NWT. Три путешествия по канадской Арктике

В. И. Боярский
NWT. Три путешествия по канадской Арктике

Любимой внучке Анечке


Пролог

В моем кабинете в Музее Арктики и Антарктики висит карта – на ней нанесен маршрут последней большой экспедиции через Северный Ледовитый океан, в которой мне посчастливилось участвовать. Название ее – «Twinpole-95» – в отличие от названий всех предыдущих экспедиций, которые отражали собственно экспедиционный процесс – «Трансгренландия», «Трансантарктика» и т. д., говорит, скорее, о цели экспедиции. Правда, при переводе этого названия на русский язык цель эта становится несколько расплывчатой, и может даже возникнуть предположение о том, что участники экспедиции в момент достижения этой самой цели были не совсем в спортивной форме… Судите сами – «Двойной Полюс-95»! Каково!?

Глядя на упомянутую выше карту, я каждый раз ощущал некий внутренний укор: отчего до сих пор я не написал книгу об этой во всех смыслах (включая название) примечательной по своему внутреннему драматизму и необычности состава участников экспедиции?

Такая книга могла бы стать заключительной частью трилогии, объединенной общей идеей, так славно обозначенной моим американским братом и соратником, одним из главных действующих лиц моих предыдущих книг Уиллом Стигером: «To the top of the dreams with dog’s power and human spirit!», что в переводе означает: «К вершинам мечтаний с силой собак и мощью человеческого духа!». В этом смысле написание третьей книги (первое издание первых двух книг – «Гренландский меридиан» и «Семь месяцев бесконечности» – было опубликовано соответственно в 2001 и 1992 годах) об этой экспедиции выглядело очень логичным. Новое поколение наших собак, ничуть не уступавших в силе своим прославившимся в наших предыдущих экспедициях родителям, явно окрепшая после многочисленных испытаний мощь человеческого духа, определившие в конечном счете успех этой непростой экспедиции, – все это укрепляло меня в решении написать о ней книгу… Но! Это злополучное «но», которое, увы, часто выступает на первый план при выборе стратегии принятия решений в окружающей нас реальной жизни, день за днем, месяц за месяцем и год за годом препятствовало воплощению моих планов.

Еще один немаловажный сдерживающий фактор заключался в том, что все мои дневники представляли собой магнитофонные кассеты с записью моих выступлений перед диктофоном во время путешествия. После Гренландии я избрал именно такой способ ведения дневников, который был гораздо проще и намного эффективней с учетом наших далеко не студийных условий. Для того чтобы перейти от звуковой записи к печатному тексту, требовалась уйма времени, которого катастрофически не хватало, поскольку, помимо ежегодных экспедиций, я взвалил на себя (причем добровольно) заботу о судьбе уникального музея, и это вкупе с продолжающимися экспедициями съедало весь запас времени. Даже в отпусках я работал на атомных ледоколах, обеспечивая туристические маршруты на Северный полюс.

Время шло, а я все ждал, когда же появится возможность автоматического перевода звуковой записи в текст, пока в конце 2006 года один умный человек, выслушав мои стенания по поводу невозможности волшебной трансформации моих дневников в вид, удобный для редактирования, сказал: «Ну что ты маешься? Найди людей, которые за деньги сделают это для тебя. Сейчас полно бывших машинисток, готовых взяться за эту работу и сделать ее достаточно быстро».

Он оказался прав. По объявлению я нашел несколько желающих мне помочь, причем за весьма умеренную плату, и уже к середине 2007 года вместо двух десятков аудиокассет по 90 минут каждая у меня появились два компакт-диска с полным и дословным описанием моих страданий. Теперь оставалось только отредактировать все это и…вперед!

Надо сказать, что, помимо дневниковых записей об экспедиции «Двойной Полюс», я обнаружил записи, сделанные мною во время тренировочных подготовительных экспедиций в канадской Арктике, которые мы с Уиллом провели в течение трех лет – с 1992 по 1994 год.

Поначалу я полагал объединить все записи в одной книге, но по мере подготовки рукописи понял, что такое объединение неизбежно выльется в книгу невероятной толщины и потому решил выпустить отдельно книгу о путешествиях по канадской Арктике и затем книгу об экспедиции 1995 года!

Мне показалось, что найдутся люди, которым это будет интересно, тем более что литературы по канадской Арктике очень мало, а описание наших путешествий там позволит лучше подготовить читателя к восприятию книги об основной экспедиции и понять причину происходивших в ней драматических коллизий.

