Полная версия:
Виктор Муравьёв Судьба, жизнь и идиоты
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Связанным оставлять.
Руслан нахмурился.
— А какая ему теперь разница?
— Ему, может, и разницы нет. Мне есть.
Петрович серьёзно кивнул.
— Правильно. Некультурно.
После короткого спора они убрали скотч с рук и ног и отступили на несколько шагов, оценивая результат так, словно только что закончили переставлять мебель.
— Вот, — удовлетворённо сказал Петрович. — Уже по-человечески.
Никита посмотрел на него, но отвечать не стал.
Через минуту все снова сидели в машине.
Петрович завёл двигатель, и старый завод медленно поплыл назад, растворяясь в темноте за грязным задним стеклом. Никто особенно не разговаривал. Даже Руслан, обычно неспособный долго молчать, сидел, глядя в окно.
Первым тишину нарушило радио.
Вернее, радио пыталось её нарушить.
Из динамиков доносились треск, шипение и обрывки голосов, которые возникали на секунду и тут же исчезали. Петрович покрутил ручку настройки, поймал что-то похожее на музыку, потерял, снова поймал помехи и недовольно цокнул языком.
Потом вдруг хихикнул.
— А я подготовился.
Он одной рукой полез куда-то назад, в карман сиденья, некоторое время там шарил и наконец вытащил старую аудиокассету.
Никита посмотрел на неё.
— Только не это.
Петрович несколько раз хлопнул кассетой по ладони, словно собирался разбудить её после многолетнего сна.
— Лучше песни, чем «Ласковый май», под сегодняшнюю тематику я вообще не вижу.
Диман медленно повернул к нему голову.
— Ты ещё скажи, что специально с собой взял.
Петрович улыбнулся.
— А вот этого мы уже никогда не узнаем.
Внутри старого корпуса было шумно.
К вечеру сюда натаскали несколько неоновых ламп, развесили их где пришлось, протянули через окна удлинители и поставили посреди просторного цеха здоровенный JBL PartyBox, который теперь старательно доказывал оставшимся стенам, что бас способен заменить штукатурку.
Играло что-то рэповое. Музыка билась о бетон, уходила под высокий потолок и возвращалась оттуда уже гулом. В полумраке двигались люди, мелькали лица, пластиковые стаканы переходили из рук в руки, кто-то смеялся так громко, будто рассказывал последнюю хорошую шутку на земле.
Народу собралось много — в основном лет семнадцати-двадцати. Кто-то танцевал, кто-то сидел прямо на старых поддонах у стены, кто-то спорил о чём-то возле колонки, перекрикивая музыку и совершенно не слыша ответов.
Максим взял свою девушку за руку и потянул к остальным.
— Пойдём.
— Куда?
— Танцевать.
Она улыбнулась и пошла за ним.
Поначалу всё было нормально. Они двигались почти вплотную друг к другу, иногда сталкивались плечами, смеялись, и Максим даже успел решить, что вечер наконец-то складывается как надо.
Потом она заметила, куда он смотрит.
Через несколько человек танцевала девушка в светлой майке. Максим задержал на ней взгляд всего на несколько секунд, но нескольких секунд оказалось достаточно.
Его девушка перестала улыбаться.
— Серьёзно?
Максим не сразу понял.
— Чего?
— Ничего.
— Да чего?
— Ты кобель, Максим.
— Да в смысле?
Она оттолкнула его.
Не сильно, но Максим как раз сделал шаг назад, зацепился пяткой за какую-то железяку и едва удержался на ногах.
Стоявшие рядом парни тут же заржали.
— Красавчик!
— Чучело!
— Аккуратнее, танцор!
Максим выпрямился.
Несколько секунд он смотрел на них, потом на девушку, потом зачем-то схватил стоявший рядом старый деревянный стул.
— Макс, ты чего? — успел сказать кто-то.
Максим размахнулся и запустил стул в окно.
Когда-то там действительно было окно. Теперь от него оставались прогнившая рама, несколько жалких осколков по краям и большой проём, через который стул беспрепятственно вылетел наружу.
Оттуда донеслось негромкое:
— Тук.
На фоне PartyBox это прозвучало особенно унизительно.
Кто-то засмеялся ещё громче.
Максим несколько секунд смотрел в оконный проём, словно рассчитывал, что стул хотя бы сейчас сделает что-нибудь впечатляющее.
