ней в охрану.

На этот раз Тэ-хён выдохнул с искренним облегчением.

— Так это к лучшему! Знаешь, я ведь тоже не жажду снова с ней встречаться. Пусть её охраняет кто-нибудь другой, с более крепкими нервами.

Пан-сок резко вскинул на него тяжёлый взгляд:

— Но я-то тебя взял именно для того, чтобы ты стал её личным телохранителем!

Тэ-хён внутренне вздрогнул. Мысль о том, что старый друг помог ему из чистого благородства, рассыпалась в прах. Оказалось, у Пан-сока были свои виды на его армейский опыт. Тэ-хён прищурился, всматриваясь в лицо приятеля:

— Может, наконец посвятишь в свои планы? Хочу понимать, во что ввязываюсь. Я ведь, вообще-то, переживал за тебя утром. Вчерашний случай в баре сильно по тебе ударил?

— Что ты имеешь в виду? — не понял Пан-сок.

— Ну как же. Это же госпожа Ехидна донесла на тебя Председателю. За это он тебя сегодня распинал в кабинете?

— Что за чушь? — Пан-сок горько усмехнулся. — Ты думаешь, госпожа Лин-на донесла на меня? Не смеши. Зачем ей это? Она никогда не опускалась до подобной мелочности. И не называй её так больше. Я знаю, какие сплетни о ней распускает прислуга, но поверь мне — она совсем другая.

Так он её ещё и защищает?!

Для Тэ-хёна это стало полной неожиданностью. Значит, Пан-сок вовсе не испытывал к ней вражды — тогда что это была за реакция сегодня утром? Тэ-хён был уверен, что они оба не поделили сферы влияния в Доме.

— Сегодня утром мне показалось, что ты готов ей шею свернуть, — хмуро заметил Тэ-хён. — У тебя кулаки так и чесались.

— А, это? — Пан-сок отмахнулся, словно от пустяка. — У нас свои, особые отношения. Мы давно уже всё прояснили, и никто ни на кого зубы не точит.

— Но она же откровенно тобой помыкает!

— Ничего подобного. Просто у нас такой стиль общения, не бери в голову. Главное запомни: госпожа Лин-на не та, кому можно перечить.

— Что-то мы слишком много говорим сегодня об этой женщине, — недовольно фыркнул Тэ-хён. — Если не хочешь раскрывать карты, давай закроем тему.

Пан-сок надолго замолчал, взвешивая решение.

— Ну хорошо. Ты и сам понял, что я вытащил тебя сюда не только по доброте душевной.

— Ты сказал, что тебе нужен свой человек в команде. Этого достаточно, — перебил его Тэ-хён. — Пан-сок, я правда тебе благодарен. За последние два месяца я хотя бы просвет во тьме увидел. Так что лишние слова не нужны. Если надо, чтобы я смотрел и слушал — я буду. Надо выполнять твои поручения — выполню, если только они не требуют откровенного криминала. Можешь ничего не объяснять.

Но начальник охраны уже решился. Они слишком давно знали друг друга, и Пан-сок понимал: сейчас лучше сыграть в открытую.

— Да тут и объяснять нечего, — Пан-сок посмотрел другу в глаза. — На самом деле ты нужен мне именно для того, чтобы охранять госпожу Лин-ну. Она завалена работой и выполняет для Председателя самые грязные поручения. Ей приходится встречаться с опасными людьми. Себя она не бережёт, но должен же быть кто-то, кто о ней позаботится. Тебе я могу доверить её безопасность. Не потому, что остальные бойцы хуже. Я просто не уверен в их лояльности.

Чем дольше Тэ-хён слушал Пан-сока, тем отчётливее понимал: друг на грани паники. Что это? Искренняя тревога за любимицу Председателя или у начальника безопасности свои мотивы?

— Она так много для тебя значит? — спросил Тэ-хён как бы между прочим.

Пан-сок замялся, но лишь на секунду:

— Не в том смысле, о котором ты подумал. Единственное, что ты должен знать: однажды она может стать преемником Председателя.

Он закончил фразу быстро и тихо, будто боялся, что вековые сосны вокруг них умеют подслушивать.

— Что?! — Тэ-хён опешил. — Но как такое возможно? У Председателя есть сын, законные наследники, доверенные лица… Как её вообще могут рассматривать?

Пан-сок лишь нехотя развёл руками, констатируя факт.

