Вероника Ли Темный король

Вики помнила рассказы Гарри. О том, какой скандал разразился, когда он еще учился здесь. О том, что близнецы Уизли — Фред и Джордж — никогда не были Уизли. Они были детьми Триады. Родольфус Лестрейндж, Рабастан Лестрейндж и Беллатриса Лестрейндж — их истинные родители, и эта кровь, темная, яростная, кипела в жилах близнецов.

Мысль о братьях Лестрейндж заставила Вики на мгновение отвлечься.

Фред. Лезвие, отточенное до блеска. Его лицо скульптура, высеченная из слоновой кости и золота. Скулы высокие, резкие, способные разрезать воздух. Глаза редкостный оттенок янтаря, в котором плавают искры меди; когда он злится или возбуждён они загораются изнутри, как раскаленные угли. Волосы — не рыжие, нет. Это цвет темного, выдержанного рома с отливом полированного красного дерева, всегда чуть взлохмаченные, словно он только что вышел из бури. Рот широкий, чувственный, с чуть приподнятым левым уголком в вечной усмешке, за которой скрывается интеллект, способный разобрать любое заклинание на атомы. Шея длинная, гордая, переходящая в широкие плечи пловца. Он высок, жилист и опасен, как свора гончих, сорвавшихся с поводка.

Джордж. Его отражение в воде, искаженное глубиной. Черты мягче, но от этого еще более дьявольски красивы. Лицо ангела-искусителя: четкая линия челюсти, длинные бархатистые ресницы, отбрасывающие тени на бледную, фарфоровую кожу. Глаза омут, цвет которого меняется от расплавленного серебра до тяжелого графита, и в них всегда плещется что-то древнее, чего нет у Фреда. Волосы темнее, почти шоколадные, всегда падают на лоб тяжелой, непослушной прядью, которую хочется откинуть пальцами. У него та же широкая грудь и узкие бедра, но в каждом его движении чувствуется ленивая, тягучая сила удава, который знает: жертва сама придет в его объятия.

Вики тряхнула головой, отгоняя непрошеные образы. И в этот момент — толчок.

Резкий, подлый, в спину.

Она не успела среагировать. Каблуки скользнули по мокрой траве, воздух вырвался из легких, и ледяная вода сомкнулась над ней, как крышка гроба. Черное озеро приняло её в свои объятия не ласковые, а хищные. Холод обжег кожу, пробираясь под мантию, под блузку, под кожу. Вики погружалась. Вода была не просто холодной она была живой. Темной, голодной, полной древних инстинктов. Свет с поверхности угасал быстро, сменяясь зеленоватым полумраком, в котором двигались тени быстрые, дерганые, нечеловеческие. Гриндроу. Они почуяли её. Их длинные, костлявые пальцы уже тянулись к её лодыжкам, сжимали запястья, тащили вниз, в темноту, где не было ни воздуха, ни надежды.

Они не чувствуют её крови. Крови наследницы Основателя. Крови, в которой кипит магия самого Салазара Слизерина. Эти тупые, водяные твари не понимали, кого схватили.

Но Вики понимала.

«Я не умру здесь. Не сегодня. Не так. Я, блядь, Виктория Винчестер, и меня не сожрет кучка водорослей с зубами»

Но тело не слушалось. Холод сковал мышцы, легкие горели, а перед глазами уже плясали черные точки. Она попыталась нащупать палочку, но пальцы онемели. Где-то наверху, в мире живых, раздался крик.

А потом — тишина.

На поверхности творился ад.

Мими первой услышала всплеск резкий, неестественный среди ровного гула воды. Она обернулась и не увидела подруги. Там, где секунду назад стояла Виктория Винчестер с её лунными волосами и ледяным спокойствием, теперь была пустота.

— ВИКИ!

Крик разорвал утренний воздух. Мими кинулась к краю озера, не думая о том, что может упасть сама. Её серые глаза, обычно полные презрения ко всему живому, сейчас расширились от ужаса. Она вглядывалась в черную воду, пытаясь разглядеть хоть что-то прядь волос, край мантии, хоть какой-то знак.

Тео поймал её за плечо, не давая броситься в воду следом. Его янтарные глаза, обычно ленивые, сейчас горели холодной, расчетливой яростью. Он уже крутил головой, вычисляя.

Люцифер повернулся. Медленно. Слишком медленно.

Он видел, как Вики исчезла под водой. Видел, как сомкнулась над её головой чёрная гладь. Видел, как Джини Уизли, бледная как полотно, попятилась назад, пряча руки за спину.

И он почувствовал это.

Холод. Не тот, что шёл от озера, другой. Тот, что поднимался из его собственной груди, растекался по венам, превращал кровь в лёд. Холод, который он знал с детства. Холод Смерти, идущей по пятам. А потом пришла ярость. Он не выхватил палочку. Ему не нужно было её выхватывать. Магия Морнингстаров не требовала проводника для простых вещей. Для простых, тёмных, смертельных вещей. Джини Уизли вдруг закричала. Это был не крик испуга. Это был крик боли — чистой, незамутнённой, разрывающей тело изнутри. Она рухнула на землю и забилась в судорогах, выгибаясь дугой, ломая ногти о камни. Из её рта пошла пена, смешанная с кровью она прикусила язык. Глаза закатились, показывая белки. Тело колотилось о мёрзлую землю, как рыба, выброшенная на берег.

