Вероника Нокс Сын прибоя

Глава 2. Малик

Мы прошли в узкую прихожую, раздевшись и оставив чемоданы там, а затем попали в более широкую комнату, которую с натяжкой можно было назвать гостиной. Эта комната была проходной. Коридор, который из прихожей вёл к ответвлению с кухней, заканчивался входом в это небольшое пространство, а рядом виднелся другой проход в такой же коридор, видимо, к жилым комнатам.

В гостиной была уютная обстановка с диваном из коричневой кожи, такими же креслами, небольшим плоским телевизором, журнальным столиком перед ним, а также большим столом из грубого дерева по центру комнаты. К этому столу прилагались грубо сбитые табуреты с кожаными пуфами сверху – смотрелось довольно аутентично.

На полу лежали маленькие разноцветные коврики с этнической вышивкой, а окрашенные в светло-серый цвет стены оттеняли фотографии с изображениями разных стран, от тропических до северных, а также шкуры разных животных. В целом, если не считать небольшую площадь, комната чем-то походила на лофт-медвежатник и из неё хотя бы не хотелось сбежать.

– Проходите, не стесняйтесь, – подбадривал хозяин дома. – Располагайтесь, где вам нравится.

Папа сел за стол, а Кейтон направился к кожаному дивану. Я же решила пройтись вдоль стен, рассматривая фотографии и занимая себя угадыванием мест, в которых были сделаны эти снимки.

– Телек работает? – спросил мой брат у Нанука, а тот усмехнулся.

– Только по праздникам, когда спутниковая тарелка соизволит уловить сигнал, – ответил он. – Но попробуй, может быть, в ясную погоду тебе повезёт.

– А вай-фай? – тут же уточнил брат.

– Интернет тоже спутниковый, мы им не злоупотребляем, так сказать, – с улыбкой ответил хозяин дома, намекая, что ежедневного выхода в сеть тут не допросишься.

– Понятненько… – со смешным выражением лица приподнял бровь Кейтон, и я знала, что он просто в восторге от этой новости. В общем, как и я.

Кей взялся за пульт и стал переключать каналы, которые в большинстве своём показывали нарушенную картинку. Нанук присел за стол к папе и начал с ним разговор.

– Бинго! – сказанул брат, когда я села рядом с ним на диван. К тому времени в телевизоре ожили звуки индийской песни, а на экране яркими пятнами мерцал клип в стиле Болливуда. – Индию поймал, прикинь? – усмехнулся брат. – Как тебе такое, а? – подпихнул меня локтём.

– Вот это этнос! Вот это контрасты! – воскликнула я, так чтобы услышал только он.

– О, мама! – раздался голос Нанука, и мы развернулись.

У входа в комнату стояла маленькая сгорбленная женщина в серой шали. Луновидное лицо было всё в морщинах, а седые волосы были собраны на макушке, но из причёски выбивалось множество локонов, будто она только что сняла шапку. Под шалью было какое-то цветастое платье и шерстяные рейтузы с теплыми валенками.

Нанук подошёл к ней, наклонился, приобняв, и забавно потёрся со старушкой носом. А затем заговорил на своём диалекте, показывая на нас рукой, после чего сказал по-английски:

– Знакомься, это мой коллега из хаба. Его зовут Оливер. А это его дети Мия и Кейтон. Они близнецы, – затем обратился к нам. – Мою маму зовут Таала.

Тогда мы дружно поприветствовали пожилую женщину. Старушка кивнула, так ничего и не ответив, а затем двинулась в центр комнаты. Она прошла мимо стола прямо к дивану, где сидели мы с Кеем, не оказав моему отцу никаких знаков внимания.

С её приближением я невольно поднялась на ноги, потому что было бы невежливо сидеть перед старшими. Схватив брата за локоть, потянула его за собой. Из телевизора продолжала звучать индийская музыка, что почему-то придавало моменту нелепости.

Какой же маленькой и старенькой она была! На голову ниже меня, а Кейтон по сравнению с ней был просто великаном. Когда бабушка подняла на нас взгляд, в её глазах на миг отразилось удивление, но она тут же скрыла его за натянутой улыбкой.

– Таала-а́, – произнесла всего одно слово скрипуче, с ударением на последнее “а” и резким движением кивнула мне.

