Сотворение Элсмира

В. И. Боярский
Сотворение Элсмира

Еще одна и немаленькая деталь, коль скоро я вспомнил про Мицуро, – это его удивительные лыжи. Когда мы выгружали его нехитрый экспедиционный скарб из вертолета, я вначале не понял, что это за длиннющие и тяжелые доски, лежавшие вдоль борта. Я спросил экипаж, не их ли эта вещь. Мне ответили, что это лыжи Мицуро! При его росте он вполне мог бы дважды уместиться по длине лыж, я не говорю уже о их весе. У Мицуро было свое видение: «Bikta, it is easier to cross the leads with such a long skies!». Я подумал: «Разводьи – разводьями, а как ковыряться с такими лыжами в торосистом льду?». Как правило, именно по этой причине для хождения по морскому льду обычно выбираются лыжи не длиннее 160–170 сантиметров, несмотря на рост лыжника. А тут такой маленький Мицуро на лыжах длиной 280 сантиметров. Я представляю, каково ему было одному. Сани его были совершенно раздолбанными и, скорее всего, не выдержали бы до конца экспедиции. Как я заметил, тяжело груженные сани не выдерживают нагрузки, если тащить их по торосистому льду. Сани Месснера, сани корейцев уже после нескольких дней путешествия были разбиты и требовали ремонта. Нужны новые, современные технологии, чтобы добиться оптимального соотношения вес – прочность. Наши сани, весившие около 80 килограмм, пока не вызывали беспокойства, впрочем, все еще было впереди!

Из Петербурга пришла хорошая новость: Техасский университет, который пользовался услугами нашей компании в организации для него научных экспедиций по экологическому анализу выносов сибирских рек, подтвердил свое решение об аренде через нас гидрографического судна в Архангельске. Похоже, что летом мы, возможно, не останемся без работы, что было бы очень и очень печально.

Сегодня Уилл, неожиданно расчувствовавшись (возможно, по причине приближения весны, уже ощущавшегося здесь в связи с теплой погодой), сказал мне, что собирается жениться и потому чувствует себя уже в другой ипостаси, не матерым путешественником, для которого нет ничего слаще, чем покидать насиженные места и перемещаться в пространстве параллельно самому себе, напрягая нервные власти на местах и периодически отвлекая славных авиаторов от выполнения их основной миссии, а человеком, для которого понятие «домашний очаг» приобретает вполне реальное, а не сюрреалистическое значение.

Это будет уже третья по счету попытка Уилла приблизиться к пресловутому домашнему очагу ровно настолько, чтобы он грел, но не обжигал. Теперь, как сказал он, все его мысли (или почти все, часть их все-таки пока занята текущим проектом) о том, как создать настоящий домашний очаг, где жить, что оставить детям и как дальше устраивать свою жизнь. «Никогда прежде, – сказал он, – я подобного чувства не испытывал. Первые две жены были американками, совершенно независимыми и самостоятельными». Новая потенциальная жена, которую Уилл как настоящий исследователь, ни на минуту не прекращавший поиски прекрасного, отыскал на Филиппинах, была совсем иной – юной и беззащитной, что требовало от Уилла мобилизации на священный семейный алтарь всех его нерастраченных до этого сил. И это было как раз то, чего ему так не хватало все эти годы.

Собаки у нас изнывают от безделья, лают каждую ночь, приходится выходить и как-то их успокаивать. Местные собаки используют для нападения каждую возможную ситуацию, покусывают наших, если те не на привязи. Все наши оказались, на удивление, недрачливыми, в схватки не вступают, а предпочитают отпугивать нападающих своим грозным внешним видом. Помимо наших собак, разлад в местные собачьи ряды невольно внес Уилл, выбросивший остатки разделанной оленьей туши, которую мы получили для экспедиции в подарок из Хатанги, прямо рядом с домом. Понятно, что для местных собак это был этакий лакомый деликатес. Они отказывались от своей еды, чем вызывали неудовольствие Галины, жены начальника станции Игоря.

