Сотворение Элсмира

В. И. Боярский
Сотворение Элсмира

12 марта

 
Страшней всего, когда беда
Внезапно подкрадется.
Как оказалось, не всегда
«Где тонко – там и рвется».
 

Час дня. Мы находимся на припайном льду примерно в двух километрах от того места, откуда мы стартовали три дня назад.

Вчера поставили лагерь не без труда, потому что палатки вырывались из рук, не слушались, палки никуда не вставлялись, руки скользили, не хватало всего. Я сначала помог Ульрику поставить палатку, потому что Уилл работал с упряжками Джулии. Потом вернулся к себе, чтобы поставить нашу с Уиллом палатку.

В палатке все заснеженное. В такие минуты мне всегда, вспоминается антарктическая «манная каша» – проникающая повсюду мельчайшая снежная пыль, покрывающая все внутри палатки.

Готовясь пережидать непогоду, я обложил палатку массивными снежными кирпичами, дополнительно укрепил оттяжки и забрался внутрь. Для начала мы с Уиллом попили энергетического напитка, произведенного фирмой «Шакли», чтобы восстановить водный баланс и откашляться. И тут такие слабость и дрема охватили меня, что, буквально на локте, не раздеваясь, я глубоко заснул, как провалился. Проснулся оттого, что ноги очень замерзли, – неудивительно, если учесть, что я лежал поверх спального мешка. Пришлось ноги отогревать над печкой.

Хотя аппетита особого не было, Уилл задумал приготовить рис с рыбой. Рыбу распарили на сковороде с водой, рис сварили наспех, потому что я должен был выйти на связь. Перекусили без особого аппетита.

Я выполз из палатки. Светила полная луна со стороны юго-запада, откуда дул ветер, небо было ясным, температура понижалась. Пришел к Мартину и Ульрику, при свете бензиновой лампы там, было светлее и оптимистичнее, чем в нашей палатке. Ребята готовились к ужину. Мартин тоже довольно плохо себя чувствовал. Он сидел, немножко съежившись, в углу.

Когда на радиоволне появился Голомянный, я узнал Женин голос. «Голомянный, Голомянный, привет, привет!», и оказалось, что они нас слышат тоже неплохо. После взаимных приветствий выяснилось: они рады, что мы с ними наконец-то связались, так как не имели от нас никаких известий уже два дня и решили завтра вылететь на поиски, но, слава богу, все обошлось, мы все целы и здоровы. Я сказал, что мы за два дня перебрались на хороший лед и побудем здесь в ожидании улучшения погоды и самочувствия, что мы потратили немножко топлива и еды, дабы облегчить сани, попросил, чтобы для нас, если представится возможность, провели вертолетную разведку. По словам Жени, такая возможность появилась в связи с неожиданным для нас прибытием на Средний еще одной команды, собиравшейся пересечь океан на лыжах. Это были ребята из Южной Кореи. Как раз на сегодня был намечен их вылет на Арктический. Обратным рейсом вертолет прилетит к нам, возьмет кого-нибудь на борт и пролетит немного к северу, с тем чтобы посмотреть, какой лед впереди.

И вот мы сидим в палатках и уже два часа ожидаем вертолет. Впрочем, сегодня весь день мы в каком-то расслаблении. Вчера по связи сообщили, что братья Месснеры эвакуировались после двух дней приключений. Я вспомнил о вертолете, пролетавшим над нашим лагерем в первую ночь, – это как раз и был вертолет, эвакуировавший итальянскую экспедицию. Точно не понял причину их отъезда, но главное, что с ними все в порядке, никто из них не обморозился и не пострадал. Очевидно, они столкнулись с каким-то очень большим препятствием и решили не искушать судьбу и уехать, пока не поздно. В общем-то, это была достаточно неожиданная новость, особенно если учесть опыт и подготовку Рейнхольда. Хорошо еще, что на этом этапе все завершилось без жертв – очень непростой участок маршрута от мыса Арктический.