Девушка подняла руку.
— Больной.
И пошла прочь.
— Да подожди!
Она не обернулась.
Максим протиснулся между людьми и пошёл следом. Пришлось спускаться ниже, туда, где музыка уже звучала глуше и вместо неонового света оставались только редкие лампы, принесённые кем-то из дома.
— Да стой ты!
Она ускорилась.
Максим догнал её уже на лестнице и схватил за руку.
— Подожди.
Она резко обернулась.
— Что?
— Ну чего ты опять?
— Я опять?
— Да я вообще ничего не сделал!
Она посмотрела на него.
— Конечно.
— Ну посмотрел я. И что?
— Вот именно. Ничего.
— Да подожди ты!
Она снова собралась уйти, но Максим удержал её.
— Я же люблю тебя!
Девушка остановилась.
Несколько секунд она просто смотрела на него, а потом неожиданно улыбнулась.
— Да ты не можешь любить меня.
И Максим тоже вдруг расплылся в улыбке, совершенно дурацкой, счастливой, на весь рот.
— Но я же люблю тебя.
Они вышли на улицу.
Музыка почти сразу осталась позади. Ещё несколько шагов — и тяжёлые басы превратились в глухое бухание где-то внутри старого корпуса, будто само здание продолжало веселиться без них.
Ночь стояла тёплая. В траве стрекотали кузнечики, над промзоной висело чистое тёмное небо, а редкие фонари вдали только подчёркивали, насколько вокруг всё было заброшено.
Аня глубоко вдохнула и посмотрела куда-то в темноту.
— Макс, пойдём погуляем? Кузнечиков послушаем.
— Ну, Ань, конечно, давай. Романтика. Я вообще романтичный с детства.
Она засмеялась.
— Да конечно. Какой ты романтичный? Вон, баб только клеишь.
— Да не клею я никого.
— Ага.
— Это просто эти… как их называют-то…
Максим некоторое время искал слово.
— Гормоны всякие.
— Не гормоны, а тестостерон.
Максим покосился на неё.
— Ой, много ты понимаешь в мужских началах.
Аня улыбнулась.
— Я много понимаю в мужских кончалах.
Максим остановился.
— Серьёзно?
Она тут же толкнула его локтем в бок.
— Да успокойся ты.
— А чего сразу успокойся? Я уточняю.
— Всё нормально будет.
Максим рассмеялся и снова пошёл рядом с ней.
— Ладно. Пойдём гулять, проказница.
— Иди уже, романтик.
Они неспешно пошли вдоль старого здания, оставляя шум вечеринки всё дальше за спиной.
За углом старого корпуса музыка почти совсем исчезла. От неё остался лишь мерный глухой бас, который временами проходил сквозь стены и растворялся в ночном воздухе. Здесь уже начиналась заросшая территория завода: высокая трава, остатки бетонных плит, ржавые трубы, уходящие неизвестно куда, и тёмные силуэты деревьев дальше, за полуразвалившимся забором.
Аня шла немного впереди. Она запрокинула голову, разглядывая небо, и что-то тихо говорила про звёзды, когда Максим вдруг остановился.
Сначала ему показалось, что возле стены валяется куча старой одежды.
Потом он увидел ботинки.
— Ань... — позвал Максим, и голос его прозвучал уже совсем иначе.
Она сделала ещё пару шагов, прежде чем поняла, что он отстал, и недовольно обернулась.
— Ну чего там ещё?
Максим не ответил. Он смотрел куда-то ей за спину.
Аня проследила за его взглядом и тоже замолчала.
На земле лежал мужчина.
Рядом валялись обломки того самого стула, который несколько минут назад Максим с такой эффектной бессмысленностью запустил в оконный проём.
Теперь ничего смешного в стуле не было.
Несколько секунд Максим просто стоял, будто разум отказывался соединять две находившиеся перед ним вещи в одну мысль. Потом сорвался с места, подбежал к мужчине и опустился рядом.
— Господи... — пробормотал он, торопливо пытаясь понять, жив ли тот.
Аня осталась стоять в нескольких шагах. Руки она прижала к груди, и прежняя насмешливая улыбка исчезла с её лица.
Максим провозился недолго.
Потом медленно поднял голову.
Лицо его побледнело.
— Чёрт... — сказал он, сглотнув. — Кажется... Ань, кажется, я его кокнул.
