Vi Nort За пределами игры

И, кажется, хуже всего то, что я уже перестала быть уверена, что действительно хочу свернуть с этого пути. Нет, я даже не хочу допускать такой мысли.

До арены добираюсь достаточно быстро, всю дорогу проходя быстрым шагом. Минут пятнадцать, может, двадцать, не больше. Погода сегодня неожиданно располагает к прогулкам: солнце светит ярко, воздух тёплый, а небо практически полностью чистое.

Захожу внутрь огромного здания и направляюсь в открытое помещение, о котором мы договорились. Дверь оказывается не заперта, стоит мне переступить порог, как взгляд сразу находит Райдера.

Он уже здесь. Сидит за столом на обычном стуле, слегка откинувшись на спинку. Перед ним стакан воды, почти нетронутый, а в одной руке телефон. Большой палец лениво пролистывает экран, пока пальцы второй руки, покрытой татуировками, время от времени постукивают по столешнице. На нём простая белая футболка с надписями и джинсы, ничего примечательного. Тёмные волосы растрёпаны и падают на лоб, несколько прядей он явно уже пытался убрать, но без особого успеха.

Парень выглядит спокойным, либо же пытается таким быть. Челюсть слегка напряжена, взгляд сосредоточен, плечи выпрямлены.

— Привет, – произношу я, закрывая за собой дверь.

Его взгляд моментально отрывается от телефона и перемещается на меня, пару секунд он проскальзывает по мне оценивающе, отчего становится не по себе, а тело слегка сковывает.

— Привет, – равнодушно бросает Райдер, блокируя экран и кладёт смартфон на стол.

— Ты давно пришёл? – подхожу к столешнице, решая всё-таки заварить себе кофе.

— Минут пять назад, не больше.

— Как настрой? – оборачиваюсь к нему через плечо, улыбаясь.

— Зависит от того, насколько сильно ты будешь надо мной издеваться.

— План такой: нам нужно утихомирить то, что происходит вокруг тебя и разрушить все слухи, согласен?

— Да.

— В общем, я всё изучила, прочла около сотни постов, чтобы понять о чём конкретно все негодуют, – открываю верхний шкаф, доставая чашку. — Поэтому, представь, что все эти грязные вопросы возникли у твоих же фанатов, а не я их придумала.

— Если это так, то так себе у меня фанаты, – слышу усталый смешок позади себя.

— Ну, их не выбирают, – ставлю прибор на подставку, после чего неосознанно задаю опасный для самой себя вопрос. — Хейтеры тебе нравятся больше?

— Как раз таки они самые преданные.

— Да неужели?

— Я с одной хейтершей должен был идти на свидание, – к моему огромного удивлению произносит Райдер достаточно спокойно, бросая данную информацию в воздух.

— И почему не пошёл? – сглатываю тягучую слюну, не давая подозрительной паузы на раздумья, включая технику, а её жужжание разлетается по пространству.

Как хорошо, что я сейчас стою спиной к нему, и он не видит выражение моего лица, которое, как мне кажется, побелело.

— Из-за того, что мы проиграли первую игру, но это долгая история.

— А проиграли вы её из-за счастливой толстовки, не так ли?

— Очень смешно, – уверена, что сейчас он закатил глаза. — Но в целом, вектор твоих мыслей правильный. Считай, что из-за тебя у меня сорвалось свидание.

— Надо было раньше вспоминать про свою реликвию.

— Мы сейчас опять поругаемся, или тебе хочется, чтобы я снова начал извиняться?

— Не утруждайся, – делаю глубокий вдох, тихо радуясь, что удалось сменить тему, после чего аккуратно беру кружку, оборачиваясь к нему. — Давай начнём.

Парень кивает, и я прохожу чуть дальше, присаживаясь на стул, наблюдая за тем, как его фигура падает следом на противоположной стороне. Все начинается довольно безобидно, мои вопросы звучат легко, но вот Натаниэль явно чего-то не понял, потому что на все мои реплики он отвечает: «да», «нет», «не знаю».

Моих нервов надолго не хватает, поэтому, недолго думая, взрываюсь, надеясь, что его это растормошит.

— Райдер, чёрт возьми! – с громким и отчётливым звуком, кладу блокнот на стол, привлекая его внимание. — Если ты будешь отвечать короткими фразами, то я ничего не смогу с этим сделать, понимаешь?