Мы обсудили эту новость. Безусловно, путешествие в одиночку, вдвоем или небольшими группами на лыжах, в самостоятельном режиме или с подбросом значительно отличается от того способа передвижения, который избрали мы, – с собаками, с тяжелыми нартами, потому что у нас, как правило, ограничена возможность поиска лучшего пути. Вот мы идем по дороге, которая кажется более-менее хорошей, но если мы уткнулись во что-то непреодолимое или надо изменить курс, то, как правило, развернуться достаточно трудно. Даже обычный разворот на месте требует очень больших усилий: нужно повернуть всех собак с упряжками, с перегруженными нартами, а если приходится идти по битому льду, сморози молодого серого льда и наслоений битого многолетнего, просто необходима большая доля везения, чтобы все это получилось.

Вчера была пурга, а сегодня день хороший, с утра минус 37 градусов, ясное солнце. А если бы такая погода была позавчера, захотели бы мы возвращаться? Но все случается тогда, когда случается, и с этим ничего не поделаешь. Надежда на то, что с вертолета мы рассмотрим подходящую дорогу, конечно, оставалась, но шансов воспользоваться ею было мало, так как ситуация в районе мыса меняется очень быстро, и потому было важно получить общее представление о ледовой обстановке.

Основная опасность подстерегает нас не при самом движении, когда мы можем мгновенно среагировать на любую смену обстановки, а во время ночевки. Ночевки на молодом льду в условиях подвижек достаточно сложны, потому что эвакуацию невозможно произвести быстро, а ситуация может потребовать молниеносных действий.

У Джулии вчера был день рождения. Сначала все предполагали, что у нее день рождения 14 марта, Уилл думал, что 19-го, а я кашлял и ничего не знал. Оттого немножко скомканно все получилось – поздравляли именинницу по очереди сегодня. А завтра у моей Наташеньки день рождения, а я сижу здесь, далеко от нее. Но все-таки ближе, чем мог бы, если бы мы начали движение в нужном направлении.

Первые два дня, проведенные на морском льду показали, что и собакам нашим необходима тренировка для того, чтобы они этот самый лед почувствовали так, как только, пожалуй, собаки могут чувствовать: скрытые снегом трещины, воду и прочие малоприятные и просто опасные для путешественников вещи. Вчера яркий пример отсутствия такой чувствительности «в полный собачий рост» продемонстрировал Айдар – одна из собак упряжки Ульрика. Во время очередного разворота (поскольку мы не нашли подходящего места для ночевки и решили отправиться на прежнее место) он вырвался из постромок и побежал сам по себе. Упряжка уже перебралась на другую сторону, а он спокойно пошел по молодому льду, провалился, поплыл и выбрался на другой берег. По-видимому, пес совершенно не отдавал себе отчета в том, куда он бредет и что делает. Поэтому пока не приходится, увы, рассчитывать на то, что собаки будут следовать строго по следу, никуда не отклоняясь, что особенно необходимо при пересечении опасных участков тонкого льда. В тех местах, где нужно балансировать на краю с опасным участком дороги или где проход узкий, лидирующих собак, по крайней мере в первое время, придется брать за поводок, потому что любое их отклонение от маршрута грозит теми же неприятностями, которые случились с нами в первый день. В этом вся сложность путешествия на собаках по морскому льду.

Сегодня ночью мне удалось пропотеть довольно сильно, и с утра я переоделся в другую одежду, в общем-то, надеюсь перебороть свою слабость. Слабость, конечно, утомляет. Казалось бы, все должно получаться, да вот руки не слушаются – судорогой сводит, и кашель донимает. Ульрик кормит нас антибиотиками, и это, пожалуй, единственный выход, чтобы как-то встать на ноги в прямом и переносном смыслах. Ясно, что состояние не ахти какое. Уилл тоже говорит, что никогда не ощущал себя таким слабым, как в эти дни. Оба надеемся на эту передышку – несколько дней пересидеть и поправиться. Спим сейчас нормально, подолгу. Питание еще не очень наладилось, но это все преходящее. Хотя мужской состав команды и подкачал малость, однако женщины держатся молодцом, да и собаки находятся в норме.