Она несколько мгновений смотрела на него так, словно услышала что-то настолько нелепое, что просто не нашлась с ответом.
— Да кого ты можешь кокнуть? — наконец произнесла Аня и осторожно приблизилась. — Ты на себя посмотри. Это вообще бред какой-то.
Она перевела взгляд на лежащего мужчину, затем на разбитый стул.
— И какого чёрта он вообще здесь делал?
— Я откуда знаю? — Максим уже начал говорить быстрее, но сам будто заставлял себя остановиться. — Сейчас. Подожди. Не переживай. Сейчас разберёмся.
Он поднялся и полез в карман за телефоном.
— Я полицию вызову, — сказал Максим, глядя на экран. — Они приедут и сами всё выяснят. Может, это вообще не я. Может, ему плохо стало. Сахар там упал или ещё что-нибудь. А стул рядом... ну просто совпало.
Аня резко выхватила телефон из его руки.
Максим даже не сразу понял, что произошло.
— Ты чего?
— А ты чего? — тихо спросила она.
Теперь в её голосе почти не осталось паники. И почему-то именно это напугало его сильнее.
Аня посмотрела сначала на него, потом снова на мужчину.
— Ты внимательно посмотри вокруг, Макс. Потом на стул посмотри. Потом на себя. И попробуй ещё раз придумать историю про сахар.
— Ну а что мне делать? — растерянно спросил он. — Если это случайность, значит, так и скажу.
— Пасть свою прихлопни, — ответила Аня, возвращая ему взгляд. — И хотя бы минуту не паникуй.
Максим отступил на шаг.
— Ань...
— Не «Ань». Подумай головой. Тебя заберут. Потом начнут копаться во всём подряд.
Она сделала короткую паузу.
— Ты вспомни, чем мы вообще занимаемся.
Максим нахмурился.
— А это здесь при чём?
В его голосе прозвучало почти искреннее недоумение.
— В интернет-то никто не полезет. Тут же... ну, допустим, случайно убил человека. Это максимум условка какая-нибудь. Зато совесть чиста.
Аня медленно закрыла глаза.
Потом открыла.
— Господи, какой же ты...
Она не договорила, шумно выдохнула и ткнула ему телефоном в грудь.
— Рот закрыл. Хлебалом не щёлкаем. Сейчас думаем.
— Чего думать-то?
Аня оглянулась на тёмную территорию вокруг, словно решение уже существовало где-то между корпусами и его оставалось только увидеть.
— Машину подгони, — сказала она. — И уберём его отсюда.
Максим смотрел на неё несколько секунд.
Потом перевёл взгляд на мужчину.
Потом обратно.
— Нет.
Аня подняла брови.
— Что — нет?
— Я не буду этого делать.
Теперь он говорил тише. Почти спокойно, хотя руки продолжали дрожать.
— Прости. Я не могу. Не хочу. Это уже совсем другое. Одно дело — если всё случайно произошло, другое — если мы начнём скрывать.
Он сделал ещё шаг назад.
— Я лучше сам всё расскажу.
Аня смотрела на него, не перебивая.
— Я домой, — добавил Максим. — Всё. Прости.
— Макс...
Но он уже попятился.
Сделал несколько быстрых шагов, развернулся и побежал.
Аня проводила его взглядом.
Через несколько секунд она нахмурилась.
Максим почему-то бежал вовсе не туда, где стояла машина.
Он уходил прямо в темноту, через заросший пустырь, спотыкаясь о траву и старые куски бетона.
Аня ещё немного посмотрела ему вслед.
— Ой, какие мужики пошли нежные, — произнесла она наконец и тяжело вздохнула.
Назад она пошла одна.
Через некоторое время свет фар скользнул по стене старого завода, осветил траву и снова исчез. Аня вернулась к машине уже без прежней суеты, словно успела что-то для себя решить.
Когда автомобиль выехал обратно на дорогу, Максим всё ещё брёл вдоль пустыря, периодически оглядываясь и явно не понимая, куда именно направляется.
Аня заметила его издалека.
Мигнула фарами.
Максим обернулся.
Она посигналила.
Он замахал обеими руками и почти бегом подошёл к машине, но внутрь не сел. Вместо этого наклонился к окну и тревожно зашептал:
— Ты чего сигналишь? Не привлекай внимания! Нас посадят!