— Я стараюсь, – напирает он, не признавая, что сейчас ведёт себя, как ребёнок.

— Нет, ты даже не пытаешься! Либо мы сейчас оба работаем в одной команде и решаем твою проблему, либо ты встаешь, уходишь и ищешь кого-то другого. Решай.

Надеюсь, что данным напором не сделаю хуже, а наоборот он почувствует вину, упрёк и начнёт уже работать, а не прохлаждаться.

— Прости, давай ещё раз, – парень наклоняется вперёд, собирая обе ладони в замок.

— Выдохни ты уже наконец, – мой голос становится мягче. — Мы же договорились, что я не буду тебя пытать, если ты сам не захочешь.

— Всё-всё, не разговаривай со мной, как с маленьким, – закатывает глаза. — Давай сначала.

— Как протекало твоё детство?

— Самое обычное детство, – он слегка расслабляется, а его плечи опускаются, поднимает взгляд на меня, как бы не собираясь продолжать, но я подталкиваю на продолжение. — Очень много хоккея, постоянные тренировки, соревнования. И много времени с братом. Мы постоянно что-нибудь вытворяли. Разбитые вазы, телевизоры… Однажды даже умудрились сломать дверь. Мы просто очень любили играть в хоккей дома. Но потом все наши проделки переплюнула сестрёнка.

— Ты знаешь, как познакомились твои родители?

— Папа рос в детдоме, но это известная информация. Мама была организатором на благотворительном вечере, куда должны были прийти хоккеисты, – на его губах появляется тёплая и плохо скрываемая улыбка. — Он опоздал, а она его за это чуть не прибила, потому что он почти сорвал мероприятие. Так они и познакомились.

Он усмехается, опуская взгляд к стакану воды, и кончиком пальца проводит по его краю.

— Правильно ли я понимаю, что родители развелись, когда ты был совсем маленьким? – аккуратно пытаюсь формировать вопросы, чтобы не спугнуть. — Сколько тебе тогда было?

— Да, мне было где-то три года. Отец в тот момент играл за Тампу. После этого ему предложили контракт во Флориде, он уехал обустраиваться, чтобы потом перевезти и нас туда же. Он не собирался бросать нас, – последнюю фразу он произносит быстрее предыдущих.

— Но этого не произошло…?

— Мама умерла, когда мне было четыре года, я плохо её помню по собственным воспоминаниям, единственное, что помню чётко это… – он моментально осекается, прикрывает глаза и резко трясёт головой, видимо отгоняя навязчивые мысли. — Это неважно, больше всего я знал её по рассказам бабушки с дедушкой, – на его губах появляется лишь тень улыбки. — Она была хорошей и доброй.

— Как умерла твоя мама? – на свой страх и риск спрашиваю, и, когда выражение лица Райдера тут же теряет теплый отблеск, жалею об этом.

— Следующий вопрос, – как из пулемета выдает ответ, кончики пальцев впиваются в собственную ладонь, а на скулах проступают желваки.

— Я поняла, извини, – быстро перелистываю заметки, намеренно не поднимая головы. — Что было дальше?

— Папа забрал меня во Флориду, когда мне уже было пять, а приехав туда, меня ждал годовалый сюрприз по имени Лиам.

Он откидывается назад, возвращая себе привычную уверенную манеру, видимо, разговор снова переходит на безопасную территорию.

— И какая была твоя реакция?

— Это была любовь практически с первого взгляда, – в этот раз Нат не пытается скрыть улыбку. Она появляется сама собой, и от прежнего напряжения на его лице почти ничего не остаётся.

Не нужно быть гением, чтобы понять одну простую вещь – Райдер очень сильно любит младшего брата.

— Ты сменил фамилию, когда тебе было двенадцать?

— Да. Но всё началось задолго до этого.

— Как это было?

— Я начал тренироваться в клубе, когда у папы был пик карьеры. Тогда интернет ещё не был настолько развит, как сейчас, поэтому за пределами хоккея обо мне особо никто не знал. Но в клубе все прекрасно понимали, кто такой Джеймс Ривз.

— Потому что он приходил на твои тренировки?

— Иногда, но этого было достаточно. Его знали все. А значит, все знали, что я его сын.

— И когда это стало проблемой?

— Когда нас начали распределять по звеньям, – парень проводит рукой по волосам. — Я сразу попал в первое звено и первую бригаду большинства.

— И кто-то решил, что ты там только из-за фамилии?