Подготовка рукописи заняла времени больше, чем я рассчитывал. Оказалось, что необходима серьезная работа над текстом. Дабы он стал понятен не только автору, но и читателю, необходимо было упорядочить подчас сумбурно высказанные мысли и восстановить утраченные местами временные и логические связи.

Поскольку работать над текстом я мог, естественно, весьма ограниченное время – всего полтора-два часа в день, да и то не каждый день, на подготовку рукописи пришлось потратить фактически год.

В самом начале работы меня очень огорчило то, что я не смог отыскать первую кассету, записанную в 1992 году, в самом начале нашего трехгодичного экспедиционного цикла. По этой причине мои дневники начинаются с погожего апрельского дня 1992 года, когда мы добрались до Арвиата – небольшой эскимосской деревушки на берегу Гудзонова залива.

Все то, что произошло до этого, начиная с апрельского дня 1990 года, когда я вернулся домой после завершения главной экспедиции моей жизни через Антарктиду, в книгу не вошло, и потому я постараюсь здесь коротко об этом периоде рассказать.

Главным событием этого периода стала наша встреча с Уиллом в июле 1991 года в Миннеаполисе, где нами впервые было объявлено о подготовке так называемого Международного арктического проекта (International Arctic Project, IAP).

Понятно, что для придания проекту значимости, а следовательно, привлекательности для потенциальных спонсоров, он сводился не только к проведению международной экспедиции через Северный Ледовитый океан, требовавшей от наших собак всей их силы, а от нас всей мощи духа. Двумя другими составными частями Проекта были создание международной научной станции на дрейфующем льду и объединяющая два подпроекта надстройка – международная образовательная программа, как раз и призванная рассказывать о проблемах и красотах Арктики широкой международной общественности, главным образом учащейся молодежи, через набиравший силу всемогущий Интернет. При этом предполагалось, что наша экспедиция и международная дрейфующая станция как раз и станут двумя основными фокусами, концентрирующими интерес и способными привлечь внимание далеких от Арктики людей.

Проект выглядел настолько красиво и привлекательно, что ему не суждено было сбыться в полном объеме. Первой была принесена в жертву идея создания международной дрейфующей станции, поскольку уже рекогносцировочный этап убедительно показал, что ее организация может отнять у нас всю наличную мощь нашего духа, не оставив ничего на саму экспедицию. Поэтому уже в конце 1991 года под Международным арктическим проектом мы, его непосредственные участники, понимали, прежде всего, международную экспедицию на лыжах и собачьих упряжках через Северный Ледовитый океан и построенную на материалах этой экспедиции международную образовательную программу.

Главным вопросом (помимо поиска доверчивых и щедрых спонсоров) для нас с Уиллом было формирование сбалансированной и профессиональной международной команды для участия в экспедиции. Мы понимали, что достичь идеала, каковым в итоге оказался состав экспедиции «Трансантарктика», нам вряд ли удастся, но подспудно стремились к этому. Способ формирования команды и ее подготовки был не нов и уже успешно апробировался на этапе подготовки «Трансантарктики». Он предполагал проведение тренировочных экспедиций в предшествующий период, который был обозначен нами в три года (1992–1994). Мы считали, что этого времени будет вполне достаточно, чтобы, с одной стороны, сформировать команду, натренировать ее, а с другой – собрать необходимые средства от спонсоров.

Понятно, что бюджет наш был крайне ограничен, вследствие чего мы выбрали в качестве территории для проведения этих экспедиций бескрайние, малохоженные просторы канадской Арктики, потому, главным образом, что до этих просторов от нашей базы в Или (штат Миннесота) было, что называется, машиной подать. Кроме того, в соответствии со спецификой путешествия по Северному Ледовитому океану в весенне-летний период нам было необходимо проводить эти экспедиции в районах, где хотя бы часть нашего маршрута проходила по морскому льду.

С учетом этих соображений основным полигоном для первых двух экспедиций – 1992 и 1993 годов – стал район западного побережья Гудзонова залива и прилегавшей к нему район канадской тундры. Мы стартовали в начале апреля из столицы канадской провинции Манитоба Черчилла – небольшого городка, расположенного на южном берегу Гудзонова залива и известного широко за пределами Канады как столица белых медведей. Действительно, именно в районе Черчилла каждую осень скапливается несколько десятков, а то и больше белых медведей, ожидающих подхода дрейфующих льдов и томящихся в этом ожидании на поросших скудной растительностью песчаных берегах залива.

