Vi Nort За пределами игры

Но чем больше я прокручивала тот разговор у себя в голове, тем сильнее меня цепляла одна деталь. Я никак не могла понять, почему он настолько боялся этого разоблачения. Да, новость громкая. Да, журналисты сейчас буквально разорвут его на части, пытаясь выжать максимум просмотров. Но ведь речь не идёт о каком-то преступлении или скандале. Он оказался сыном известного хоккеиста, и только. Для большинства людей это вообще звучало бы как удача, а не как причина для паники.

Однако Райдер выглядел так, словно вместе с этой новостью рушилось что-то гораздо большее, чем просто тщательно скрываемая семейная тайна.

— Нет, это правда, – он лично в этом сознался и подтвердил все мои догадки. — Обычный золотой мальчик. Хотя, если честно, ничего удивительного.

— Не знаю... Он вообще не похож на богатенького наследника, – Хейл пожимает плечами. — Если сравнить его с тем же Касом, разница просто огромная.

— Он никогда не говорил о семье? Вы же хорошо общались.

— Нет, – Тесс отрицательно крутит шеей. — Только один раз упоминал, что мама умерла. И всё. Больше мы к этой теме никогда не возвращались.

Если всё действительно настолько хорошо, зачем тогда столько лет скрывать собственную семью?

— Может... – тихо произношу я, застёгивая часы на запястье. — Они с отцом просто не общаются и у них плохие отношения? Поэтому у него другая фамилия.

— Тогда это многое объясняет.

Выйдя из общежития, стремительным шагом направляюсь в сторону ледовой арены, чтобы не злить директора ещё больше. Другие студенты отправляются на учебу, когда мне придётся полностью пропустить первую пару, либо же успеть придти на половину, но вряд ли профессор впустит меня.

Тяжелая стеклянная дверь с трудом поддается, из-за сильного ветра, и я следую по длинному коридору, направляясь к заветной двери. На углу мне попадается две знакомые фигуры в лице Доминика и Рэйфа, которые что-то обсуждают. Хашманд эмоционально жестикулирует руками, пока Рэнделл устало прислоняется к стене бёдрами. Чем ближе подхожу, тем отчетливее слышу их голоса:

— Тебя вообще это никак не заботит? – недовольно интересуется мой бывший парень. — То, что он оказался сыном Ривза? Что он, оказывается, совсем не так прост, каким всегда пытался казаться?

— Честно? Мне вообще плевать, кто чей сын, – с максимальным равнодушием отвечает Рэйф. — Если бы Райдер ничего из себя не представлял на льду, то да, меня бы это злило. Но он хорош, и ты это знаешь. Он на своём месте, и всё, что имеет заслужено. Поэтому меня совершенно не волнует, кто его родители, это последнее, о чем я сейчас думаю.

Мои губы трогает улыбка, обожаю адекватную позицию и хладнокровие Рэйфа.

Когда я ровняюсь с ними, оба парня переводят на меня взгляды, не теряюсь, а ловлю лишь зрительный контакт с одним из них.

— Привет, Рэйф.

— Привет, Мэдс, – с такой же лёгкостью в голосе парирует друг.

На Хашманда не хочу даже обращать внимания.

Добравшись до административного корпуса, я практически сразу поднимаюсь на второй этаж и останавливаюсь возле кабинета мистера Конорса. Из-за двери доносится приглушённый мужской голос. Даже не разбирая слов, понимаю, что разговор явно проходит далеко не в дружелюбной атмосфере.

Несколько раз стучу костяшками пальцев по двери, не получая никакого ответа, после чего приоткрываю её, сразу же погружаясь в пучину диалога.

— Ты меня не слышишь? Я сказал, что ты сейчас же идёшь на интервью к моему журналисту, и открыто рассказываешь обо всём! – кричит мужчина, упираясь ладонями о свой стол.

— Нет, – спокойно и безэмоционально произносит Райдер. — Никуда я не пойду.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит?! У меня телефон разрывается из-за тебя.

— Понимаю, и мой ответ не меняется.

Первым делом замечаю кожаный диван у стены, на нём, развалившись, сидит парень. Левая рука, покрытая татуировками, небрежно лежит на спинке, ноги широко расставлены, голова слегка запрокинута назад. Со стороны кажется, что он совершенно расслаблен – только это впечатление исчезает сразу же, стоит посмотреть на него.