— Родители, потом дети перенимали их фразы и тоже частенько напоминали об этом, иногда даже тренера. Конечно, у меня была хорошая экипировка. Возможность тренироваться больше остальных. Я этого никогда не отрицал и не собираюсь отрицать сейчас. Мне повезло родиться в семье, где мне могли это дать. Мне должно быть за это стыдно?

Он ненадолго замолкает, отводя взгляд в сторону, переводя дыхание.

— Но никто не выходил за меня на лёд, – я поднимаю глаза от блокнота. — Я пахал точно так же, как остальные. Иногда больше. Мы грызлись друг с другом за каждую минуту на льду. За место в первом звене. За возможность выйти в большинстве. Мне никто никогда не говорил: «Ты сын Джеймса Ривза, иди отдохни, сегодня можешь не напрягаться». Потом ещё они начали спрашивать про игры папы, про Флориду, про плей-офф. Почему они проигрывают и так далее.

— Получается, что ты не справился с давлением?

— Мне было двенадцать, Мэдисон, – устало выдыхает Райдер, вновь отклоняясь на спинку стула. — Я был ребёнком. Конечно, я не справился. Сейчас всё было бы иначе. В какой-то момент я даже сам начал думать, что, может быть, они правы. Что я действительно играю в первом звене только потому, что я его сын.

— Ты кому-нибудь об этом рассказывал?

— Нет. Папе тоже ничего не говорил. Он был занят, а я просто молчал и терпел. Но в какой-то момент меня это окончательно сломало.

— Но Лиам ведь носит фамилию Ривз. Получается, он справился?

— Лиам не проходил через то же самое. Когда он начал всерьез заниматься хоккеем, отец уже к тому времени закончил карьеру. К тому же Лиам большую часть времени тренировался отдельно и индивидуально, – сужаю брови, и он это замечает. — Я всегда спрашивал у него об этом, его никто не трогал. С давлением он столкнулся здесь в колледже. К слову, посвятила его в это именно ты.

— Не будем об этом, – отмахиваюсь, как в воспоминаниях возникает один из многих наших конфликтов. — Буллинг был единственной причиной?

Райдер набирает воздух, а его грудь вздымается и наполняется, после чего сжимается кулак на правой руке. На мгновение задерживает взгляд в одной точке перед собой.

Видимо, нет.

— Мы тогда ездили в Тампу. Я впервые за долгое время приехал туда, где похоронена мама.

— И ты впервые увидел её могилу?

— Да.

Он ненадолго замолкает.

— На надгробии была её девичья фамилия, и я очень долго на неё смотрел. Не знаю почему.

— Это и подтолкнуло тебя к решению?

— Скорее дало мне мысль. А окончательно я решился уже после возвращения.

— Что произошло?

— Очередная тренировка и разговоры про то, что я играю только благодаря отцу. Только в этот раз они зашли слишком далеко.

Райдер сжимает челюсть.

— И я просто понял, что больше не хочу это терпеть. Я не выбирал, в какой семье родиться. Не выбирал, кем будет мой отец. И уж точно не выбирал его фамилию. Но мог выбрать свою, – парень слегка заводится, но достаточно быстро приходит в себя. — Здесь нет ничего того, что успели придумать. Никто от меня не отказывался, никто меня не прятал, и я точно не недолюбленный ребёнок.

— Поэтому ты взял фамилию мамы? – возвращаюсь к записям, но уже понимаю, что следующий вопрос снова заведёт нас туда, куда он не особенно любит заглядывать.

— Да, – он пожимает плечами. — Это было два решения в одном. Я хотел перестать быть для всех «сыном Джеймса Ривза» и одновременно оставить рядом с собой память о маме.

Он сцепляет пальцы перед собой, удерживая руки в одном положении, закрадывается ощущение, что старается не выдать лишнее. Но у меня закладывается мысль, что есть ещё что-то, о чем Райдер говорить не будет, и я не хочу его пытать дальше.

— Но номер ты взял отца?

— Это никогда не было попыткой отказаться от него и от всего того, что он успел достичь. Я всегда гордился им, поэтому на моей спине фамилия мамы и номер папы. Это мой способ оставить обоих рядом. Просто по-разному.

— Жалеешь об этом?

— Нет.

— Хорошо, вы поменяли документы, вычистили весь интернет, но у отца наверняка остались друзья, что о тебе знали?