Вертолет прилетел часа в три, даже, можно сказать, в полчетвертого. До его прилета мы пребывали в полудреме-полубдении, в готовности лежали на спальных мешках, жгли горючее, наслаждались тишиной и безветрием. Хотя температура наружного воздуха была минус 37 градусов, в палатке было вполне сносно.

Такако приходила на видеоинтервью с Уиллом, пытала его всячески по поводу произошедшего и будущих перспектив. Прилет вертолета спас Уилла, и мы вчетвером к нему понеслись: я, Уилл, Ульрик и Мартин. Оставили двух девушек в лагере. Полетели строго на север на маленькой высоте, на небольшой скорости. Перед нами открывалось сплошное безобразие: ломаный лед, разводья, трещины. И так это продолжалось с небольшими перерывами. Увидели две обширные полыньи, поднялись повыше… Восточнее все выглядело как будто лучше, но чтобы найти место, достаточно надежное, нужно было лететь, конечно, дальше. Только где-то после тридцатого километра пути пошли большие ледяные поля, где можно было, в принципе, обосноваться для старта.

После этого обзора мы так и решили: вернемся сюда 15 марта. Вертолет все равно будет забирать часть экспедиции корейцев, которые были высажены сегодня на Арктическом – всего восемь человек: собственно команда из пяти человек и три журналиста, которых и надо было вывезти. Тогда можно будет и осуществить нашу переброску. Придется стартовать таким образом, поскольку другого выхода нет, иначе можем потерять здесь все силы и даже собак, да так и не стартуем.

Все согласились, что нужно лететь. Приземляясь уже в лагере, поняли что в наше отсутствие что-то стряслось. Стас, командир вертолета, заметил медведя метрах в сорока от лагеря. Когда мы выскочили из кабины, выяснилось, что девчонки расстреляли почти весь запас ракет, чтобы отогнать этого медведя. На него никакого впечатления не произвели ни крики, ни выстрелы. Джулии пришлось стрелять пулей, и она, похоже, ранила его.

Медведь подошел к лагерю настолько близко, что его следы были на расстоянии нескольких метров от наших собак, которые, по словам Такако, никак на медведя не реагировали, то есть вели себя так, как на Голомянном. Это, конечно, делало честь их выдержке, но никак не могло нас порадовать. Слава богу, что медведь не придавил никого – ведь собаки были привязаны и даже при желании не смогли бы убежать.

 

Ульрик с Мартином, взяв карабины, помчались за медведем в торосы, но увидели, что его не догнать, что, истекая кровью, он уходит. Оставлять его живым мы посчитали опасным, поэтому подняли вертолет в воздух и нашли медведя по следам крови довольно быстро: уже минут через пять из открытой двери метким выстрелом Ульрик уложил медведя. Я стоял за его спиной и видел, как это произошло.

Это происшествие, понятно, всех нас крайне расстроило. Особенно переживала Джулия, ранившая его. Мы ее успокаивали, как могли – ведь она вынуждена была так поступить.

Такако отморозила пальцы, стреляя из ракетницы. И еще раз наши девушки показали, что являются полноправными, если не сказать большего, участниками экспедиции, – не растерялись и отпугнули медведя.

Мой кашель как будто стал полегче. Хотя настроение не ахти какое, поскольку все как-то неудачно складывалось: и купание, и простуда, и полная неопределенность со стартом, и в довершение всего этот несчастный медведь. Ульрик с Мартином тоже заметно расстроены. Уилл сказал мне, что они недовольны тем, как он, предводитель, разруливает сложившуюся ситуацию. Обстановка в команде становилась крайне напряженной, близкой к той, которая сложилась во время последней тренировочной экспедиции в 1994 году, но с той существенной разницей, что сейчас это была не тренировка и отступать нам было просто некуда.