Поскольку встреча с белыми медведями не входила в наши ближайшие планы, мы были счастливы, что не сможем лично подтвердить репутацию Черчилла как столицы беломедвежьего царства. Наши экспедиции начинались в апреле, когда все приличные белые медведи заняты своим любимым делом – охотой на нерп в районе кромки дрейфующих льдов, находящейся довольно далеко от берега.

В первой экспедиции, помимо меня и Уилла, приняли участие Джон Стетсон, с которым мы познакомились еще в 1988 году во время моего первого появления на ранчо Уилла в Или, и искатель приключений из Японии Мицуро Оба. Маршрут этой экспедиции был проложен из Черчилла вдоль побережья залива на север до эскимосского поселка Арвиат и обратно в Черчилл, но не по побережью, а через тундру. Получалась петля общей протяженностью около 600 километров.

 

Первый этап перехода из Черчилла в Арвиат, дневниковые записи по которому были утеряны, занял около недели. Из всего перехода мне запомнились несколько моментов. Первым и самым неожиданным стало нападение бешеной лисицы на наших собак, случившееся буквально на второй день после выхода из Черчилла, когда мы остановились лагерем в поросшем чахлым кустарником и низкорослыми рахитичными деревцами местечке. Мы уже установили палатки и покормили собак, когда откуда ни возьмись появилась эта рыжая бестия. В сгущающихся сумерках мы не сразу смогли толком разглядеть, что так взволновало наших собак и вызвало их неистовый лай. Только приглядевшись, мы заметили быструю хвостатую тень, метавшуюся от одной упряжки к другой.

Джон опомнился первым и метнулся в палатку за ружьем. Уилл только неистово орал: «Shut him! Shut him!», что означало «Убей его!» Легко сказать, но практически невозможно сделать в этой ситуации без опасения поранить собак. Тем не менее Джон улучил момент, когда лиса выскочила на открытое пространство, и произвел серию выстрелов. Увы, Джон, по-видимому, еще не пристрелял свое ружье, потому как ни один выстрел из этой серии не произвел на лису никакого впечатления, и она продолжала метаться среди наших собак, которые явно ждали от нас более решительных действий, ибо сами были привязаны и не могли дать агрессору решительный и зубастый отпор.

К счастью, все закончилось для наших собак благополучно – лисе не удалось кого-либо покусать, и она в конце концов исчезла в зарослях так же неожиданно, как и появилась. Вскоре после этого мы вышли на побережье и продолжили маршрут по морскому льду, пересекая устья многочисленных речушек и рек, впадающих в залив. Во время одного из таких пересечений Уилл не смог остановить свою упряжку, которая рванула через неширокий залив напрямик, отклоняясь от маршрута, проложенного нашей с Джоном упряжкой, и, выскочив на тонкий лед в середине залива, провалилась. К счастью для всех нас, и прежде всего для самого Уилла, который, несмотря на неожиданность и скоротечность этого дорожного происшествия, вышел сухим из воды, молниеносно запрыгнув на нарты, глубина залива была небольшой – менее метра, так что обошлось без существенных потерь.

И еще одно очень яркое воспоминание об этом переходе. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, я буквально кожей чувствую, как чертовски холодно было спать в палатке. Наши спальные мешки были явно недостаточно теплыми для тридцатиградусных морозов и ночевок на льду.

В остальном первый этап первой экспедиции прошел нормально. Собаки были великолепны, да и для нас четверых общение друг с другом было в целом приятным, что крайне важно для успеха всей экспедиции.

Хотелось бы сказать несколько слов о названии книги. Выбрать хорошее название почти так же трудно, как и написать книгу. С названием первой книги «Семь месяцев бесконечности» мне помог писатель Надир Сафиев, названия книги о Гренландии и сборника стихов я вымучил сам, а название этой книги подсказал забавный случай, произошедший с нами во время второй экспедиции.