— Да, и это даже забавно, – парень усмехается. — Он говорил, что я перестал заниматься хоккеем, потому что это не моё.

Мы замолкает на небольшое время, когда я делаю новые заметки в своём смартфоне, после чего проверяю работу диктофона.

— Думаешь всё это глупо, да? – на удивление, Райдер решает узнать моё мнение. — Причина, по которой я сменил фамилию. Ты, наверное, ожидала чего-то большего.

— Нет, не считаю, – честно отвечаю я, выстраивая с ним зрительный контакт. — Это было твоё решение, никто не должен его осуждать.

— Я просто хотел доказать себе, что без него смогу чего-либо добиться. Для меня это было важно, что если я начну с самого нуля, когда меня никто не будет знать, то всё получится. И это не его заслуга, а мой труд.

На мгновение забываю, что должна фиксировать его слова.

Слишком знакомо звучит эта мысль. Не сама история, конечно. У нас с Райдером совершенно разные причины, разные обстоятельства и даже разные люди, которым мы пытались что-то доказать. Но результат почему-то один и тот же: желание однажды посмотреть на себя и понять, что ты чего-то стоишь сам.

Ещё совсем недавно Доминик заставил меня усомниться в самой себе. Сказал, что без него я никто, что сама по себе ничего не стою и вряд ли вообще чего-нибудь добьюсь. Именно поэтому я действительно понимаю Райдера. Он в двенадцать лет всего лишь хотел перестать быть чьим-то сыном и доказать, что способен стать кем-то самостоятельно. А я теперь хочу доказать себе, что могу быть кем-то без мужчины, который однажды решил, что именно он определяет мою ценность.

Мотивы у нас разные, но желание, кажется, одно.

— Насколько я вижу, всё получилось.

— Где-то даже перевыполнил план, – знакомое самодовольство появляется в его тоне.

— Только Лиам зовёт тебя «Нат», а все остальные обращаются, как «Райдер», почему?

— Кажется, я уже отвечал тебе на этот вопрос, – ухмыляется он, припоминая о нашем первом личном знакомстве.

— Да, но обстоятельства были другие.

— Мне правда моя фамилия нравится больше, чем имя. Иногда я даже забываю, что оно у меня вообще есть, но моя семья приземляет меня с этим – для них ничего не изменилось.

— Неужели нет никакой истории? – сужаю глаза, надеясь всё-таки узнать больше подробностей. — Не верю, колись.

— Когда мы поменяли все документы, школу, вычистили всю информацию из интернета, я перешёл в другой клуб. Там, кстати, мы познакомились с Касом, и с того дня всегда играли вместе. Меня попросили представиться, а я по привычке начал говорить старую фамилию, но вовремя замолчал. После этого сказал, чтобы ко мне обращались как «Райдер», чтобы привыкнуть. С тех пор приелось.

— А ты планируешь вновь вернуть фамилию отца?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хотел построить карьеру под своим именем, а я только в самом начале пути.

Мы ещё некоторое время обсуждаем детали, которые я периодически уточняю, чтобы окончательно собрать всю картину и не оставить в статье очевидных пробелов. Некоторые моменты Райдер просит сформулировать иначе, а от каких-то мы решаем отказаться вовсе: они не меняют сути истории, зато могут вызвать новые вопросы, которые сейчас совершенно ни к чему. Я несколько раз перечитываю свои записи, сверяю отдельные факты между собой и вместе с ним решаю, что действительно важно оставить, а что лучше не выносить за пределы этой комнаты. В итоге история постепенно складывается в цельную картину, где каждая деталь имеет своё место, а лишние подробности только создают пространство для очередных догадок.

— Ты где-нибудь врал на интервью? – последний вопрос, что мне хотелось бы уточнить.

— Сегодня – нет, но недавно был случай, где пришлось.

— Что это было?

— Я сказал, что не настолько красив, как отец, – его лицо приобретает новую эмоцию, и на губах появляется ухмылка. — Я солгал.

Мне хочется держаться серьезно, и я не отвожу от него взгляда, стараясь не моргать, но это не может длится долго, и меня прорывает на громкий смех, которой тут же подхватывает и сам Райдер.

— Всегда знала, что ты самовлюбленный до ужаса!

— Я же не могу быть во всём идеальным!

Листаю свои записи, пробегая глазами по всему, что успела собрать. История уже складывается, но ей всё ещё не хватает чего-то живого.