Я-то понимал, что никакой вины Уилла в том, что произошло, нет, надо было совместными усилиями наладить нормальные отношения, без которых начинать подобную экспедицию было просто-напросто нельзя. Я успокоил его, сказав, что все образуется, как только мы начнем движение, особенно если нам удастся переброситься на вертолете в тот район, который мы наметили сегодня во время разведывательного полета. По крайней мере, лед там выглядел более надежно и позволял рассчитывать на неплохое начало даже с нашими перегруженными нартами. Для этого нам следовало переждать здесь числа до пятнадцатого. Я надеялся в душе, что этот перерыв пойдет всем нам на пользу: мы с Уиллом восстановим пошатнувшееся здоровье, у ребят немного поулягутся эмоции, и все образуется. Однако я тогда даже не мог себе представить, каким образом эта сложная ситуация разрешится в самое ближайшее время.

13 марта

Метет, темно. Девять часов вечера.

С днем рождения, моя дорогая Натулечка, любимая, хорошая.

Сегодня неожиданно и совершенно некстати свалилась и сейчас в полную силу неистовствует самая что ни на есть настоящая пурга. Все-таки, как ни крути, понедельник тринадцатого (несмотря на твой день рождения) остается понедельником тринадцатого, и вот оно подтверждение этого – непогода, дав нам всего день передышки, вернулась. Сейчас ветер, наверное, метров 20–25 в секунду, видимость плохая. Настроение с утра под стать погоде: вспомнил вчерашние слова Ульрика о неготовности команды, о том, что он сомневается в выполнимости всего задуманного нами предприятия.

Вчера к ночи чертовски похолодало, температура упала до минус 43 градусов. Но в мешке было уютно и тепло. Правда в середине ночи я почувствовал, что мокрый, как мышь. Ну, думаю, опять этот поганый кашель, неужели в легкие все спустилось, хотя я предусмотрительно надел совершенно другое белье, тонкое и без всякого утеплителя, только в носки сунул каталитические обогреватели, которые, кстати, очень хорошо работают. Тем не менее проснулся от этого, не совсем приятного ощущения и сразу же почувствовал, что погода изменилась. Прежде всего мне показалось, что потеплело. Изменения температуры чувствуешь сразу: если из щели мешка высовываешь нос и его не обжигает, то это значит, что температура значительно выше минус сорока градусов, при которой мы засыпали. Я сразу же списал ночное отпотевание на счет внезапного изменения температуры окружающего воздуха, и эта версия понравилась мне много больше. Уилл тоже пробурчал из своего мешка: «Виктор, что-то потеплело». Это окончательно убедило меня в том, что мои чувства меня не обманывают. После этого пробуждения сон не возвращался, да и было уже примерно полдевятого утра, светлело. Снаружи было тихо. Видно было, что день пасмурный, потому-то, наверное, и потеплело. Так, в полудреме, я провалялся до одиннадцати часов, покашливая и ощущая ломоту в спине, размышляя, что после вчерашнего разговора представляется удобный случай принять всем решение закончить экспедицию, не начав ее, поскольку подготовка к ней могла быть и лучше. Однако не поздновато ли, заехав так далеко, менять решение?

Аргумент Ульрика о том, что даже если нас доставят на 82-ю параллель, то все равно на границе паковых льдов будет не найти места для ночевки, не показался мне очень убедительным, потому что поля многолетнего льда там весьма распространены и всегда можно выбрать участок, где палатки и собаки будут в безопасности. И, тем не менее, мне показалось, что решение отказаться от участия в экспедиции Ульрик принял еще до нашего вчерашнего разговора. Уилл выглядел очень подавленным и периодически, как сомнамбула, повторял: «Я не могу в это поверить». Он сказал мне что если Ульрик откажется от участия в экспедиции, то Мартин, скорее всего, последует его примеру. Ситуация развивалась по самому мрачному и неожиданному сценарию.