Мы остановились лагерем вблизи небольшого индейского поселка Сноудрифт. Вечером, когда мы с Уиллом устанавливали свою палатку, к нам подошли две девчонки-индеанки лет двенадцати-тринадцати. Их вопрос застал нас врасплох: «Gentlemen, do you know what it means NWT?» Нельзя сказать, чтобы сочетание этих трех букв было нам незнакомо. Более того, всякий раз, глядя на наши карты, мы сталкивались с этой аббревиатурой и до того к ней привыкли, что перестали ассоциировать это с каким-либо конкретным понятием. Тем не менее ответили мы оба разом, но как-то неуверенно, очевидно, почувствовав в этом вопросе какой-то подвох. «It means North West Territories of Canada». Трудно описать выражение восторга на лицах девчонок, когда они услышали этот, в общем-то, верный ответ. «No, gentlemen, no, it means No Women Tonight!», – сообщили они и, не дав нам до конца осмыслить эту неожиданную, особенно в устах молодых девчонок, трактовку, со смехом убежали.

И вот сейчас, работая над рукописью, я вспомнил этот эпизод и подумал, что NWT – это совершенно блестящее название для книги, содержание которой полностью соответствует описываемым этой аббревиатурой понятиям, причем и в той, и в другой ее трактовке. Однако, чтобы не отпугнуть читателей этой непонятной аббревиатурой на обложке книги и чтобы они не подумали, что это английская версия повести Аркадия Гайдара «Р.В.С.», я решил добавить в название еще одну строку: «Три путешествия по канадской Арктике». Теперь все становилось на свои места.

После такого пролога, я надеюсь, читателю будет несложно включиться в канву повествования с того момента, когда оно начало опираться на документально зафиксированные факты, а не на обрывки моих полустершихся воспоминаний.

Свои дневники я счел необходимым дополнить историческим очерком об исследованиях и наиболее значимых экспедициях в канадской Арктике в период, предшествовавший нашим экспедициям. Этот очерк подготовила старший научный сотрудник Музея Арктики и Антарктики Вероника Захарова, чью скрупулезность и историческую добросовестность оценит каждый, кто прочтет этот очерк. Пользуясь случаем, я приношу ей свою глубокую благодарность. С моей точки зрения этот очерк занимает совершенно особенное место в предлагаемой книге и, возможно, станет самым востребованным у тех читателей, кому эта тема небезразлична.

Мои же записи могут быть интересны, прежде всего, тем, что это рассказ не только очевидца, но и непосредственного участника событий, позволяющий пусть на короткое время, но приобщить каждого, у кого возникнет желание их прочесть, к удивительно прекрасной, дикой, холодной и не известной для многих стране под названием канадская Арктика.

1992 год
Путешествие первое: Черчилл – Арвиат – Черчилл

 
Я думал – это лишь в кино,
Но оказалось – факт:
Быть может счастлив эскимос
Без лыж и без собак…
 

Мы в Арвиате, в просторной и уютной квартире Линн – молодой канадки, работающей здесь учителем по контракту. Другое название этого эскимосского поселка на западном берегу Гудзонова залива, километрах в двухстах севернее Черчилла, – Эскимо-Пойнт. Чаще все-таки употребляется более официальное название Арвиат, по-видимому, чтобы не вызвать массового паломничества сюда любителей мороженого со всех Северо-Западных территорий.

Сегодня первый официальный день отдыха. Вообще, в экспедициях, особенно полярных, редко удается отдохнуть в заранее запланированный день (по нашему расписанию мы планировали отдыхать каждый десятый день пути) – обязательно вмешается непогода, вынудит взять тайм-аут в незапланированное время. Основное и принципиальное отличие запланированных выходных от внеплановых в том, что в запланированные можно совершенно безмятежно спать по утрам до полного и безоговорочного высыпания. Так и сегодня мы безмятежно проспали до 7 часов, а уж провалялись почти до 9 часов.

Утром, взглянув в зеркало, я обнаружил, что физиономия моя изрядно опухла – то ли надуло ветром, то ли много воды выпил накануне, а может быть, по какой-то еще не известной мне причине. Во всяком случае, чувствовал я себя пусть и опухшим, но отдохнувшим.



Уилл выполз из соседней комнаты, и примерно в 9 часов мы все встретились в нашей кухоньке и выпили кофе. Как и вчера, светило солнце, но ветер сегодня задувал уже посильнее – пронизывающий такой ветерок с северо-востока.