Связи с внешним миром нет – прохождение плохое. Какое-то сплошное забытье, никто никого не слышит. На Среднем, конечно, есть аэропорт, но и у него связи ни с кем нет. Трудно представить, что еще можно как-то и где-то летать. Нет связи – нет прогнозов, нет прогнозов – нет полетов. Вновь выстроенный из покрытых алюминием модулей дом для пограничной заставы, обнесенный забором и оттого занесенный снегом по первый этаж, выглядит совершенно нелепо среди хаоса проводов, бочек, старых домов, каптерок и прочего. В общем-то, конечно, можно было бы и лучше все обустроить.

Глава 2
Апрель

День смеха на льду. «Сделано в России» и работает – это наше радио! Вперед – на Север! Соло для Мартина с палаткой. Не числом и пока, увы, не уменьем. Не женская хватка Патчес. Через торосы и трещины. «Сонные мили». «Рубите, Мартин, рубите!». «Юджин, Юджин, я Алекс, прием!» Эпилепсия Баллсера. Моя шкала прочности льда. Такой рассол вреден даже по утрам. Блуждания в ледовых лабиринтах. «Апорт, Мучи, Апорт!». Роковая ошибка пойнтмена. «Где ты, Полюс?». «А вы в футбол сыграть смогли бы?». Лагерь на Манхэттене. Ловушка для спонсоров. Великолепная шестерка. Печальное дежавю. Привет от Чарли.

1 апреля

 
За битых многое дают,
И вновь тасуя карты,
Мы продолжаем наш маршрут
С приличным гандикапом.
 

Как повелось, 1 апреля никому не верь. На самом деле, верится с трудом, что экспедиция все-таки началась, однако это факт. Сейчас 23 часа 16 минут, или 16 минут первого после перевода часов. Мы находимся в точке с координатами 85°06′ с. ш. и 105°16′ в. д.

Самолет из Петербурга прилетел накануне поздно ночью, привез радиостанцию, маяк «Аргос» и заодно цветы и торты, потому что у нас прошло уже два дня рождения. Он очень долго летел – через Воркуту, Норильск. Мы за ним следили, мы его ждали, потому что погода ломалась. На Среднем связи никакой не было, и потому до самого последнего момента мы были в неведении: прилетит он или нет. От этого зависел наш старт.

Когда мы после встречи самолета приехали на Голомянный около половины второго ночи с гвоздиками, тортами и шампанским, получилась хорошая отвальная – все были довольны.

Сегодня рано утром я попытался настроить нашу новую радиостанцию и связаться с вертолетчиками, чтобы уточнить план вылета, но связь была или односторонняя, или ее вообще не было. Позднее все-таки связь состоялась, и мы приняли решение лететь. Вылетели в 16 часов 50 минут. Было очень тепло – 5 градусов ниже нуля, мело немного, пасмурно. Прилетели на Арктический через час десять. Оказалось, там – ясное солнце, ветер несколько сильнее – около 10 метров в секунду. Там заправились и взяли курс на север. Сверху было хорошо видно состояние дрейфующего льда. Его кромка отодвинулась примерно на 20 километров к северу от мыса Арктический. В течение почти двухчасового полета я наблюдал, как по мере удаления от берега ледяные поля увеличивались, зоны торошения постепенно сокращались и концентрировались главным образом по стыкам полей, количество разводьев уменьшалось. Потом мы вошли в туман. А затем увидели поля многолетнего льда. Вертолет после нескольких совещаний в кабине все-таки зашел на круг и сел. Механик выскочил из него и начал с неистовой скоростью бурить лед под колесом вертолета, я выпрыгнул ему на помощь. Вертолет попрыгал несколько раз для проверки прочности льдины и остановил винты.

Маршрут экспедиции.


Снег здесь оказался глубоким – это признак толстого льда, а также необходимое условие для организации собачьей стоянки, так как на снегу им теплее спать, да и свежей воды в изобилии.

Все быстренько выгрузили. Мы с Уиллом закрепили доглайн, развели собак по местам. Поставили палатки. Вертолет, не дожидаясь окончания наших работ по организации первого лагеря, улетел.

Погода здесь, вопреки ожиданиям, такая же: тепло, всего минус 9 градусов, ветер юго-восточный 5–8 метров в секунду. Пасмурно. Льдина очень большая, слегка всхолмленная торосами – классическое поле многолетнего льда.