Под глазами залегли заметные тёмные круги, взгляд потухший, волосы в беспорядке. Похоже, спал он не больше меня.

Из-за сквозняка, дверь за моей спиной с грохотом закрывается, приводя к тому, что эти двое переводят внимание на меня.

Прохожу внутрь, ловя зрительный контакт с Натом, которой почти сразу убирает руку со спинки дивана, садится ровнее, скрещивает руки на груди и сводит колени.

Я ничего не говорю, лишь приближаюсь и молча опускаюсь на свободное место рядом.

— Мэдисон, объясни ему, что он обязан выйти к репортёрам и закрыть этот воп... – речь обрывается, потому что из мобильника порывается мелодия. — Ну вот опять! – мужчина снова переводит взгляд на меня. — Скоро вернусь.

Мистер Конорс покидает пространство, а мы остаемся в неловкой тишине. Райдер тяжело выпускает воздух из лёгких, опускает локти на колени и медленно проводит ладонями по лицу, а я наблюдаю за ним, пытаясь понять, что сейчас происходит внутри него.

— Я же говорила тебе выложить пост... – первая прерываю затянувшиеся молчание.

— И я его написал, – парень отвисает, поворачивает голову в мою сторону. — И видео записал, но не успел, потому что они меня опередили.

— И? Надо было всё равно публиковать, почему ты этого не сделал?

— Зачем, если это уже сделали.

Мне кажется, что я ослышалась. Он вообще серьезно? Мои глаза округляются, и я продолжаю таращиться на него, как на сумасшедшего.

— Райдер, ты идиот? – на этой реплике он хмурится. — Объясни мне, как ты можешь быть умным человеком, но одновременно настолько тупым?

— Что?

Поднимаюсь с дивана и начинаю медленно ходить по кабинету, пытаясь хоть как-то собрать мысли в одну цепочку.

— Ты понимаешь, что происходит в медиа, когда людям не дают информацию? Они начинают придумывать её сами. Появляются слухи, догадки, теории. Каждый начинает собирать свою версию происходящего. И именно это сейчас происходит.

Челюсть Райдера напрягается так сильно, что на скулах отчётливо проступают желваки. Плечи поднимаются, грудь тяжело вздымается после каждого вдоха. Кажется, ещё немного, и всё то напряжение, которое он сдерживал с самого утра, окончательно выйдет наружу.

— Меня это должно волновать сейчас? – взрывается он, также поднимаясь со своего места. — Я не хочу выходить в эфир и хоть как-то комментировать произошедшее!

Его голос эхом отражается от стен кабинета, невольно делаю небольшой шаг назад. Не из-за того, что испугалась, просто совсем не ожидала, что он сорвётся именно так.

— Чего ты боишься? – спрашиваю спокойнее, но напряжение никуда не уходит. — Ты же непреклонен перед журналистами. Чего ты так противишься?

— Да, но не сейчас.

— Почему?

— Боже, Мэдисон! – парень эмоционально проводит руками по волосам. — Хватит лезть в мою голову.

— Я не лезу в твою голову, я пытаюсь понять тебя!

— Зачем?

Этот вопрос ставит меня в тупик, открываю рот, но не произношу ни слова. Ответа нет.

Или есть, но я не готова сказать его вслух.

Продолжаю смотреть на него, пытаясь подобрать хоть какое-то объяснение собственному интересу о его персоне.

— Потому что это сейчас касается не только тебя, но и всей нашей команды, – наконец мой мозг формирует мысль, и я отвожу взгляд. — Теперь это и моя работа.

Он отворачивается, делает несколько шагов к окну, упирается ладонями в подоконник и смотрит куда-то в пустоту.

— Я не хотел, чтобы моя история была рассказана именно так, ясно?

Когда он снова начинает говорить, голос всё ещё звучит громко, но в нём уже нет злости. Только накопившаяся за долгое время усталость.

— Я хотел сам все сделать, когда буду к этому готов. Но получилось иначе. И теперь все вокруг пытаются решить за меня, что я должен говорить, кому говорить и когда говорить, – Райдер отталкивается от подоконника, вновь поворачиваясь ко мне. — Я привык контролировать свою жизнь. Всё, что происходит на льду, в раздевалке, в команде. А если я не могу контролировать ситуацию... меня это выводит из себя. Так понятно?

— Более чем.

Теперь многое становится на свои места. Всё это время мне казалось, что он просто упрямится, из вредности спорит со всеми вокруг и специально усложняет себе жизнь. Но дело оказалось совсем в другом. У него не отняли тайну. У него отняли право самому решить, когда и как её рассказать.