Имя, это же её имя! Осознав это, я пискнула:

– Мия, – не знаю, была ли необходимость повторять за Нануком, но я сделала это на автомате.

Таала снова кивнула, а затем перевела взгляд на моего брата. Подняв голову вверх и слегка подавшись в сторону Кейтона, она слышимо потянула воздух, набрав полную грудь, а затем выдохнула, склонив голову на бок.

Я заметила, как от этого жеста Кей растерялся, так и не решившись ничего сказать. У меня тоже возник ступор, потому что я не знала чего ожидать и как вести себя перед пожилой эскимоской.

Повторно смерив нас обоих изучающим взглядом, бабулька вдруг замахнулась и наотмашь ударила моего брата ладонью в живот – куда дотянулась. Не сильно, но резко. Из-за этого мы оба аж подпрыгнули. А Таала, сказав что-то на языке эскимосов, развернулась и пошлёпала обратно вдоль стола.

– Госпожа Таала, – обеспокоенно окликнул её мой отец, но она лишь закивала, не оборачиваясь, и небрежно замахала рукой в его сторону.

От этой сцены мы втроём недоумённо переглянулись, а затем уставились на Нанука.

– Не обращайте внимание… Это такое приветствие. Мама старой формации. И немного с прибабахом, – прошептал он, прикрывшись от неё ладонью, на что Таала на полной громкости выдала что-то на своём каркающем языке и скрылась в дверях.

Когда старушка исчезла из вида, я выдохнула, поймав себя на мысли, что последние пять минут перестала нормально дышать.

– Я ей понравился, как думаешь, м? – послышался шёпот брата, и я перевела на него скептический взгляд, а тот улыбнулся и поиграл бровями. – Она точно запала на меня, говорю тебе.

– О, да. Ты заарканил её под нелепый индийский саунд, – тихо подколола я. – Можешь собой гордиться.

– Ребята, садитесь за стол! – пригласил Нанук нас жестом. – Мама сказала, что скоро принесёт ужин.

Так что мы поспешили выполнить волю хозяина дома.

– Ваша мама понимает по-английски? – спросил его папа.

– Понимает немного, – улыбнулся Нанук. – Но говорить на нём не любит. Считает, что это язык завоевателей, его не принимают наши земли и духи.

От его ответа на какой-то момент в комнате повисла пауза. Осознав, что, возможно, он сказал что-то не то, эскимосский мужчина сразу перевёл тему, продолжив с папой разговор о науке.

Кейтон сидел рядом со мной напротив папы и Нанука и от скуки барабанил пальцами по столу, а я задавалась вопросом, куда делся Малик. Стоило мне подумать о нём, вспомнить его странный взгляд и завораживающую улыбку, как парень зашёл в комнату.

– Ма́лик! – окликнул его Нанук с характерным выговором и ударением на “а”. – Помоги, пожалуйста, маме на кухне. Она хочет принести ужин.

Не ответив, парень коротко кивнул. Тёплой одежды на нём уже не было. Под его полярным нарядом обнаружились чёрные спортивные штаны с белыми лампасами и чёрная однотонная футболка, а вот на ногах ничего не было, он ходил по дому босым.

Прежде чем уйти, Малик хмуро посмотрел на телевизор, а затем прошёл к дивану, схватил с него пульт и выключил, погрузив комнату в тишину. Следом он стремительно покинул нас.

– Ну зачем ты, оставь! Сегодня же праздник! – усмехнулся Нанук ему в спину, а затем развернулся к моему отцу. – Мальчишка! – покачал головой.

– Это ваш сын? – с улыбкой поинтересовался папа.

– Нет, это мой младший брат.

– Младший брат? – удивился отец. – А какая у вас разница?

– Не знаю, лет пятнадцать? – неопределённо покачал головой Нанук, будто спрашивая сам себя. – У меня много старших братьев и сестёр. Многие из них уехали в Анкоридж, некоторые даже перебрались в Канаду и США. А мы с Маликом остались жить здесь, с мамой. Но мы не родные с ним.

– Я нашла его в прибое, – вдруг прозвучал скрипучий голос в дверях, и к столу подошла Таала с большим подносом, на котором было щедро уложено дымящееся рагу. – Духи передали его мне! – зыркнув на нас и со звоном поставив поднос на стол, пожилая эскимоска отправилась обратно на кухню.