Мы с Такако сортировали снаряжение, Уилл занимался санями. И экспедиционная жизнь потекла в обычном русле, из которого ее выбили неожиданные события на самом старте. Уилл со свойственной ему скоростью приготовил заготовленное раньше мясо карибу с рисом, и мы успели подкрепиться до первой пробной связи с Голомянным, которая была намечена на полночь. После неудачного опыта на Голомянном у меня оставались сомнения относительно того, заработает ли радио, поэтому я с нетерпением, с трепетом ждал этого момента. К моему удивлению, моя радиостанция успешно настроилась, и это был очень хороший признак. Эфир живой, в отличие от того, который мы слышали на Голомянном. И с первого же раза Голомянный меня услышал. Женя сказал, что очень хорошо меня слышит, и я его слышал прекрасно, пришлось даже звук поубавить. Эффект, произведенный на Уилла работающей и сделанной не в Америке радиостанцией, не поддается описанию. Я был очень доволен. Я сообщил Жене наши координаты, и мы договорились о связи в 9 часов утра, чтобы принять второй борт с остальными участниками экспедиции. Вертолетчики тут же вышли на связь и подтвердили вылет на завтра. Интересно было наблюдать за дрейфом по показаниям GPS. Завтра утром посмотрим, что у нас с дрейфом, и уточним координаты. Солнце светит. Сейчас полночь, а у нас в палатке совершенно светло, никаких ламп не надо. Я отправляю свой фонарик назад. До самого полюса и после него солнце не будет скрываться за горизонтом. Послезавтра мы выйдем на маршрут и пойдем к полюсу.

Вчера поговорил с домом. Небольшой осадок остался на душе после разговора. Наташка нервничает, недовольна: не работает то, не работает се. Я настолько хорошо настроил систему жизнеобеспечения нашего дома, что она выходит из строя, как только я уезжаю. Вот и сейчас такое случилось, к тому же «Водоканал» грозится отключить в июне горячую воду. Но я надеюсь, что она справится. От Станислава приходят теплые, хорошие письма. Его последнее письмо очень мне понравилось – в его ключевом стиле – все хорошо. Позвонить сегодня домой не успел, потому что возился с радио. Думаю, что передам с Женей записочку, он позвонит, пока есть связь, и все сообщит.

 

2 апреля

 
Вот вертолет наш каплей рыжей
Скрывается вдали,
До полюса отсюда ближе,
Чем до любой Земли.
 

Второй день находимся в точке 85 градусов с минутами, куда нас забросил вчера вертолет.

Сегодня, в общем, все шло очень хорошо. После вчерашнего триумфа отечественной радиосвязи я проснулся сегодня в самом бодром расположении духа. Было полвосьмого утра, Уилл еще спал. Я зажег печку, включил GPS. Он как-то странно пропищал, пока я вылезал из палатки. Погода была сносная, развиднелось, поддувал ветерок метров 4–5 в секунду, температура примерно минус 17 градусов, видимость хорошая. В общем, все шансы на хороший прилет. За ночь льдину повернуло в западном направлении градусов на 20. По координатам, которые я с большим трудом снял с экрана слабеющего на глазах из-за подсевших батарей GPS, выяснил, что мы продрейфовали на север – северо-запад примерно две с половиной минуты, то есть около четырех с половиной километров в нужную нам сторону, что тоже не могло не радовать.

Приблизительно в полдень я вызвал Голомянный, чтобы сообщить погоду пилотам вертолета. Прохождение радиоволн ухудшилось, но, тем не менее, мы смогли обменяться информацией, и я узнал, что вертолет будет у нас примерно в 16 часов.

До прилета вертолета мы занимались главным образом сортировкой привезенного снаряжения и отдыхали в перерывах. Ланч был в японском стиле – вчерашний рис и сегодняшние сэндвичи. Во второй половине дня появилось солнце, отчего в нашей светлой палатке стало еще светлей.

Вертолет пришел в назначенное время, и мы приступили к его разгрузке. Прежде всего, надо было закрепить доглайны, чтобы вывести собак. Устанавливали их на снежных якорях. Джулия буквально выпорхнула из вертолета и была в самом веселом расположении духа, чего нельзя было сказать о Мартине – он выглядел озабоченным и явно нервничал.