— Райдер, мне нужны ваши семейные фотографии, – прерываю затянувшееся молчание.

— Зачем? – он хмурит брови.

— Так будет лучше, объемнее и вызовет большую эмпатию у читателя. Да и подкрепим твои слова снимками. И пришли мне то видео, что ты записывал с рассказом, постараюсь как-либо обыграть его.

— Ладно.

— И ещё… – мне кажется, что если я ещё у него что-то попрошу, то он точно меня треснет по голове. — Пусть Лиам и твоя сестра выложат к себе на странички пару фотографий, где вы втроём проводите время, дурачитесь и выглядите счастливо. Желательно это сделать сегодня или завтра.

— Это уже лишнее, – тут же отнекивается парень, вставая со стула.

— Нет, Райдер, это будет прогревом, – повторяю его движение, перекрывая ему путь. — Я знаю о чём говорю, пусть они это сделают.

Он недоверчиво смотрит на меня, склонив голову, словно сканирует взглядом, после чего я совсем немного смягчаюсь.

— Доверься мне сейчас, – сама того не осознавая, слегка касаюсь его руки кончиками пальцев, образуя небольшой электрический ток. — Я правда хочу тебе помочь и знаю, как это лучше сделать. Хуже точно не будет, а так мы вызовем лояльность и доверие аудитории.

Пожалуйста, пожалуйста, Райдер, мне очень нужно собрать наибольший охват.

— Хорошо, – всё же сдается Нат, после чего переводит взгляд на мою ладонь, что покоится на его конечности, и я резко одёргиваю её. — Мою сестру даже уговаривать не придётся, она мечтает об этом с того момента, как зарегистрировалась там.

— Вот и замечательно! – мои губы довольно расплываются в улыбке, и я уже предвкушаю момент, когда мне нужно будет собрать весь материал в одну целостную картину.

Собрав свои вещи, мы ещё остаёмся в комнате, проверяя, ничего ли не забыли. Интервью заняло гораздо больше времени, чем я рассчитывала. За окном уже давно стемнело, а арена почти полностью опустела. Где-то вдалеке ещё слышатся голоса сотрудников, хлопки дверей, по коридорам проходят последние люди, но рядом с нами тихо.

Я убираю блокнот и диктофон в сумку, закидываю её на предлоктевую часть и первой направляюсь к выходу. Райдер молча следует за мной, и какое-то время мы идём рядом, не говоря ни слова. После всего, о чём мы успели поговорить за последний час, эта тишина совсем не кажется неловкой, наоборот – комфортной.

Мы выходим из большого здания, Райдер открывает дверь, пропуская меня, и холодный вечерний воздух сразу заставляет меня плотнее запахнуть куртку. На парковке почти не остаётся машин, только несколько припаркованных у входа.

Я смотрю перед собой, иногда слышу рядом шаги парня и не пытаюсь нарушить эту тишину. Через несколько минут он сворачивает чуть в сторону, и я замечаю тёмно-графитового цвета машину. Он останавливается возле неё, достаёт ключи из кармана, а я располагаюсь рядом.

— Давай я тебя подвезу, – Нат даже не задаёт вопрос, это чистое утверждение. — Или ты мне не доверяешь, как водителю? Поверь, я самый аккуратный и безопасный водитель.

— Если ты хочешь меня проводить, то может лучше прогуляемся до кампуса? – неловко переминаюсь с ноги на ногу, предлагая адекватную идею, пришедшую в голову. — Погода хорошая, и я хочу пройтись, а не ехать в салоне.

— Мэдисон, если ты хотела провести со мной ещё больше времени, то могла бы и прямо сказать, – усмехнувшись, Райдер нажимает кнопку на ключах, и в ушах раздаются характерный звук.

Забавно, что после того, как я предъявила ему, чтобы он не звал меня «Мэдс», потому что мы даже не друзья, он ни разу больше не оговаривался, и всегда обращался только по полному имени.

— Знаешь, я тут подумала, – его формулировка совсем немного выводит из себя. — Езжай домой, я как-нибудь сама доберусь.

— Поздно, – он подходит ко мне. — Теперь и я хочу прогуляться.

Покачав головой, я всё же начинаю движение прямо, когда Райдер устраивается от меня по левую руку, и мы размеренным шагом идём по улице. Листья на деревьях постепенно становятся желтоватыми, хотя большая часть города всё ещё остаётся зелёной.