Аня сидела за рулём, положив одну руку на руль, и смотрела на него с таким выражением, будто главной проблемой этой ночи был именно Максим.
— Да достал ты уже, паникёр, — сказала она. — Садись.
Максим заглянул в салон.
Его взгляд задержался где-то позади неё.
Лицо медленно изменилось.
— Ань...
Она нетерпеливо постучала пальцами по рулю.
— Садись в машину, говорю. Погнали.
Максим не двигался.
Аня улыбнулась ему совершенно спокойно.
— У меня всё схвачено.
Она помолчала и, словно для надёжности, повторила:
— Всё схвачено.
Неподалёку от промзоны была небольшая речка и старая пристань.
Место это нельзя было назвать красивым. Сюда не приезжали фотографироваться, не гуляли семьями и не любовались закатами. Несколько бетонных плит, тёмная вода, ржавые перила, облупившиеся столбики и мусор, который почему-то всегда скапливался именно там, где человек особенно хотел почувствовать единение с природой.
Анне этого оказалось достаточно.
Пока они ехали, Максим почти не разговаривал. Он сидел, отвернувшись к окну, и иногда проводил ладонями по лицу, будто надеялся стереть вместе с потом последние полчаса своей жизни.
Анна, напротив, успокоилась окончательно.
Когда впереди показалась пристань, она сбросила скорость и коротко сказала:
— Здесь остановимся.
Максим повернулся к ней.
— Зачем?
Она посмотрела на него.
— Как думаешь?
Он снова отвернулся к окну.
Машина остановилась в стороне от дороги.
Несколько секунд никто не двигался.
Потом Анна заглушила двигатель.
— Макс, — сказала она спокойно. — Сейчас просто делаем, что надо, и уезжаем. Без истерик.
Он посмотрел на неё.
— Мне очень нравится, как ты говоришь «просто».
— А мне очень нравится, как ты сегодня вообще ничего полезного не делаешь.
Максим хотел ответить, но передумал.
Они вышли из машины.
Ветер от воды оказался холоднее, чем ожидалось. Где-то в темноте плеснула река, за камышами что-то зашуршало, а далеко за спиной ещё виднелось тусклое зарево города.
Анна быстро осмотрелась и принялась действовать так уверенно, словно подобные ночные приключения входили в её привычный распорядок.
Максим помогал молча.
Пару раз он останавливался, будто собирался сказать, что всё это безумие, но каждый раз взгляд Анны заставлял его продолжить.
Спустя несколько минут всё было закончено.
Никто из них не стал смотреть вниз.
Анна первой развернулась к машине.
— Всё.
Максим стоял ещё секунду, глядя в темноту.
— Всё?
— Всё.
Он кивнул, хотя сам не понял зачем, и поспешил следом.
Двери хлопнули почти одновременно.
Анна завела двигатель.
Машина сорвалась с места так резко, что Максим вдавился в сиденье и машинально ухватился за ручку над дверью.
Дорога впереди была пустой.
Фары выхватывали из темноты разметку, дорожные знаки, деревья и редкие дома, которые тут же исчезали позади. Анна вела быстро, уверенно, почти зло, будто от расстояния между ними и пристанью зависело вообще всё.
Максим некоторое время молчал.
Потом повернул голову к ней.
— Ань.
Она не отреагировала.
— Ань.
— Ну?
Он посмотрел на неё серьёзно.
Даже слишком серьёзно для человека, который ещё час назад швырял стулья в окна.
— Ты выйдешь за меня?
Анна на секунду отвела взгляд от дороги и посмотрела на него.
Потом уголок её рта медленно поднялся.
— Посмотрим на твоё поведение, сучок.
Максим задумался.
А потом почему-то улыбнулся.
За окнами проносилась ночная дорога.
Глава 3
К десяти вечера праздник продолжался уже столько времени, что никто не мог с уверенностью сказать, когда именно он начался.
Катер неторопливо шёл вдоль берега, временами подскакивая на мелкой волне. Когда-то его, вероятно, можно было назвать белым, но годы, вода и хозяева постепенно сошлись на более практичном серовато-жёлтом оттенке. Небольшая рубка, открытая корма, потёртые сиденья и старенький мотор, который урчал с той надёжностью, какую обычно приобретают вещи, давно пережившие гарантию и надежды производителя.
На складном столике между сиденьями стояли пластиковые стаканы, несколько тарелок с остатками еды и бутылка, содержимое которой за последние часов десять неоднократно менялось, а сама бутылка почему-то оставалась всё той же.