В шесть часов вечера мы собрались у нас в палатке. Пришли все, сели в кружок. Ульрик опять изложил свою точку зрения. Каждый высказался. Уилл сказал, что он собирается продолжать поход. До этого он спросил, готов ли я пойти с ним. Я ответил: «Да, я с тобой пойду, если все так случится, мы вдвоем на одной упряжке дотянем, не впервой». Об этом было сообщено команде. Мне не хотелось говорить за других, к тому же я думаю, что одна упряжка и два человека еще сохраняют мобильность, позволяющую ориентироваться в сложной ситуации.

Мартин подтвердил свое решение выйти из игры, если Ульрик уйдет, заявив при этом, что Ульрик в последние дни был единственным лидером команды, который всех вел. Практически так оно и было, потому что мы с Уиллом были пока явно не в форме и подчинялись общему движению группы. С этим упреком нам пришлось согласиться, хотя, конечно, ни у кого из присутствующих и, прежде всего, у нас с Уиллом не возникало и тени сомнения, что это лидерство Ульрика – явление временное и вынужденное. Команда стала распадаться на глазах. Я для себя решение принял – стоять до последнего. Меня больше заботило то, каким образом можно выйти из этого положения с минимальными последствиями для дела, которое мы начали с Уиллом три года назад и, естественно, хотели завершить достойно.

Основная проблема, как мне казалось, состояла в том, что команда разделилась на два лагеря прежде всего по возрастному принципу и связанным с этим различием в понимании и оценке ситуации. С одной стороны, Уилл и я, с другой – Ульрик и Мартин как часть Ульрика. Джулия и Такако были где-то между нами, склоняясь, опять же в силу возраста, к позиции Ульрика. В этом противостоянии, как это ни странно, несмотря на возраст, Ульрик демонстрировал более взвешенный и осторожный подход в оценке наших перспектив. Первая неудача, связанная, прежде всего, с отсутствием достаточного жизненного опыта и опыта движения с собаками по морскому льду в условиях быстро меняющейся обстановки, а также надлежащей тренировки собак, привела к скоропалительной, с моей точки зрения, переоценке Ульриком способности команды противостоять подобным случаям в принципе. Это было главным отличием его видения от нашего с Уиллом. В прошлых экспедициях нам приходилось сталкиваться с похожими ситуациями, но это не мешало нам, сделав необходимые выводы, не отступать от намеченного. Значительную роль сыграло и то обстоятельство, что в самый критический момент мы с Уиллом были не в состоянии взять ситуацию под свой полный и беспрекословный контроль. Сейчас мы оба были готовы это сделать, что означало для Ульрика подчиниться и продолжить экспедицию. Этого он делать не хотел, его доверие к стилю руководства командой, демонстрируемому Уиллом в последнее время, было окончательно подорвано. И в то же время он понимал, что и мы с Уиллом ни при каких обстоятельствах не перейдем в его подчинение. В этой ситуации ему оставалось только уйти, что он и собирался сделать. С моей точки зрения, этот поступок никак не мог быть оправдан на том этапе, на котором мы находились, – когда часы были пущены и время наше пошло. Своим уходом он ставил под угрозу всю экспедицию, рассчитанную и подготовленную для участия шести человек и трех собачьих упряжек. С уходом одного человека возникал дисбаланс в нашей излюбленной и проверенной многими экспедициями расстановке сил: вся команда разбивалась на три практически автономные мобильные двойки, способные выжить самостоятельно даже в случае вынужденного их разделения, вызванного погодными или ледовыми условиями. В нашем случае один из участников оставался без пары и вынужден был управлять упряжкой и решать все проблемы своего жизнеобеспечения практически в одиночку.

Я попытался выйти на радиосвязь, но связи, естественно, не было, так как погода изменилась и свирепая пурга метет изо всех сил – с трудом можно различить палатки. Если бы не огоньки в них, то вообще не видно было бы, где они и как стоят. Собаки свернулись клубочками и спят.