Летчики, чтобы размяться после долгого полета, помогали нам. Собаки томились в вертолете, и возмущению их не было предела. Они подняли такой страшный шум и лай, что мне пришлось залезть в вертолет и стоять рядом, чтобы как-то их успокоить. В конце концов была дана команда: «Собакам покинуть вертолет и занять места по походному расписанию!». Я подавал их через люк, и ребята из экипажа забирали их и отводили к поджидающим у доглайнов Мартину и Джулии. Выгрузили все очень быстро. Мы распрощались с Женей и с экипажем, поблагодарили за отличную работу, и вертолет взлетел. Повисев над нами, чтобы сфотографировать первый лагерь, и сделав прощальный круг, вертолет ушел на юг.

Мы остались одни, и я предложил Мартину помочь ему поставить палатку. Он отказался. Ну как хочет. Работы хватало и без этого. Потом мы втроем: я, Уилл и Такако решили пройти вперед, на север, несколько километров, чтобы посмотреть, какие перспективы у нас на завтрашний день. Взяли ружье и пошли. Было уже примерно 17 часов, солнце клонилось к западу, и очень свежий ветерок задувал с юга – лучшего подарка природа нам сделать и не могла.

Наметив приметный торос прямо по нашему курсу, мы пошли по направлению ветра довольно споро и весело. Снег был плотным, торосы, если и попадались, были старыми и сглаженными. Похоже, что завтра, во всяком случае поначалу, проблем не будет. Подошли к своему ориентиру – торос напоминал сидящую на постаменте замерзшую лягушку, «Icy frog». Мы с Уиллом забрались на него, Такако снимала нас снизу. Высота, наверное, метров восемь. Вид с тороса открывался впечатляющий: поля многолетнего льда с характерно всхолмленной заснеженной поверхностью, вполне подходящей для движения с собачьими упряжками.

Через час мы вернулись. Лагерь было видно издалека, и мы практически не теряли его из виду. Радиосвязь сегодня была опять удачной, Женя отсутствовал, мы с Игорем отработали очень хорошо, он слышал нас прекрасно, координаты я им передал. В это время и экипаж вертолета вышел на связь. С мыса Арктический они взлетели и ушли на Голомянный. Мы еще раз передали им благодарности, привет, и все остались довольны. Собрались в нашей палатке все, кроме Мартина, который, похоже, немного оттаял, но все равно сидел у себя сейчас один, ждал, наверное, приглашения на ужин. Девушки рядом щебечут о своем, Уилл готовит очередной сногсшибательный соус для спагетти и мяса – из лука, грибов, масла и какой-то еще требухи, супа растворимого. Вот сейчас сидит, колдует, облизывается заранее. Он, вообще, – талантливый кулинар и мастер сочинять собственные рецепты.

Завтра в 8 часов утра предполагаем выйти. И пойдем в сторону долгожданного Северного полюса, подгоняемые, надеюсь, попутным ветерком. Маяк системы «Коспас – Сарсат» мы получили из Диксона. Они передали нам один из маяков, предназначенных для вертолета, так что теперь мы экипированы полностью: работающая радиостанция и аварийный маяк.

Собаки выглядят отдохнувшими и готовыми к бою, хотя, конечно, в отличие от нас, не представляют, что завтра начнется их собачья работа, да и наша тоже «собачья».

3 апреля

 
А первый день всегда, как праздник —
Сердца и души в такт.
«Овсянки, сэр?» – «Пожалуй, разик,
А то смогу сдержать я разве
Энтузиазм собак!».
 

Подъем состоялся в 6 часов при общем благодушии, которое бывает в первое утро большой экспедиции. Я запустил примус. Температура минус 24 градуса, ветерок юго-восточный, небольшая облачность, но через два часа небо прояснилось.

Мы с Уиллом состряпали завтрак, состоящий из тостов (решили не омрачать первое светлое утро нашей шестой по счету совместной экспедиции овсяной кашей), выпили кофе и чая и стали потихонечку собираться. В 8 часов выползли из палатки. Начались так называемые сборы лагеря. Каждая пара собирает и пакует свое снаряжение и составляет свою упряжку. Первый день, как правило, несколько сумбурен, еще не все рассортировано, и непонятно, кто кому помогает, особенно в нашем составе, где две девушки и один печальный Мартин. Мы с Уиллом по привычке собрались довольно быстро. Он предложил новый научно обоснованный подход к упаковке нарт. Правда, в итоге они внешне выглядели не очень научно и, я бы сказал, довольно громоздко. Метод состоял в разделении груза: груз последней, средней и первой необходимости, и соответственно первый слой был увязан постоянно, второй – полупостоянно, третий ряд – переменный. Груз на санях выглядел не очень устойчивым, но привязан был достаточно крепко.