Сегодня обмывали Михаила.
Точнее, его новое звание.
Ещё точнее — звёздочку, ради которой Михаил с самого утра выслушивал поздравления, советы, пожелания дальнейшего карьерного роста и подробные объяснения, каким именно человеком он теперь обязан стать, чтобы окончательно испортиться.
Сам Михаил был человеком крупным, широкоплечим и весёлым даже в трезвом состоянии, а к этому часу весёлость его успела приобрести почти философский характер.
Он сидел ближе к корме, расстегнув ворот рубашки, смотрел на тёмную воду и уже в третий раз рассказывал Вадиму одну и ту же историю.
— Я ему и говорю: «Ты мне это в дежурке рассказывать будешь», — произнёс Михаил, подняв палец, будто именно сейчас собирался сообщить важнейшую часть рассказа. — А он на меня смотрит и говорит...
Вадим, сидевший напротив, устало прикрыл глаза.
— Миш, он сейчас скажет, что у него паспорта нет.
Михаил остановился.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что два часа назад у него тоже паспорта не было.
Кирилл, который до этого молча жевал солёный огурец, рассмеялся и едва не подавился.
— Не мешай человеку работать с материалом, — проговорил он, откашлявшись. — Может, к утру паспорт появится.
Михаил некоторое время смотрел на обоих с подозрением, после чего тоже рассмеялся.
— Завистливые вы люди. Особенно ты, Кирюха. Я сегодня, между прочим, человек государственный в новом качестве.
Вадим посмотрел на него поверх стакана.
— Ты последние восемь лет человек государственный.
— А сегодня в новом качестве.
— В каком?
Михаил задумался и осторожно отпил.
— В более дорогом.
Ответ его вполне устроил.
Катер качнуло. Бутылка на столе поехала в сторону, но Кирилл привычным движением поймал её возле самого края и поставил обратно.
Берег тянулся справа тёмной полосой. Вдалеке иногда появлялись редкие огни, отражались в воде и исчезали за деревьями. Ночь была тёплой, почти безветренной, и если не считать мотора, смеха и периодического звона посуды, вокруг стояла удивительная тишина.
Михаил некоторое время смотрел на воду.
Потом прищурился.
— Рыба есть.
Вадим проследил за его взглядом.
— Где?
— В воде.
Кирилл перестал жевать.
— Сильное наблюдение, товарищ майор.
Михаил медленно повернулся к нему.
— Ты смеёшься, Кирилл, потому что городской человек. А я рыбу чувствую.
— Носом?
— Душой.
Вадим поставил стакан и удобнее устроился на сиденье.
— Ты последний раз рыбачил когда?
Михаил задумался.
— Нормально рыбачил?
— Желательно.
— Тогда давно.
— А ненормально?
— Вот сейчас собираюсь.
Он поднялся.
Кирилл сразу посмотрел на Вадима.
Вадим, в свою очередь, посмотрел на Михаила и по выражению его лица понял, что тот уже что-то придумал.
— Миш, — произнёс он осторожно. — А может, не надо?
— Что не надо?
— То, что ты сейчас собираешься делать.
— Ты даже не знаешь, что я собираюсь делать.
— Поэтому и переживаю.
Михаил пропустил замечание мимо ушей и полез в небольшой отсек под сиденьем. Некоторое время оттуда доносились стук, шорох и недовольное бормотание, пока наконец он не выпрямился с ружьём для подводной охоты в руках.
Кирилл перестал улыбаться.
— О нет.
Михаил осмотрел находку и довольно кивнул.
— О да.
— Откуда оно вообще здесь?
— Всегда было.
Вадим нахмурился.
— На кой оно тебе на катере?
Михаил посмотрел на него почти с жалостью.
— А сейчас что у меня в руках?
Вадим помолчал.
— Ружьё.
— А вокруг что?
— Вода.
Михаил развёл руками настолько, насколько позволяла находка.
— Ну вот. Иногда, Вадик, ответы лежат прямо перед человеком, но он проходит мимо.
Кирилл, наблюдавший за этим разговором, покачал головой.
— Ты сейчас сам себя Конфуцием почувствовал?
— Не знаю такого. У нас в отделе не служил.
Михаил подошёл ближе к борту и всмотрелся в воду.
Вадим сразу выпрямился.