С утра незлобиво и неторопливо, как и подобает в выходной, мы занялись делами насущными, перебирали имущество. Я заменил верхний чехол от палатки, перевесил крючки, подклеил свои лыжи с помощью клейкой ленты. Носы моих лыж знаменитой марки «Фишер» – компании, которая была нашим неофициальным перевозчиком в Трансантарктической экспедиции, начали почему-то расслаиваться, хотя я не замечал, чтобы как-то особенно ожесточенно ковырял ими снежно-ледовую поверхность на нашем переходе в Арвиат. Нижняя поверхность лыж была поцарапана значительно – здесь в отличие от Антарктики все-таки иногда приходилось идти по камням, а это чувствительно даже для «Фишера».

В середине дня Джон и Уилл куда-то исчезли, и мы продолжили работать с Мицуриком.

Мицурик – человек интересный. По его словам, он фермер, и это неоднократно находило практическое подтверждение в нашей экспедиции. Некоторые его поступки и впрямь создавали впечатление, что он совсем недавно оторвался «от сохи». Своей непосредственностью и способностью порой неподдельно удивляться самым обычным вещам он производил впечатление взрослого ребенка. Практически всегда он со всем соглашался. Случалось – попросишь его о чем-либо, и он незамедлительно кивает головой в знак согласия сделать просимое немедленно и с удовольствием. Вскоре, однако, выясняется, что он и не думал приступать к исполнению обещанного, причем вовсе не оттого, что забыл или не захотел, – просто он изначально не понял, о чем его попросили, но посчитал невежливым переспросить и уж тем более отказаться. Словом, опять почти как у классика: «Вы не смотрите, что Мицурик все кивает – он соображает, но не все понимает, а что молчит, так все от уваженья и от отсутствия к английскому раденья…».

Делать было особенно нечего. Мы с Мицуриком поговорили о Японии, и я еще раз показал ему, как определять направление по карте. Пришла Линн и сообщала, что сейчас в помещении местной церкви не то собрание, не то встреча местных жителей, среди которых в основном старенькие бабульки-эскимоски – собираются попить чайку, поделиться новостями и просто посидеть. Линн нас туда пригласила, сказав, что если мы хотим сделать фотографии, то это самые подходящие место и время.

Только мы с Мицуриком собрались туда отправиться, как распахнулась дверь и ввалились совершенно счастливые Джон и Уилл с тюками покупок. Среди прочего был и мой спецзаказ – галеты и трубочный табак, о котором я все время говорил. Пришлось остаться выпить кофе и выкурить трубку.

Линн, тем не менее, настойчиво повторила свое приглашение, сказав: «Ребята, вас школьники уже ждут в школе, заодно и бабулек в церкви навестите». Отказывать нашей гостеприимной и сверхтерпеливой хозяйке было неудобно, да, впрочем, и нам самим хотелось посмотреть, как здесь живут.

В церкви действительно в кружок на корточках сидели сморщенные, обветренные бабульки, пили чай с какими-то замысловатыми печеньями. Они очень обрадовались нашему появлению. По всей видимости, мы пришли как раз вовремя – все темы на сегодня были исчерпаны. Мы прошли по кругу, пожимая всем руки, чтобы оказать уважение – таков обычай.

Сделав несколько фотографий, мы попросили Мицурика привести нашего самого представительного Горди. Правда, Линн нас предупредила – и это было для нас совершенно неожиданно, что эскимосы с опаской относятся к собакам, и это эскимосы, которые, как мне казалось, и «изобрели» ездовых собак! Как пояснила Линн, это связано с тем, что основным методом воспитания собак у эскимосов является кнут, и, естественно, собаки при полном отсутствии пряника иногда на это совершенно адекватно реагируют, поэтому определенная напряженность в их отношениях есть.

Я вспомнил, что когда мы вчера триумфально въехали в Арвиат на наших собаках и остановились у школы, дети, высыпавшие нам навстречу, первым делом спросили, кусаются ли наши собаки. Только затем ребята с опаской к ним подошли – и это, несмотря на то, что собаки для них должны быть совершенно привычными и близкими животными.

Сбегать за Горди Мицурик, как обычно, тут же согласился, сказав, что понял, куда надо вести собаку, после чего исчез, увы – надолго. Напрасно мы поджидали его у церкви – он не пришел. Мы отправились в школу, в глубине души надеясь, что он уже там.

В школе Мицурика тоже не было. Джон, высунув язык, носился по Арвиату в его поисках, а мы с Уиллом в это время начали беседу со школьниками.