Мы по-прежнему остаёмся в тишине, и в какой-то момент я ловлю себя на странной мысли: мне комфортно с ним молчать. Я не чувствую неловкости и не думаю о том, чем заполнить паузу. Мне не хочется начинать разговор просто ради разговора.

— Спасибо, что помогла, – спустя определенное количество времени, парень всё же произносит первую реплику.

— Поблагодаришь, когда я всё опубликую.

— Кофе не хочешь? – интересует он, останавливаясь, и мне приходится сделать то же самое, понимая, что мы находимся рядом с одной кафешкой.

— Я бы выпила, – идея вполне логичная, и я не хочу отказываться.

— Какое ты любишь?

— Давай латте с солёной карамелью.

— Жди тут.

Райдер кивает и заходит внутрь, чтобы сделать заказ. Пока его нет, я достаю телефон и быстро проверяю сообщения. Ничего нового, ни пропущенных звонков, ни уведомлений.

Через несколько минут он возвращается с двумя стаканчиками в руках и, ничего не говоря, протягивает один мне.

— Благодарю, – забираю из его ладони бумажный стакан, на секунду соприкоснувшись с ним пальчиками, после чего делаю глоток горячего напитка, а приятное тепло растекается по внутренностям. — А ты себе какой взял?

— Флэт Уайт.

— Надо же, – усмехаюсь себе под нос. — Разве крутые парни не пьют американо или эспрессо?

— Мне не обязательно давиться американо, чтобы чувствовать себя более мужественно, – Райдер приподнимает уголки губ, также отпивая кофе. — Понимаешь?

— Конечно, – мы двигаемся в сторону общежития.

— Почему ты решила поступать именно на журналистику? – Натаниэль поворачивает голову в мою сторону, и мы пересекаемся глазами.

— Мне всегда нравилось смотреть интервью с любимыми актерами из понравившихся фильмов, – начинаю свой рассказ, обхватывая теплый стаканчик двумя руками. — И каждый раз не понимала, почему им всегда задают один и те же вопросы, когда, казалось бы, можно развернуться до такой степени и сделать репортаж более информативным и запоминающимся? Вот, ну и оттуда всё пошло.

— Рэйф говорил, что ты изначально училась в Чарлстауне, – продолжает он, а я удивлённо приподнимаю брови, не понимая, как в их разговоре затесалось моё имя. — Почему перевелась сюда?

Видимо, Райдер решил уровнять информацию, что мы знаем друг о друге. Очевидно, что мне теперь известно больше фактов о нём.

— Выбор пал туда, потому что университет был в том же городе, где живет моя семья, да и потому что мы с Домом тогда были вместе, а ему предложили место в команде, – произнося это, воспоминания обваливаются, а осознание, что это было так давно и за всё это время столько изменений случилось в жизни, что голова идёт кругом. — Но мне не нравилось, как там преподавали. И однокурсники, у которых знакомые учились здесь, посоветовали обратить внимание на Бостонскую программу. И я оказалась тут.

— Ожидания оправдались?

— Да, мне здесь больше нравится учиться.

— И ты тоже была пресс-секретарём там?

— Да, – быстро отпиваю новую порцию напитка.

— Почему согласилась работать в нашей команде? – парень решает завалить меня вопросами. — Помню, что когда тебя представляли нам, то ты не особо была довольна.

— Я не хотела соглашаться, но Тесс посоветовала мою кандидатуру, а мистер Конорс предложил стипендию, поэтому я с вами, – решаю пропустить деталь о тяжелых финансовых временах родителей.

— А соглашаться не хотела, потому что ты недолюбливала нашу команду? – хитро улыбается Райдер.

— Мой бывший парень играл за Чарлстаун, конечно, я болела за их клуб, – достаточно логичное объяснение. — Ещё и работала там.

— А теперь твой бывший играет за Бостон, и ты опять не можешь болеть за нас, верная логика?

— Вообще-то в Бостоне не только Доминик, – мы вынуждены остановиться и, встав напротив друг друга, пересекаясь глазами, продолжаем.

— Ты всё-таки моя фанатка? – его голос звучит настолько самодовольно, что я непроизвольно закатываю глаза.

— Вообще-то я имела в виду Рэйфа, – склонял голову в бок, улыбаясь.

— М… – парень тянет букву, задирая подбородок выше. — Он тебе нравится?

— Что? – давлюсь кофе, которое попадает не в то горло, начиная кашлять. — Мы друзья.