— Не задавай лишних вопросов. И помни: я тебе ничего подобного не говорил.

Тэ-хён в изумлении покачал головой, пытаясь переварить услышанное.

«Так, значит, она и правда…»— мысль о том, что иностранка — тайная любовница старика, едва не сорвалась с языка, но он вовремя захлопнул рот. Такое не следовало озвучивать даже здесь, наедине с другом.

— Сейчас об этом все молчат, — тихо продолжил Пан-сок. — Но сам понимаешь, какая бойня начнётся, как только Председатель официально объявит свою волю.

— А ты, значит, играешь за неё? — после долгого раздумья спросил Тэ-хён.

— Я играю за Председателя, — отрезал Пан-сок, давая понять, что другие варианты невозможны.

Тэ-хён медленно кивнул. Масштаб игры, в которую его втянули, пугал и завораживал одновременно.

— И что мне делать? Попробовать вернуться к ней?

— Нет. По крайней мере, не сейчас. Пообвыкнись немного, осмотрись. Завтра я приставлю тебя к одному из внуков Председателя. Побудешь пока его водителем.

На том и порешили.

Тихий звук шагов вырвал Тэ-хёна из размышлений о превратностях новой службы. Едва краем глаза заметив стройный силуэт в чёрном брючном костюме, он инстинктивно вжался в кресло, стараясь буквально слиться с обивкой.

Госпожа Лин-на.

Она его не заметила. Выйдя из «господского» правого крыла, она остановилась в тени колоннады, не дойдя пары шагов до ковровой дорожки. Её взгляд был намертво прикован к парадному входу. Она явно стояла в засаде и чего-то ждала.

Вскоре входная дверь отворилась. В холл быстрым, семенящим шагом вошёл невысокий человек в очках и старомодном пиджаке, державший в руках пухлую папку с логотипом «Синджин Групп». Он целенаправленно двинулся к коридору, ведущему, насколько помнил Тэ-хён, прямиком к кабинету Председателя.

— Доброе утро, секретарь Чон! — ясным, обманчиво приветливым голосом возвестила Лин-на, делая шаг навстречу, словно только что случайно здесь появилась. — Вы, как всегда, пунктуальны.

Тот, кого назвали секретарём Чоном, встретил её появление скрытой неприязнью, однако рефлексы взяли своё: он замер и отвесил ей глубокий, исполненный достоинства поклон. На вид он был далеко не молод и явно принадлежал к старой гвардии.

— Доброе утро, писегванним, — сдержанно ответил он.

— Какая прекрасная погода сегодня, не правда ли? — Лин-на изящно склонила голову. — Одно удовольствие выйти на улицу с утра пораньше. А вы, как я вижу, с докладом к Председателю?

Секретарь Чон дёрнулся, инстинктивно пытаясь прикрыть папку от цепкого взгляда Лин-ны. Жест вышел запоздалым и донельзя наивным.

Из своего укрытия Тэ-хён отчётливо видел: несчастный старик перед этой женщиной — всё равно что кролик перед удавом. Впрочем, писегванним и не думала скрывать свой интерес. Она прекрасно знала, что стоит под прицелом всех камер холла, но действовала с абсолютной уверенностью в собственной безнаказанности.

— Вы, как всегда, наблюдательны, — отозвался Чон с едва уловимой издёвкой, но предельно осторожно, стараясь не разбудить чудовище.

Лин-на улыбнулась. Жест задумывался как светская любезность, но со стороны выглядел как хищный оскал.

«Сейчас она его сожрёт», — затаив дыхание, подумал Тэ-хён.

— Могу я взглянуть на отчёты до того, как они окажутся на столе Председателя?

Секретарь Чон лишь крепче вцепился в гладкую кожу дорогой папки.

— Простите, госпожа Лин-на, но эти документы предназначены исключительно для господина Председателя.

— Секретарь Чон, вы же не думаете, что я собираюсь присвоить плоды ваших трудов ради его благосклонности? — Она нетерпеливо протянула ладонь, продолжая улыбаться.

От этой мимики веяло могильным холодом.

— Мы оба действуем в интересах корпорации. И вы прекрасно знаете: всё, что увидит Председатель, неизбежно увижу и я. Какая разница — часом раньше или часом позже?

Секретарь Чон понимал, что деваться некуда. Это явно происходило не впервые, и изменить расклад сил он был не в состоянии.