– Ой, мама, ну, что ты говоришь? – усмехнулся Нанук ей вдогонку, отмахиваясь. – Его нашли местные жители и передали в общину. А уже из общины распределили на воспитание в нашу семью. Говорят, колыбелька с ребёнком действительно была найдена где-то близ берега. Видимо, кочевники подкинули его городским рыбакам, не зная, как прокормить ещё один рот, – горько улыбнулся мужчина. – Так его и назвали: слово «ма́лик» на инупиаке означает «морской прибой», поэтому мама образно любит говорить, что нашла его там.

– Интересная история, – согласился папа.

– Он совсем не похож на вас… – вырвалось вдруг у меня.

– Правда? – переспросил хозяин дома, и в ту же секунду в дверях появился высокий Малик с тарелками и приборами в руках. Ему приходилось сильно пригибать голову, чтобы миновать дверной проём в этом доме с невысокими потолками.

Увидев его, я потупила взгляд.

– Ты имеешь в виду его внешность? – как назло, продолжил тему Нанук, сидевший к парню спиной, а я торопливо покачала головой из стороны в сторону и кивнула взглядом на его сводного брата.

Определив мой жест по-своему, хозяин дома обернулся к Малику.

– А мы как раз о тебе говорим, – расплылся он в улыбке, никак не помогая мне. Ёлки-иголки! Уже успела пожалеть, что отпустила этот комментарий.

– Ничего нового, – туманно пробурчал Малик, положив тарелку и приборы перед Нануком.

– Кстати, Малик – хороший охотник, – заявил тот, оглядев нас, будто этот факт способен спасти неловкий диалог.

– О-о-о… – тупо выдал мой папа. – О китах мы уже наслышаны. Есть что-то ещё?

Кейтон фыркнул себе под нос. Мне же в тот момент захотелось сделать жест рука-лицо. Малик поставил тарелки для папы, а также в изголовье стола, а затем переместился ко мне и Кею.

– Все эти шкуры, – Нанук обвёл рукой пространство комнаты, – дело рук Малика.

– Что это, полярный медведь? – уточнил папа, указывая на белую шкуру пальцем, а Нанук подтвердил и стал с гордостью перечислять названия животных, которым принадлежали прочие шкуры.

– Все они были больны, – прозвучал вдруг голос парня над моей головой, а затем у меня перед носом появилась тарелка. – Я подарил им покой.

Он сказал это приглушённо, будто хотел, чтобы услышала только я. Правда, звучало это как-то жутковато. Он подарил им покой… Святые угодники! Я вжалась в свой стул, постаравшись не дёргаться, пока странный парень делает своё дело.

Когда Малик снова наклонился надо мной, чтобы аккуратно расположить приборы, я почувствовала аромат, исходивший от него. Корица? Кардамон? Какие-то пряные травы?

Быстро глянула на брата, потому что тот тёр свой нос и морщился, будто запах ему не нравился, но меня он, наоборот, привлекал. Только я не могла понять, почему. Так бывает, когда уловишь в парфюмерном запах каких-нибудь необычных духов. Мозг отказывается понимать, из чего это сделано, но от этого недоумения ты испытываешь ещё больший кайф.

Тем временем, Малик обошёл нас с братом и быстро положил тарелку с приборами для него. Мне показалось, или около меня он задержался дольше? Уф! Меня буквально разрывало от количества странностей на квадратный сантиметр. Как только высокий парень снова скрылся в дверях, я тихо выдохнула.

– Весёленькое местечко, – с сарказмом шепнул мне на ухо брат, на что я охотно закивала.

Вскоре Таала и её приёмный сын донесли на стол прочие блюда с едой, кружки, большой заварник с душистым травяным чаем и расселись за стол. Таала выбрала место в изголовье стола со стороны Кея и поближе к Нануку, в той части, где мы все случайным образом скучковались. Малик сел за другой конец стола в отдалении от всех, заранее наложив себе еды в тарелку.

– Ну, – начал Нанук, оглядев всех, – вот оно, наше небольшое семейство на ближайшие шесть дней. Где бы вы ни были, знайте, что в моём доме вам всегда будут рады. Надеюсь, горожане окажут вам такой же тёплый приём, а поездка оставит у вас только хорошие впечатления.

– Спасибо, дружище, – отец легко похлопал своего коллегу по плечу, после чего повисла неловкая пауза.