— Извини, – неожиданно произносит Райдер, а я удивлённо поднимаю на него голову. — Я не хотел на тебя срываться и кричать, просто...Мне целый день выносят мозги и давят на меня с этим грёбаным интервью, а это только начало.

— Понимаю.

— И по поводу вчерашнего... – парень делает шаг вперед, сокращая расстояние. — Я был очень зол и перегнул, когда заставлял тебя копаться в мусоре. Прости.

Не буду скрывать, но это короткое «прости» выбивает меня из привычного равновесия. Вчера он искренне считал себя правым. И, если быть до конца честной, я даже не могла его за это осуждать. Если бы кто-нибудь забрал дорогую мне вещь, несколько месяцев её не возвращал, а потом ещё и выбросил... я бы, наверное, сама его придушила.

— Извинения приняты.

Мы стоим друг напротив друга, не отводя взглядов.

Впервые за всё время нашего знакомства мне кажется, что сейчас он именно живой: уставший, раздражённый, потерянный.

Человек, который больше не пытается выглядеть сильнее, чем есть на самом деле.

Он не играет никакую роль. Не прячется за сарказмом, не пытается казаться непробиваемым. Просто позволяет мне увидеть себя таким, каким, наверное, его почти никто не видит.

Именно это разрушает все мои прежние представления о нём гораздо сильнее, чем новость о его фамилии, семье или отце.

На мгновение кажется, будто между нами исчезает то бесконечное напряжение, которое сопровождало каждую встречу. Трещина, разделявшая нас всё это время, становится чуть меньше – мне не нравится такая смена позиции.

Тишину неожиданно разрезает вибрация телефона.

Райдер первым опускает взгляд, доставая мобильник из заднего кармана джинсов. Экран освещает его лицо.

— Хочешь послушать крики Джеймса Ривза? – обращается ко мне парень. — Я вчера швырнул телефон в стену после одного поста и разбил его. Динамик работает только на громкой связи.

— Мне уйти?

— Как хочешь, – после этого он проводит пальцем по экрану, а я даже не успеваю ничего сделать.

— Скажи мне, сынок, почему я узнаю обо всём от левых людей? – суровый и грозный тембр сразу же обволакивает барабанные перепонки. — Почему ты мне не позвонил сразу, как это случилось? Я бы решил вопрос за полчаса.

— Именно поэтому я тебе ничего не сказал, – Райдер отшатывается в сторону и присаживается на рабочий стол.

— Ты невыносим! – рявкает мужчина. — Вот эта твоя вечная привычка всё делать самому иногда вызывает уважение. А иногда хочется прибить на ровном месте! – Райдер еле заметно приподнимает уголки губ. — После того как это произошло, тебе нужно было сначала дать Лиаму по башке, чтобы в следующий раз думал, прежде чем языком чесать. А потом позвонить мне.

Я прекрасно понимаю, что нужно покинуть кабинет, чтобы не быть третьей лишней, но обувь словно приклеивается к полу.

— Лиам не виноват, – Натаниэль закатывает глаза. — Я первый начал и спалил нас раньше.

— Прекрати его защищать! – осекает его Джеймс. — Вы уже не дети, чтобы ты брал на себя его вину. Ты нигде не прокололся. Всё, что ты сказал, выкручивалось одной фразой: "Он первокурсник. Мы защищаем своих новичков". Всё, так поступает любая нормальная команда в любой лиге! На этом разговор был бы закончен.

— Пап, хватит.

— У меня никогда никого не было. Не было тех, к кому я мог бы обратиться за помощью. Я знать не знаю, где мои родители, – голос старшего Ривза успокаивается. — Но у тебя есть я, всегда был и буду, и я, чёрт возьми, ещё жив. И за своих детей перебью всех, но ты просто берешь и делаешь вид, что меня не существует!

У меня неприятно сжимается что-то внутри. Такой личный разговор я не должна была слышать.

Райдер прикрывает глаза и сглатывает слюну, из-за чего его кадык дёргается. Пальцы сильнее впиваются в край стола, а костяшки едва заметно белеют. Только сейчас понимаю, каких усилий ему стоит сохранять спокойствие.

— Это не так, – все же отвечает парень, проводя пальцами по тёмным прядям на макушке. — Ты всегда хотел, чтобы я перестал это скрывать, и носил твою фамилию. Чего ты так завёлся?!