С вежливым поклоном, удерживая кожаную папку обеими руками, как того требовал строгий этикет, он протянул её Лин-не. Старик ничем не рисковал: он мог прямо с порога доложить Председателю, что писегванним затребовала документы, а он не посмел отказать.

Лин-на это прекрасно понимала, потому и стояла под объективами камер с абсолютным, царственным спокойствием.

В том, как она приняла документы и вдумчиво, неторопливо перелистывала страницы, не было ни капли суеты, страха или вороватости. Заворожённый Тэ-хён следил за ней из своего укрытия и впервые поймал себя на неожиданной мысли: в этом жестоком мире чеболей она не была чужаком. Она была здесь своей. По крайней мере, вела себя именно так.

Первый лист она перевернула, едва скользнув взглядом, на втором ненадолго задержалась.

— Вы не включили сюда проект застройки нового района, — ровным тоном заметила она.

— Но его ещё даже нет в планах, — растерялся Чон.

— Вопрос решён. Госпожа Пак сегодня подпишет договор.

Лицо немолодого секретаря исказилось сильнее, чем от пощёчины. «Ах вот как… Вы и здесь успели», — читалось в его глазах. Он крепко сжал челюсти, не проронив ни звука, но Тэ-хён заметил, как на его виске бешено запульсировала тонкая жилка, натянутая до предела.

Значит, Лин-на провернула сделку за его спиной, не оставив старой гвардии ни единого шанса.

— Включите этот пункт в доклад для инвесторов, — Лин-на постучала пальцем по листку бумаги. — Это приоритетная задача.

— Сделаю, госпожа помощница, — глухо выдавил Чон.

Лин-на продолжила читать.

На следующей странице она задержалась надолго. Её глаза скользили по строкам, как лезвие по коже — холодно, точно, без сожаления.

— Кто передал вам эти данные?

— Старший менеджер по международным проектам «Синджин Технолоджи», Пак Мин-хо.

— И президент Чжин Пон-джун это одобрил?! — в её голосе впервые промелькнуло искреннее удивление.

— Насколько я знаю, это его личный проект.

Лин-на лишь покачала головой и хладнокровно переложила лист в самый конец папки — так, чтобы Председатель наткнулся на него в последнюю очередь. К следующему документу она перешла с особой вдумчивостью.

— А вот это действительно интересно. Вы сами составляли аналитику?

— Этот отчёт я готовил лично, — отозвался секретарь Чон с гордостью старого профессионала, знающего цену своей работе.

— Кто-то ещё видел эти цифры?

— Нет, — Чон едва заметно насупился, оскорблённый подозрением в утечке.

— И к какому выводу вы пришли?

— В случае слияния этих двух компаний новая структура получит контроль над шестьюдесятью восемью процентами рынка чипов для смартфонов и сорока пятью — для серверов. Это чистая монополия, способная диктовать цены всему миру.

Лин-на в задумчивости постучала кончиками пальцев по кожаной обложке.

— И что вы намерены посоветовать в такой ситуации?

— Не в моих правилах давать советы Председателю, — Чон выпрямился. — Моё дело — собирать и анализировать информацию. Решение всегда остаётся за Первым лицом.

По тому, как опасно сузились глаза Лин-ны, Тэ-хён понял: этот робкий, чиновничий ответ её категорически не устроил.

— Господин Чон, — голос Лин-ны стал совсем тихим, но пробирал до костей, как внезапный мороз по шее. — Я здесь всего два года. Но и этого срока хватило, чтобы понять: вы способны на большее, чем просто собирать чужие цифры. Вы настолько в себя не верите, что боитесь поднять голос?

— Дело не в страхе, — ответил старик, по-прежнему упорно глядя мимо неё. — А в почтении.

Он выдержал тяжёлую паузу.

— Но вам, возможно, это понятие незнакомо.

Чон вскинул голову и впервые за весь разговор посмотрел ей прямо в глаза — жёстко, с затаённым вызовом.

— Я понимаю, в Европе принято иначе. Но здесь, в Корее, иерархия — как монолитная стена. Высокая, гладкая, в ней нет лестниц. И я всего лишь камень в её фундаменте.

Лин-на на секунду разомкнула губы, собираясь ответить, но в последний миг передумала. Сдержав эмоции, она лишь буднично, словно между прочим, спросила:

— А господин Канджон видел эту аналитику?