После того как я помог Уиллу надеть постромки на собак, те поняли, что наступило их время и буквально из постромок рвались в бой, и с ними было трудно управляться. Джулия в это время упаковывала свои сани и, когда я проходил мимо, сказала: «Лучше бы ты помог мне». Что я и сделал.

Мартин управился один, и моя помощь ему не потребовалась. Мы собирали лагерь минут 40, что, в общем-то, хорошо. После этого нужно было сдержать наступательный пыл собак, чтобы они не рванули с места в карьер и не перевернули сани. Несмотря на наличие тормозов (мы наконец-то снабдили наши нарты этим необходимым для безопасного путешествия приспособлением), пришлось дополнительно развернуть нарты Уилла поперек движения. Облачившись в свой голубой походный костюм, который так нравился собакам, и прицепив на пояс кобуру ракетницы, как заправский шериф, я пошел вперед прокладывать дорогу. Рюкзак я не надевал и положил за пазуху более теплые рукавицы, на всякий случай.

Первые километры я прошел со складными палками. Проходя очередное подозрительное место, я попытался палкой проверить его на прочность и, естественно, менее прочной в этой ситуации оказалась сама палка, которая тотчас же сложилась. Чертыхаясь, я возвратил их шедшему за мной со своей упряжкой Мартину и, взяв его палки, продолжил путь с ними.

Начало было удачным. Собаки выстроились в ряд, и мы шли довольно уверенно. Собаки Уилла, по обыкновению, немного отставали. Джулия держалась в середине, Мартин с Такако шли впереди, за мной. После того как Ульрик забрал свою упряжку из 11 собак, пожалуй, лучших и наиболее тренированных из всех наших, у нас оставалось только 22 собаки, которые мы разделили как 8 + 7 + 7. Упряжку Мартина составили из 8 собак, который, по раскладу, должен был идти первым за мной, Джулия и Уилл получили по 7 собак. Этого было явно недостаточно, но делать было нечего.

Некоторое время спустя мы вошли в зону торошения. Поиск подходящей дороги в ледовом лабиринте – одно из самых любимых занятий для меня. Как правило, ее направление не совпадает с курсом движения, и поэтому надо все время представлять, куда ты отклоняешься, с тем чтобы при следующем маневре скомпенсировать это отклонение. Учитывая направление генерального дрейфа, я все время брал от 5 до 15 градусов запаса, отклоняясь к востоку.

Вчера мы прошли всего 28,5 километра и к вечеру вышли в точку с координатами 86°05′ c. ш. и 105°19′ в. д.

Вечером вышли на связь, услышали Женин голос, и, когда поняли, что мои ответы тоже доходят до него, это вызвало восторг у всех. Решили с Уиллом, что будем записывать сеанс связи на магнитофон, потому что вечером прохождение хорошее. Для этого я перенес следующую связь на 23 часа 30 минут, на час позднее, чтобы не было спешки. Подкрепившись огромным количеством мяса с рисом, в половине девятого я пошел на party, организованное женской инициативной группой и посвященное тому, что мы прошли первый день без видимых поломок. Уилл идти отказался, сказал, что посидит дома, но скорее всего, повод показался ему недостаточно основательным. У нас в команде полная демократия – не хочешь идти на парти, не ходи.

Я пошел. Девушки ждали. Мартин еще не появлялся, кричал из своей палатки зычным голосом, что он ест. Он пришел минут через 20, и мы начали дегустировать содержимое их миниатюрного бара. Под стать бару были и маленькие бутылочки Джэка Дэниэлса, водки и коньяка, – такие обычно подают в самолете. Под все это было рассказано немало историй. Когда дегустировать, кроме чая, было нечего, я решил, что пора и честь знать. Около 10 часов я вылез из палатки, собрал антенну и заполз в свою, холодную и неуютную. Уилл уже спал. Печка была выключена, я ее запустил, чтобы было уютнее засыпать. Забрался сначала в один мешок, потом почувствовал, что его будет маловато, залез еще в другой и заснул сном праведника.