— Ты чего удумал?
— Порыбачить.
— С катера?
Михаил обернулся.
— А что, рыбе принципиально, откуда я?
— Миш, положи эту штуку.
Но Михаил уже разошёлся. Он махнул рукой куда-то впереди катера и торжественно объявил:
— Я тебе сейчас докажу одну вещь. Вот куда сейчас ни попаду — там будет рыба.
Кирилл рассмеялся.
— Конечно будет. Мы на реке.
— Нет, ты не понял. Я конкретно попаду в рыбу.
— В какую?
Михаил снова посмотрел в воду.
— В невезучую.
Катер слегка качнуло, и Михаил переступил с ноги на ногу, удерживая равновесие.
Вадим проследил за тем, куда направилась его рука, и мгновенно перестал улыбаться.
— Ты мне сейчас борт прошьёшь, рыбак.
Он дёрнулся к Михаилу, пытаясь отвести находку в сторону от катера.
Дальше всё произошло почти одновременно.
Михаил возмущённо сказал что-то про руки.
Кирилл успел привстать.
Что-то резко щёлкнуло.
А потом все трое замолчали.
В темноту в сторону берега ушёл гарпун, а вслед за ним быстро потянулся тонкий линь.
Михаил некоторое время смотрел туда, куда он исчез.
Потом медленно повернулся к Вадиму.
— Ну вот зачем ты мне прицел сбил?
Вадим уставился на него.
— Я тебе прицел сбил?
— Конечно.
— Ты в собственный катер целился!
Михаил нахмурился.
— Я контролировал ситуацию.
Кирилл перегнулся через борт, наблюдая за уходящим в темноту линём.
— Сейчас узнаем, что ты там наконтролировал.
Через несколько секунд движение прекратилось.
Михаил оживился.
— Во.
Вадим посмотрел на него.
— Что «во»?
Михаил осторожно потянул.
Линь натянулся и остановился.
Он попробовал ещё раз, уже обеими руками, но результат не изменился.
На лице Михаила появилась торжествующая улыбка.
— Сидит.
Кирилл подошёл ближе.
— Кто?
— Рыба.
— Какая ещё рыба?
Михаил снова потянул.
— Хорошая.
Вадим нехотя взялся помочь ему. Несколько секунд оба тянули вместе, после чего Вадим отпустил линь и вытер ладони о брюки.
— Это не рыба, Миш.
Михаил посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что она не двигается.
— Затаилась.
Кирилл хмыкнул.
— От страха окаменела.
Михаил снова натянул линь и серьёзно прислушался к собственным ощущениям.
— Килограммов сорок.
Вадим посмотрел в сторону тёмного берега.
— Там камни.
— Камни так не сопротивляются.
— Камни вообще чемпионы в этом деле.
Михаил не ответил. Он ещё несколько раз попытался освободить гарпун, после чего окончательно убедился, что тот за что-то крепко зацепился.
Кирилл вздохнул и посмотрел на берег.
— И чего теперь?
Михаил отпустил линь и указал вперёд.
— Подойдём.
Вадим посмотрел сначала на него, потом на берег, потом на стол, за которым ещё совсем недавно спокойно отмечал чужое повышение.
— Миш, может, бросим его к лешему?
Михаил возмущённо повернулся.
— Новый?
— Какой новый?
— Гарпун.
— Ты пять минут назад не знал, что он у тебя есть.
— Теперь знаю.
Михаил сел и с достоинством добавил:
— У меня уже с ним воспоминания.
Кирилл рассмеялся.
Катер медленно изменил курс и пошёл к берегу.
Чем ближе катер подходил к берегу, тем меньше Михаилу нравилась его сорокакилограммовая рыба.
Вадим включил прожектор, закреплённый возле рубки, и провёл светом вдоль бетонного берега. Сначала в белом пятне появилась мокрая стена, потом ржавая арматура, торчавшая из неё в нескольких местах, какие-то старые покрышки у самой воды.
А потом свет остановился.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
У бетонной стены висел человек.
Одежда зацепилась за торчащую арматуру, а гарпун, прилетевший с катера, довершал общую картину настолько убедительно, что Михаил медленно сел на ближайшее сиденье.
— Твою ж налево... — пробормотал он, не отрывая глаз от берега.
Кирилл подошёл ближе к борту, посмотрел туда же и шумно выдохнул.