— Я всегда хотел, чтобы весь мир знал, что ты мой сын. Но я бы не смог пойти против твоего желания носить фамилию покойной матери, – мне кажется, или в голосе проскальзывает одновременно гордость и грусть. — Это было важно для тебя. Мы вычистили всю информацию, ты перешёл в другой клуб, и это было последнее с чем я помог тебе в хоккее. Делать больше ты запретил.

— Я знаю.

— Ты сам хотел рассказать обо всем после подписания контракта, и когда тебе остался один сезон, ты отпускаешь ситуацию из-за своей дебильной гордости. Вот этого я понять не могу. Оно того стоило?

— Пока не могу ответить.

— В последний раз спрашиваю: помощь нужна?

— Нет.

— Другого ответа я не ждал.

Райдер медленно убирает телефон в карман и сидит неподвижно, уперевшись ладонями в край стола. Проводит рукой по лицу, шумно выдыхает.

— Я была уверена, что у вас плохие отношения, – не могу объяснить зачем озвучиваю свои мысли вслух, тем самым привлекая внимание парня. — И вы даже не общаетесь.

Он ничего не отвечает, лишь хмыкает себе под нос.

— Передай своему начальнику, что я ушёл на тренировку, – Райдер обходит меня сбоку, бросая единственную фразу, оставляя меня наедине с собой.

Дверь кабинета закрывается почти бесшумно. Я так и остаюсь стоять на месте, не решаясь даже пошевелиться. Этот разговор я не должна была слышать. Мне следовало выйти сразу, как только он ответил на звонок, но любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Кабинет вновь погружается в тишину, и теперь я отчетливо слышу лишь своё сбившееся дыхание и работающий треск кондиционера.

Шаги в коридоре заставляют меня обернуться, когда в комнату возвращается мистер Конорс. Он быстро скользит взглядом по помещению, ожидая увидеть здесь ещё одного человека.

— Где он?

— Ушёл на тренировку.

Мужчина устало потирает переносицу, после чего бросает папку на стол.

— Убеди его дать интервью.

— Он не хочет разговаривать с журналистами, – отрицательно качаю головой.

— Мне уже всё равно, чего он хочет, а чего нет, – жёстко отвечает он. — Его мнение сейчас никто не спрашивает.

— Не получится, – тихо произношу я. — Пока он сам не захочет этого, никто его не переубедит. Райдер ясно дал это понять.

Мужчина удивлённо смотрит на меня, мне кажется, что по его мнению, я должна была занять именно его сторону, но я не могу этого сделать. Сейчас уж точно.

— Простите, но мне нужно на пары, – не дожидаясь ответа, быстрым шагом покидаю пространство.

Я уже почти выхожу из административного корпуса, сворачивая в сторону лестницы, когда тишину неожиданно прерывает глухой грохот. Следом доносятся крики, несколько голосов начинают перебивать друг друга, кто-то громко произносит чью-то фамилию. Из-за того, что все говорят одновременно, разобрать хоть что-то невозможно.

Невольно замедляю шаг, а затем сворачиваю в сторону хоккейной раздевалки. Чем ближе подхожу, тем громче становится шум. Остаётся всего несколько метров, когда дверь резко распахивается.

Мои глаза сами собой округляются.

Из раздевалки буквально вылетает Доминик. Двумя пальцами он зажимает переносицу, а из носа уже проступает алая кровь. Она медленно скатывается по верхней губе, пока на его лице расплывается до невозможности самодовольная улыбка. Складывается ощущение, что произошло именно то, чего он и добивался.

По инерции останавливаюсь, наблюдая, как он делает ещё пару шагов и прислоняется спиной к стене, запрокидывая голову назад. Только после этого подхожу ближе.

— Что случилось?

Он переводит на меня взгляд, но отвечает не сразу.

Какими бы ни были наши отношения сейчас, равнодушно пройти мимо я всё равно не могу. Мы слишком долго были частью жизни друг друга, чтобы делать вид, что стали незнакомцами за одну неделю. Да и разбитый нос с довольной улыбкой выглядели настолько странным сочетанием, что любопытство окончательно берёт верх.

— А вот так у нас капитан решает вопросы, – Доминик усмехается, продолжая останавливать кровь. — Я всегда говорил, что он неадекватный, но мне никто не верил.