Школа оказалась просто прекрасной для столь удаленного и изолированного места. Представьте, поголовно все ученики в белых, исключительно чистых носочках, в каждом классе компьютер, чистота необыкновенная. Я с грустью подумал о наших школах, расположенных в культурной столице России. Стала наших школ мечта былью Арвиата! «Нет, ребята, все не так, все не так, ребята!» – пропел я про себя, оглядываясь по сторонам с восхищением.

Обувь здесь снимается у самого порога, и далее все ходят без всяких тапок, просто в носках. Везде ковровые покрытия, и, в общем-то, очень тепло.

 

В большом зале со скамейками, расположенными амфитеатром, сидели ребятишки – человек, наверное, семьдесят, а может быть, даже сто. Мы с Уиллом находились в середине арены, в фокусе внимания. Уилл рассказывал о нашей экспедиции, а я поддакивал по мере необходимости. Опять никто вразумительно не ответил на вопрос, что такое Россия. Говорили что-то очень-очень неопределенное. Потом мы перешли к ответам на вопросы.

Внезапно из-за кулис появился Мицурик с Горди. Горди был встречен овациями. Он вообще любит позировать. Мы его брали в Лас-Вегас, и там он тоже с удовольствием ходил по кругу в центре внимания, поворачиваясь к непрерывно щелкающим фотокамерам то одним могучим боком, то другим. Здесь, в натопленном зале, ему было жарковато, и когда Мицурик его отпустил, он сразу же завалился на пол, где было прохладнее. Ребятишки, присмирев, спускались по одному, по двое, по трое погладить его, теребили старика, но Горди терпеливо сносил эту детскую экзекуцию.

Вернувшийся Джон весьма красноречиво посмотрел на отыскавшегося Мицурика, но не стал ему выговаривать, отложив воспитание нашего простодушного фермера на будущее.

Наконец вся наша команда была в сборе, и мы еще около часа беседовали с ребятами. Вопросы были самые разные: например, как мы в таких длительных экспедициях умудряемся избежать собачьего воспроизводства. Мы объяснили, что берем в основном кобелей. Был также задан вопрос о самых опасных моментах в экспедициях. Я рассказал о том, как дважды терялся в пургу, и, в свою очередь, спросил, были ли здесь в поселке подобные случаи. Оказалось, что таких случаев не было, и это меня, в общем-то, не очень удивило – эскимосы все-таки. Удивило меня другое: на мой вопрос о том, кто может кататься на лыжах, – странный вопрос для такого района – поднялись только две или три руки. По-моему, эти ребята еще в трехлетнем возрасте садятся на снегоход и больше ничего не признают. Во всяком случае на лыжах я здесь никого не видел.

Зато здесь очень много велосипедистов. Весьма странное впечатление производят люди, разъезжающие по снежным улицам на велосипедах самых ярких раскрасок. Одеты все самым разным образом, но поголовно во вполне современных комбинезонах и куртках. Несмотря на пронизывающий ветер и мороз минус 25 градусов, много ребятишек без головных уборов, к чему взрослые относятся совершенно спокойно. Чего здесь только ни увидишь – минитрактора, квадроциклы, снегоходы, но вот так, по-нашему, на саночках и лыжах, никого нет. Пришли другие времена и в этот далекий северный край.

Часто можно встретить на улицах молодых эскимосских мамаш с детьми, одетыми, на мой взгляд, более чем легкомысленно. Детей таскают в основном на спине или на маленьких саночках без всяких особых подстилок. В общем, свой достойный эскимосский стиль, конечно, присутствует.

Из признаков современной цивилизации бросались в глаза большие спутниковые телевизионные антенны практически у каждого дома.

Учителя в школе – белые в возрасте 35–45 лет, в основном женщины, но есть и несколько парней. Работают они по трехлетним контрактам. Было похоже, что у них нормальный контакт с учениками, возраст которых 8—12 лет.

Не отпуская Мицуру, чтобы он вновь не затерялся, мы вместе с собакой пошли навестить бабулек.

Горди, как обычно, оказался в центре внимания. Здесь же нам удалось договориться о том, куда поместить наши нарты, – им требовался небольшой ремонт в достаточно теплом помещении. Нам выделили небольшой гараж.