Никто не решался притронуться к еде первым.

– Давайте уже есть, – с плохо скрываемым раздражением проговорил Кей. – Я очень проголодался.

– Отличная идея, – ответил Нанук. – Мы обычно благодарим духов за еду и просим вас поддержать наши традиции.

– А что нужно делать? – спросил мой папа.

– Нужно взяться за руки. Мы будем петь, а вам не обязательно. Просто слушайте, – предложил хозяин дома и протянул руку своей матери и Кэмпбеллу старшему. – Малик, садись поближе и спой вместе с нами.

От одного этого предложения по моему телу пошли мурашки. Представив свою ладонь в большой лапе загадочного парня, я буквально покрылась испариной.

Первым делом развернулась к брату и нервно схватила за руку его. В тот момент он нехотя обхватил морщинистые пальцы старушки, которая также нехотя протянула ему руку под настоятельным взглядом Нанука.

Повернувшись в другую сторону, я вздрогнула, потому что Малик уже сидел на табурете рядом со мной. Я совсем не заметила, как этот крупный человек подобрался ко мне. «Настоящий охотник», – почему-то вспомнились слова Нанука.

Вблизи стало ясно, что передо мной вовсе не мальчишка, а молодой мужчина. Ничто не выдавало в нём возраст: ни мимические морщины, ни ранняя седина или что-то вроде этого. Просто он выглядел не на двадцать. В его бездонных глазах читался опыт.

Меня снова окутал его запах, а прямой взгляд завораживал так, что я была не в силах отвести свой. Малик, не глядя, взял руку моего папы, протянутую ему через стол, а затем предложил мне свою большую кисть.

Наши руки соединились последними. Его ладонь была сухой и горячей, обжигающей. И клянусь, я увидела, как карие глаза полыхнули в этот момент красным всполохом. Но парень тут же закрыл их, а потом запел.

Мелодия плавная и тягучая расходилась по комнате. Три голоса: старческий женский, бойкий мужской и низкий, грудной, почти звериный. Если бы львы умели петь, наверное, они бы пели, как Малик. У него получалось очень красиво, он хорошо попадал в нужные ноты и делал замысловатые переходы голосом. В какой-то момент я начала слушать только его.

Несмотря на незнакомый язык, я чувствовала песню и будто заранее знала, что в ней поётся о бескрайних арктических водах, о разных оттенках снега в любую погоду и о духах земли, воды и воздуха, что дарят ледяной пустыне жизнь. Минуту назад я боялась, что прикосновение к этому незнакомцу вызовет у меня трепет и дрожь. Но я даже не ощущала своей ладони в его, можно сказать, не ощущала себя в пространстве, погрузившись в глубокий транс от звучавшей мелодии.

Когда все три голоса плавно стихли, Малик открыл глаза и выпустил мою руку, аккуратно уложив её мне на колено. Затем он встал и молча отправился на своё место, а я так и сидела с потерянным взглядом, поражённая до глубины души теми эмоциями, которые только что пережила.

«Это какая-то нечистая сила!» – говорили во мне инстинкты.

– Это очень красиво! – тишину нарушил восторженный голос моего отца. – Я впечатлён. Вы всегда это делаете? – спросил он с придыханием.

– Почти, – ответил хозяин дома. – Только за большими трапезами и общим столом. А ещё если кто-то из наших друзей или близких уходит в иной мир, то мы в этот день храним молчание, чтобы не беспокоить духов и дать им проводить душу покойного. А теперь давайте есть.

– Ты в порядке? – тихо спросил меня Кей, тронув за плечо.

– Да-да, – на автомате прошептала и взялась за вилку.

За ужином в основном разговаривали папа и Нанук. Они обсуждали последние научные новости со станции и с материка. Таала и Малик хранили молчание. Мой голодный брат ел за обе щёки мясное рагу, изредка вставляя в разговор мужчин свои шуточки, а я без особого аппетита ковыряла еду. Всё думала о том, выдержу ли сожительство с Маликом на одной территории в течение шести дней.

Он меня тревожил: его необычные повадки, немногословность и странные фразы, завораживающий до состояния первобытного страха прямой взгляд. Густая почти что звериная, дикая аура, которая окружала его и любого, кто оказывался вблизи, сильно пугала меня, поэтому я готовилась при случае узнать про местные гостиницы.