В голове неожиданно складывается простая мысль. Всё это время моё мнение о Райдере строилось исключительно на его словах. Я слышала только одну сторону этой истории и ни разу не задавалась вопросом, что происходило с другой. Но за последние недели мне слишком часто приходилось сталкиваться с Райдером, чтобы сейчас поверить, что он бросается на людей без причины. Да, он вспыльчивый, упрямый и иногда совершенно невыносимый, но точно не человек, который ударит кого-то просто потому, что ему этого захотелось.

Значит, между ними произошло что-то ещё. И Доминик, как и прежде, рассказывает мне далеко не всю историю.

— За что он тебя ударил?

— Просто моё мнение не совпало с его собственным, – хмыкает он. — Грёбаный везунчик. Конечно, как же его выбрали под первым номером? Папаша постарался.

В этот момент дверь раздевалки с силой распахивается. Райдер выходит первым. По напряжённой челюсти, расправленным плечам и тяжёлому взгляду сразу становится понятно, что злость ещё никуда не исчезла.

Он переводит глаза на нас: сначала на Хашманда, потом на меня.

Его взгляд задерживается, после чего он едва заметно качает головой, будто окончательно убеждается в чём-то про себя.

Без единого слова проходит мимо.

Только когда он скрывается за ближайшим поворотом, я понимаю, что всё это время неосознанно смотрела ему вслед.

Что произошло?

Десять минут назад...

Стоит мне переступить порог раздевалки после увлекательной беседы с мистером Конорсом и Мэдисон, как помещение погружается в тишину. Десятки глаз тут же устремляются в мою сторону. Мы ещё не виделись с командой после вчерашнего, поэтому каждый, кажется, пытается понять, не сорвусь ли я на первом же человеке, который откроет рот.

— Ты ничего не хочешь нам сказать? – к моему удивлению, смелее всех оказывается именно Грэй.

— А должен? – прохожу вглубь, направляюсь к своему месту, над которым висит табличка с именем.

— Просто мог бы и раньше нам рассказать, мы всё-таки одна команда, – подключается кто-то ещё из ребят, но я не смотрю в их направление. — Или ты нам не доверяешь?

— Это что-то меняет? – мой голос, на удивление, звучит спокойно. — Ваше отношение ко мне изменилось? – обвожу товарищей взглядом, приходясь по каждому. — Нет? Тогда не вижу смысла претензии.

— Да нет, Райдер, многое теперь становится понятно, – Доминик вальяжно направляется ко мне, и это, пожалуй, единственный человек в комнате, от которого я даже слышать ничего не хочу.

— До твоего мнения мне нет дела, – фыркаю, после чего разворачиваюсь к нему спиной, начиная подготавливать форму. — Отвали от меня.

— Конечно, правда ведь так режит уши, – голос Хашманда звучит настолько мерзко, что меня сейчас вывернет. — Всё-таки деньги решают всё. Вот и выяснилось, почему тебя первым номером выбрали. Дело не в таланте, папочка заранее всё купил.

Не реагируй, вдох-выдох.

Пальцы сами сжимаются в кулак, так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Не чувствую боли, только глухое раздражение, которое с каждой секундой поднимается всё выше.

— Только я одного понять не могу, – он все ближе подходит ко мне. — Почему фамилия другая?

— Захотелось так.

— Или твой отец не захотел тебя признавать?

Челюсть сводит, что начинают ныть зубы. Не отвечаю, если продолжу говорить, это закончится плохо.

— Хотя нет... Всё было проще. Он просто жил красивой жизнью, а вы с матерью были неудобным напоминанием.

— Закрой свой рот.

Доминик только усмехается, не останавливаясь перед своей целью. Подходит почти вплотную, прекрасно понимая, что делает. Он ищет границу и с каждым словом всё сильнее по ней бьёт.

— Или он просто нагулял тебя где-то на стороне, а когда твоя мать умерла, решил подобрать то, что от неё осталось? – он переходит на шёпот, и это слышу только я.

Перед глазами постепенно темнеет, и я уже плохо вижу очертания перед собой.

Всё, что он говорил до этого, ещё можно было проглотить. Деньги, драфт, отец, плевать.

Зря ты открыл рот в сторону моей мамы.

Поворачиваюсь на носках и сталкиваюсь с самодовольной улыбкой Доминика. Он даже не успевает добавить что-то ещё, когда мой кулак врезается ему в скулу. Голову резко ведёт в сторону, а тело отшатывается по инерции, но я тут же хватаю Хашманда левой рукой за футболку и возвращаю обратно. Не даю ему отойти и времени понять, что произошло. Второй удар приходится прямо в нос, и на этот раз он не удерживается на ногах, падая на пол.