4 апреля

 
Чем лед дрейфующий хорош,
Когда попутный ветер?
Даже во сне на нем плывешь
Туда, куда наметил…
Но в то же время тем он плох,
Что нет на нем покоя —
Всегда готовит он подвох
Все для того, чтоб каждый лох
Не мнил себя героем…
 

9 часов вечера. Сегодня я проснулся в 5 часов 40 минут, в 6 часов поднялся, и мы начали готовиться к походу. Погода опять (тьфу-тьфу!) отличная: солнце, ветер юго-восточный, температура минус 25 градусов. Вчера вечером было минус 27,8. За ночь положение наше изменилось: 86° 19,5' с. ш. и 105°22′ в. д., то есть мы немножко продвинулись и, главное, в нужную сторону. Эти так называемые сонные мили – большой, но, увы, редкий подарок для арктических путешественников. Едва не дотянулись до 20-й минуты, но, надеюсь, за сегодняшнюю ночь нас туда отнесет, потому что почти 20'.

Сегодняшний день был интереснее вчерашнего и насыщеннее. Я решил с утра одеться полегче, потому как мой прославленный комбинезон, который спас меня во время вынужденного купания на старте, проявил себя еще более достойно во время вчерашнего перехода, не оставив моему организму ни малейшего шанса на излучение постоянно генерируемого им тепла в окружающую атмосферу. В результате и я, и он совершенно промокли. Я-то, естественно, обсох, а вот комбинезон никак не хотел этого делать, несмотря на все мои старания. Более того, впитав всю витавшую в воздухе палатки влагу, он намок еще больше и совершенно перестал отвечать своему назначению. Поэтому я надел свои любимые штаны и штормовку прямо на флисовую пару и, в общем-то, чувствовал себя довольно комфортно целый день.

Сегодня во второй половине дня было больше облачности, которая сглаживала контрасты, и приходилось более внимательно смотреть под лыжи, чтобы не завалиться. Однако основная борьба у нас сегодня была не с контрастами и не за направление, а с разводьями, поскольку приходилось очень много лавировать, особенно в первой половине дня, и мои любимые отклонения к востоку не всегда удавались, так как то и дело попадались и неширокие трещины, и разводья.

 

Разводьем я называю достаточно широкую, метра четыре и более, полосу чистой или покрытой тонким льдом воды. Все встречавшиеся нам разводья были ориентированы в основном в направлении юго-запад – северо-восток, иногда, увы нечасто, с загибом на северо-северо-восток. Преодолевать их довольно трудно. Мы пережили ряд таких интересных моментов, когда замысловатыми зигзагами нам удавалось переходить через поля битого льда и обходить разводья. Периодически приходилось рубить торосы, чтобы сделать проход для собак. Сегодня в большинстве случаев это не составляло ни для меня, ни для Мартина особого труда – торосы, возникавшие на стыке больших полей, были сформированы молодым льдом толщиной до 30 сантиметров.

Собаки прогрессируют на глазах. Вожак упряжки Мартина голубоглазая и белоснежная красавица Мучи, наотрез отказывавшаяся поначалу даже приближаться к любой трещине, – она просто останавливалась и норовила повернуть обратно – сейчас весьма уверенно прыгает через них и вся упряжка за ней. Несколько раз до этого Мартину приходилось перебрасывать Мучи через трещину, и не всегда при этом она выходила сухой из воды. Поняв в конце концов, что самой прыгать безопаснее и, главное, суше, она изменила тактику, и теперь у нас было меньше проблем со всей упряжкой Мартина.

Поведение вожака очень много значит для всей упряжки. Как правило, то, что делает вожак, незамедлительно исполняется всеми собаками, а это очень важно, особенно при прохождении опасных участков льда, когда требуется быстрая и слаженная работа всей упряжки. И теперь Мучи прыгает довольно уверенно и даже увереннее, чем Рэкс, который с самого начала отличался резвостью. А Патчес в упряжке Уилла вообще не боится ничего. Посмотрит, посмотрит пытливыми глазами – одним голубым, другим черным – и прыгает.