Я помог Уиллу вытащить его сани наверх, и он покатил по улице в гараж, а мы с Джоном воспользовались услугой двух миловидных эскимосок на тракторе: прицепив к нему наши сани, мы с гиканием пронеслись по улицам, где прохожие встречали нас приветственными жестами. Население здесь очень приветливое. Все здороваются, улыбаются издалека – атмосфера теплая, несмотря на низкую температуру и пронизывающий ветер. Такие радушие, открытость и гостеприимство вообще свойственны людям, проживающим в суровых северных условиях – они просто очень хорошо знают всему этому истинную цену. В этом смысле цивилизация, или, точнее, урбанизация и как следствие разобщение людей еще не коснулись, к счастью, этих мест. Здесь без спроса ходят в гости друг к другу, причем всегда с детьми, которых немало и которые все чрезвычайно симпатичные.

Вчера Джон, занимавшийся социологическим опросом местного населения в клубе по темам, его особенно интересовавшим, принес вечером такое известие: все девчонки в возрасте 12–17 лет здесь озабочены тем, чтобы иметь парня со стороны – не местного. С их точки зрения это, может быть, и правильно и было бы полезно для продолжения рода. Здесь очень тесное переплетение всех родов: практически все родственники, поэтому им может грозить вырождение.

Продолжая волновавшую его тему, Джон рассказал забавную историю, которая произошла с ним в Резольюте. На рыбалке он познакомился с каким-то эскимосом, и эскимос со свойственным этому народу гостеприимством предложил Джону и удочку, и дом, и свою половину. Джон, взглянув на обветренное, загрубевшее лицо эскимоса, тут же представил себе, как выглядит его жена, и отказался. Однако, увидев женщину, Джон пожалел о своем решении, потому что, по его словам, она была прекрасна. Изменил ли он в результате свое решение, мы так и не узнали.

Сегодня по случаю выходного дня ужин у нас особенный. Уилл с утра поставил готовиться знаменитый миннесотский дикий рис. От привычного домашнего риса этот отличался цветом и формой зерен – они были черно-белые, удлиненной формы. К вечеру томившийся в кастрюле дикарь обрел достойные размер и формы – разбух так, что даже приподнял крышку. Мицурик опять притащил собу – сушеные морские водоросли, и японо-американское меню стало достойным украшением вечера.

Завтра в Арвиат должна подойти экспедиция Лонни Дюпре, завершающая многомесячный маршрут на собаках через Северо-Западный проход. Наверное, мы завтра с ним встретимся, что тоже будет интересно.

Решили продлить выходной день и на завтра и лишь затем выйти в западном направлении. Погода нам пока благоприятствует.

За ужином произошел небольшой миролюбивый диспут между мною, Уиллом и Джоном о том, кто все-таки первым пришел на Северный полюс. Они уверены, что это был Пири. Прочитав совершенно замечательную книгу Кука «Мое обретение Полюса», я больше склонялся к тому, что Кук все-таки был первым в этом многолетнем споре.

Мои товарищи привели несколько фактов, свидетельствующих о том, что Кук достаточно часто давал неверную информацию. Так, он утверждал, что взошел на Мак-Кинли, прежде чем идти на Полюс. Фотография вершины, которую Кук представил в качестве доказательства восхождения, после детального анализа оказалась, по словам некоторых экспертов, фотографией места, не имеющего ничего общего с указанной вершиной. Кроме того, известно, что он воспользовался чужими результатами 25-летней работы в Центральной Америке над словарем местных наречий и опубликовал этот труд под своим именем, что характеризует его как человека, способного на достаточно низкий поступок.

Уилл, вообще, считает, что на Северном полюсе Кук не был и видел его лишь в своих мечтах. Может быть, они знают больше, и мне что-то не известно. Что касается Пири, то он всегда производил на меня впечатление человека, способного на обман. Современные исследователи этой проблемы склоняются к тому, что ни Пири, ни Кук на самом Полюсе ни в 1908, ни в 1909 году не были, но детальное рассмотрение доказательств этого факта явно выходит за рамки книги. Ясно одно, что ничего нельзя утверждать наверняка, не имея веских объективных доказательств.

Затем разговор свернул к более реальным темам, касающимся предстоящей в следующем году экспедиции. Планировали мы ее провести с марта по май, и Уилл надеется, что примут в ней участие шесть человек. Кроме меня и него, это, по-видимому, будут Мицурик, один эскимос, который участвовал в походе на Северный полюс вместе с Робертом Сваном, еще один парень из Дании и кто-то из Китая или из какой-нибудь другой страны. Вот такая команда должна собраться в следующем году.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50 
Рейтинг@Mail.ru