Я даже не думаю останавливаться. Внутри всё кипит, кровь бьёт в ушах, а адреналин полностью отключает остатки разума. Делаю шаг вперёд, но меня резко перехватывают сзади. Рэйф обхватывает меня за плечи, пытаясь удержать, пока я всё ещё пытаюсь вырваться. Моё дыхание тяжелое, сжимаю кулаки и чувствую, как каждая мышца напряжена до предела.

— Сука, только попробуй ещё раз сказать что-то подобное! Я тебя убью.

— Нат, успокойся! – Лиам возникает передо мной, преграждая путь.

Я всё ещё слышу собственное дыхание громче, чем все остальные звуки вокруг. В голове пусто, температура тела поднимается до максимума, а в ушах противный звон.

Постепенно до меня начинает доходить, что происходит. Рэйф всё ещё держит меня за плечи, честно, только он способен меня удержать сейчас, Лиам стоит напротив, а вся команда молча наблюдает за этой сценой. Никто не смеётся, даже не шевелится.

— Ты псих, Райдер, – бормочет Доминик, пытаясь встать на ноги.

— Заткнись, блять! – вмешивается Кастиэль, также вставая на мою сторону. — Пока я тебя не добил!

— Как же смешно за вами наблюдать, – Хашманд сплёвывает на пол, оставляя красное пятно, после чего скрывается за дверью.

Я медленно разжимаю пальцы, которые всё это время были сжаты в кулаки, ощущая, как сильно болят костяшки.

— Всё нормально, – произношу хрипло. — Отпусти меня.

Рэйф разжимает хватку не сразу, проверяя действительно ли я успокоился.

Но меня всё ещё трясет от злости, нужно ретироваться отсюда, пока назойливые пары глаз прожигают во мне дыру.

Выхожу из раздевалки и почти сразу натыкаюсь взглядом на Доминика. Он стоит, прислонившись к стене, зажимая двумя пальцами разбитый нос, расплывшись в самодовольной ухмылке. Рядом с ним уже Мэдисон, что-то спрашивает, внимательно смотрит ему в лицо.

Ой, блять...

Даже комментировать не буду.

Скользнув по ним равнодушным взглядом, прохожу мимо. Сейчас мне абсолютно всё равно, что он ей рассказывает и какое представление обо мне складывается в её голове. Я слишком устал, чтобы пытаться кому-то что-то объяснять.

Ноги сами приводят меня в комнату отдыха. Закрываю за собой дверь, подхожу к раковине и, уперевшись ладонями в её края, открываю холодную воду. Ледяные струи ударяют по лицу, стекая по шее и футболке, но легче не становится. Поднимаю голову, встречаясь взглядом с собственным отражением в зеркале, и устало трясу головой, будто это поможет выбросить из неё всё, что успело накопиться за этот проклятый день.

— Что между вами произошло? – знакомый голос вырывает меня из собственного омута, и, клянусь, это последнее, что должно происходить.

— Не сейчас, – единственное, что слетает с губ.

— Из-за чего вы подрались? – Мэдисон не сдается, а наоборот делает шаг в мою сторону, из-за чего я сильнее раздражаюсь.

— Не переживай, твоё имя там не фигурировало.

— За что ты его ударил?

— За дело.

— Райдер, чёрт возьми, что случилось?!

— Твой любимый блондинчик ещё не рассказал тебе? – моя язвительная натура даёт о себе знать в очередной раз. — Иди успокаивай своего бывшего, обработай ему нос, пожалей. Он в твоей помощи явно больше нуждается.

— Я сейчас с тобой разговариваю, а не с ним.

— Мэдисон, не трогай меня сейчас! – вновь тон моего голоса меняется, срываясь на крик. — Я не хочу, чтобы ты попала под мою горячую руку.

Во второй раз за день повышаю на неё голос. И снова жалею об этом сразу же. Она не имеет никакого отношения к моей злости, и уж точно не заслуживает этих вспышек агрессии, но почему-то снова оказывается рядом именно в тот момент, когда я окончательно теряю контроль над собой. Поэтому единственное, чего сейчас действительно хочу, чтобы она просто ушла. Пока не сказал того, о чём потом буду сожалеть.