Когда ужин закончился, Таала принялась хлопотать на кухне, но Малик на этот раз не вызвался помочь. Что-то сказав старушке на местном языке, он молча вышел из комнаты и больше не появлялся.

Выйдя из-за стола, мы с братом удивлённо пялились на дневной свет за занавесками, несмотря на то, что настенные часы показывали поздний час. Выяснилось, что с мая по август в Уткиагвике стоит полярный день, поэтому ночью в эти месяцы здесь не темнеет вовсе. Однако город жил по привычному расписанию.

Папа коротко обсудил с Нануком, где мы будем спать, а затем хозяин дома повёл нас с Кеем в комнату, которая предназначалась для нашего с ним ночлега.

Помещение, в которое мы попали через узкий коридор, выглядело очень аскетично, и это было даже слабо сказано. Помимо того, что потолок здесь был невысоким, а единственное окно – совсем небольшим, дающим слишком мало света даже во время полярного дня, в пространстве на десять квадратов было минимум мебели.

Около двери стоял небольшой платяной шкаф, сразу перед окном располагался письменный стол с простым деревянным стулом, а рядом с ними – полутороспальная кровать. Вид из окна являл собой бескрайнюю серо-белую тундру, а штор на нём не было.

Увидев свои хоромы, мы с Кеем многозначительно переглянулись.

– Мистер Нанук, – нерешительно начала я, обратив к себе взгляд мужчины-эскимоса, – а у вас случайно нет ещё одной свободной комнаты?

Нанук понимающе посмотрел на нас обоих, а затем пожал крепкими плечами:

– Извини, девочка. Это всё, что есть. Раньше в этой комнате обитал Малик, но теперь живёт отдельно. Он подрабатывает в обсерватории, поэтому изредка заходит к нам разделить еду, – сказал он, и от этих слов я выдохнула где-то в глубине души, что не придется спать с этим парнем под одной крышей. – Так что можно сказать, что вам повезло, – подытожил Нанук.

– Ага, повезло, – с саркастичной усмешкой фыркнул себе под нос Кейтон.

– А что насчет гостиниц? – поинтересовалась я. – Какие вы можете порекомендовать?

– Гостиница в городе только одна, но она закрыта на ремонт до лета после суровой зимы, – огорчил нас мужчина. – И в обсерватории у нас полная загрузка домов. Весна – хорошее время для исследований, – улыбнулся он, а затем предложил. – Если хотите, можете пойти поискать места в женском и мужском общежитиях рядом с Файер-лейн. Сейчас там живут проезжие полярники. Туристический сезон ещё не начался, так что могут быть места.

– А что там есть? – спросил Кей.

– Да… Тоже самое примерно, – развёл руками мужчина, отчего наши с братом взгляды потускнели. – Зато очень бюджетно.

– Спасибо, мы подумаем, – поблагодарила я.

Когда нас оставили наконец одних в этой небольшой скромной комнате, Кей перестал сдерживаться. Сначала он матернулся пару раз по поводу шикарной обстановки, а затем выдал, негодующе глядя на меня:

– Одна мелкая кровать. Твою ж… Они думают, нам по пять лет?!

– Боюсь, они ни о чём таком не думают, – пожала плечами я. – Папе вообще придётся спать на диване в проходной гостиной.

– Если хочешь, я завтра поищу место в мужском общежитии, – предложил вдруг брат, потрепав себя ладонью по задней стороне шеи. – Будешь хоть высыпаться.

– Нет, что ты, Кей, – поспешила его заверить. – Я ни в коем случае не хочу, чтобы мы разделялись в этом странном городе. Нам лучше держаться друг друга. К тому же, – улыбнулась я, – вспомним старые времена, когда мы отказывались расходиться по своим комнатам.

В детстве мы с братом делали вместе буквально всё: спали, ели, купались. Я думаю, что и в туалет мы бы ходили вместе, если бы няня позволила. Мы играли в одни игрушки. Он – в мои куклы, я – в его машинки и наоборот. Мечтали одинаково и просили на праздники общие подарки.

Пока мы росли, у нас были общие компании и не было секретов друг от друга. Мы советовались по поводу друзей и симпатий к противоположному полу. Всегда были заодно. Если Кей чего-то не хотел, то отказывалась и я, а он поддерживал меня в моих решениях. Мы часто ссорились, конечно, но быстро мирились.