В общем, попрыгали сегодня неплохо. А в одном месте проходили очень глубокую трещину в поле многолетнего льда. Высота ее краев составляла метра полтора, из которых полметра было снега. После прохождения первой упряжки снежные края трещины обвалились, и собаки, бегущие следом, туда проваливались. Главным было перетащить вожака и затем, не останавливаясь, тащить его за поводок дальше, и тогда вслед за ним и все остальные собаки вылезают, и сани проходят. Для пересечения трещины надо было выбирать место, где ее ширина составляла не более половины длины нарт, тогда шансов провалиться у нас будет гораздо меньше. Таким образом мы и маневрировали.

В конце дня получилось так, что мы долго-долго, примерно полчаса, шли на восток вдоль одной полыньи и лишь перед самой грядой торосов нашли местечко, где можно перепрыгнуть. Переправились, пошли вдоль этой гряды на запад. Шли-шли и вышли к новому разводью. И поэтому у меня ничего не вышло с поворотом к северу – разводье широкое и простирающееся в юго-западном, противном для нас направлении. Пришлось продолжать поиски переправы и еще полчаса идти на юго-запад. К счастью, нам удалось найти более подходящее место, всего сантиметров 70 шириной, и успешно переправиться, не искупав ни одной собаки.

Пока я снимал лыжи, стоя в непосредственной близости от собачьих морд упряжки Мартина, Дакота, старый негодяй, подошел ко мне и начал писать на ногу. Это было весьма своеобразным проявлением собачьей привязанности, точнее, отвязанности. Я настолько рассвирепел, что Дакоту ждала бы неминуемая расплата, если бы он не поспешил покаяться сам, то есть прекратил свое занятие и ретировался.

В целом, мы сегодня неплохо отработали весь день и, несмотря на многочисленные зигзаги, держали верное направление. На очередном сеансе связи передал домой, чтобы Наталья не очень сердилась из-за всяких домашних проблем. Вернусь из экспедиции и все починю! Сразу же вспомнил замечательную песню Окуджавы: «…Когда воротимся мы в Портленд, мы будем кротки, как овечки, но…». Дальше не продолжаю, потому как концовка меня не очень устраивает.

Пока при установке лагеря Мартин справляется сам и без посторонней помощи ставит палатку, а мы с Такако ставим палатки вместе – сначала ее, потом нашу. И затем наступает долгожданное время ужина… Здесь во всей красе предстает Уилл, всякий раз не перестававший меня удивлять своей способностью комбинировать одни и те же продукты, получая все время разный, но одинаково вкусный результат. Хотели записать сегодня его интервью на радио, но не получилось из-за помех. Погода – так себе, ветерок поддувает. Посмотрим, как и куда мы продрейфуем ночью.

Собаки работают хорошо. Идут не быстро, но уверенно. Рельеф для них достаточно сложный, особенно когда приходится преодолевать снежные надувы. Но я стараюсь выбирать дорогу, чтобы им было полегче, поэтому приходится больше лавировать.

С солнцем проблем нет, направление держим хорошо. Так что, если и дальше будет все нормально, продвинемся вперед, и за ночь нас немножко куда-нибудь отнесет. За прошлую ночь нас отнесло на 19 минут к западу. Сегодня я забрался на 22 минуты и думаю, что будем как раз на 105-м меридиане. При приближении к полюсу дрейф будет подворачивать к западу, юго-западу, и это надо будет, конечно, учитывать.

Сегодня Уилл «отличился» во время ланча. Когда мы перебрались через очередную очень зыбкую расселину и остановились, чтобы перевести дух, все уселись обедать около саней Мартина. Он не развернул их против ветра, ветерок был не очень сильный, дул немножко в лицо. Уилл, тем не менее, предпочел от ветра укрыться за своими санями, которые замыкали наш караван и использовались нашими девушками во время стоянок для того же, что мы, мужчины, могли делать просто отвернувшись. Уилл не учел этого обстоятельства и вынудил девушек продержаться все, к счастью для них короткое, время ланча.

Надеемся завтра пройти подальше. Правда, впереди будет достаточно непростой для передвижения лед. Лагерь установили на большом ровном поле однолетнего льда со снежным покровом высотой около 5 сантиметров.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34 
Рейтинг@Mail.ru