Я поговорил с Ульриком и Мартином. Похоже было, что они не собирались менять своего решения. Точнее, Ульрик не собирался, а Мартин, не имевший собственной позиции в данном вопросе, полностью ориентировался на Ульрика. Это означало, что часть собак нужно будет возвращать домой через Санкт-Петербург со всеми вытекающими из этого дополнительными проблемами, связанными с получением виз и прохождением таможни. Но это было вторым вопросом, во всяком случае для нас, собирающихся продолжить маршрут. Нам надо было в кратчайшие сроки реорганизовать наши поредевшие порядки и начинать экспедицию. Это все мы реально могли бы проделать только в базовом лагере.

Примечательно, что после некоторых колебаний Джулия и Такако решили остаться в экспедиции. Возможно, что решающим фактором, повлиявшим на их выбор, был мой уверенный утвердительный ответ на вопрос Джулии, заданный мне украдкой: «Виктор, а ты уверен, что без Ульрика сможешь отыскать Северный полюс?». Я бы, конечно, отвечал не так уверенно, если бы меня спросили, смогу ли я отыскать полюс без солнца или, на худой конец, без GPS, но вопрос прозвучал именно так, как он прозвучал, и ответ мой не заставил себя ждать.

Возникала в этой связи еще проблема с собаками. Дело в том, что Уилл, собиравшийся по завершении этой экспедиции отказаться от содержания собак у себя на ранчо в Миннесоте, обещал передать упряжки молодому поколению полярных путешественников, каковыми и являлись Ульрик, Мартин и Джулия. Сейчас же, в случае если Ульрик и Мартин заберут своих (точнее Уилловских) собак, то Джулия и Такако останутся без упряжки. Мы с Уиллом подготовили вариант продолжения (правда очень сырой) экспедиции и в этом случае. У девушек оставался шанс присоединиться к нам на Северном полюсе, чтобы оттуда вместе с нами тащить каноэ к канадскому берегу. Правда, это было бы, мягко говоря, несколько раньше, чем мы предполагали, километров этак на 800. Но все же лучше, чем вообще не участвовать в экспедиции, к которой готовились. Завтра опять соберемся, будем решать, что и как делать, у нас есть еще целый день до прилета вертолета, а при такой погоде, может, и больше.

Корейцы, которых вчера высадили на Арктический, неизвестно где сейчас. Слава богу, если не успели выйти на лед, так как при таком ветре подвижка льда очень сильная, и они не смогут разобраться со всем, что там делается. Надеюсь, что они сидят на берегу. Жаль, связи ни с кем нет, и поэтому мы не знаем, что творится вокруг. Остается только пережидать непогоду и ждать новостей.

В надежде поднять настроение я сварил любимых макарон – не помогло. Сидим молча с Уиллом и слушаем, как палатка скрипит и трепещет под натиском ветра. Эта палатка, изготовленная фирмой «Wild Country», показалась мне более шумной на ветру, чем наша антарктическая «North Face», и в ней как-то менее уютно.

Уилл смотрит отрешенно на мерцающий огонек примуса. Свечка тоже мерцает тихо и печально. У ребят в палатке, конечно, поуютнее – все организовано получше. В тот вечер мне хотелось, чтобы у них было бы лучше организовано в головах, но, увы! У нас с Уиллом, как правило, в палатке ужасный беспорядок и бороться с этим, я уверен, уже невозможно. Как-никак, мы вместе с ним провели в палатке в общей сложности более полугода и в течение всего этого времени, если и возникали робкие и одиночные попытки как-то благообразить наш быт, все они позорно проваливались. Вот и сегодня пробовали бороться, но быстро прекратили это занятие за явной бесперспективностью, да и все мысли заняты другим. Но, надеюсь, из этой ситуации мы выберемся. Главное, не потерять никого и ничего.

 
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34 
Рейтинг@Mail.ru