Беспалочковая невербальная магия. Круциатус, модифицированный кровью Морнингстаров. Он не убивал. Он заставлял молить о смерти. Хагрид метался между умирающей Уизли и озером, не зная, что делать. Его ручищи тряслись, лицо покраснело, и он всё повторял:

— Бедная девочка… бедная девочка… что ж ты наделала-то…

Теодор не терял времени. Он вскинул палочку из эбенового дерева, и с её кончика сорвался серебристый свет. Его Патронус огромная кобра с чешуёй, отливающей расплавленной ртутью, и глазами-изумрудами — взвилась в воздух, оставляя за собой шлейф серебряной пыли. Она раздвоилась, став двумя змеями, и каждая метнулась в сторону замка — одна к кабинету директора, вторая в покои декана.

Щелчок аппарации разорвал воздух — не один, а два, почти одновременно. Северус Тобиас Принц и Гарольд Джеймс Поттер-Принц появились на берегу, как два клинка, выхваченные из ножен. Чёрная мантия Северуса взметнулась, когда он шагнул вперёд, оценивая сцену одним движением глаз: корчащаяся Уизли, паникующий Хагрид, Люцифер с лицом убийцы, пустая вода там, где должна была стоять Вики.

— Где она? — голос Гарри был тихим, но от него веяло таким холодом, что трава у его ног покрылась инеем.

— В озере, гриндроу. Они утянули её. — выдохнула Мими, сжимая руку Тео до синяков. Гарри уже шагнул к воде, но остановился. Поверхность Чёрного озера вспучилась. Вода раздалась в стороны, и из глубины поднялась голова огромная, змеиная, с чешуёй, отливающей антрацитом и ртутью. Самка василиска. Древняя тварь, что спала в пещерах под озером со времён Основателей, и сейчас она была здесь, с телом, извивающимся под водой, и глазами, горящими, как два жёлтых солнца. На её спине, поперёк огромных позвонков, лежала Вики. Без сознания, бледная, как сама смерть, но живая грудная клетка едва заметно вздымалась. Мантия, отяжелевшая от воды, облепила её тело, волосы разметались по змеиной чешуе, как серебряные водоросли. Она выглядела как подношение. Или как богиня, которую древний зверь решил вернуть миру живых.

Северус шагнул вперёд. Его голос зазвучал на Парселтанге низкий, шипящий, вибрирующий где-то в глубине горла. Язык змей давался ему так же легко, как дыхание. Кровь Принцев не была кровью Слизерина, но магия древних фамилий находила общий язык.

— Я Северус Тобиас Принц, директор этой школы и союзник крови тех, кто заключил договор с твоим создателем. Назови себя.

Гарри встал рядом с мужем, и его голос тоже зазвучал на Парселтанге мягче, теплее, но с той же внутренней силой.

— Я Гарольд Поттер-Принц, декан Слизерина и крестный этой девочки. Она — кровь Салазара. Назови себя и прими нашу благодарность.

Самка василиска медленно повернула голову. Её глаза — золотые, с вертикальными зрачками — моргнули, и она заговорила. Её голос был как скрежет камней на дне океана, как шёпот землетрясения, как звук, с которым рушатся империи.

— Я Сурра. Я спала под корнями гор, когда Салазар ещё ходил по этой земле. Я помню вкус его крови. Я помню обещание, данное его потомкам. Эта маленькая змея его кровь. Я слышала, как её сердце звало меня. Я слышала, как её кровь пела моё имя. Я пришла.

Северус склонил голову жест уважения, который он редко дарил живым, не говоря уже о древних тварях.

— Ты спасла её. Дом Принцев в долгу перед тобой, Сурра.

Самка василиска зашипела — звук, похожий на смех.

— Я не спасала её, маг. Я вернула то, что всегда было моим. Мы связаны, она и я. Когда она умирала, я почувствовала это. Когда она умрёт по-настоящему, я приду за ней снова. А теперь заберите своё дитя. Вода не место для змей без жабр.

Она осторожно, почти нежно, опустила тело Виктории на мелководье, и тут же Люцифер, который стоял недвижимо все это время, бросился вперед. Он подхватил ее, вырывая из ледяной воды, прижал к груди. Его лицо, всегда такое надменное, сейчас было искажено эмоцией, которую он сам, вероятно, не смог бы назвать. Страх. Чистый, животный страх.Мими ахнула, указывая дрожащим пальцем.

— Ее волосы…

Среди светлых, платиновых прядей, прямо у виска, теперь сияла пепельно-белая, почти седая прядь. Она выделялась ярко, как шрам, как клеймо. А когда веки Вики дрогнули, и она с трудом разлепила ресницы, все увидели, что ее левый глаз тот самый, небесно-голубой, стал черным. глубоким, как бездна. Отметка Смерти.

— Блядь, — прошептала Мими, и в этом слове было больше молитвы, чем во всех заклинаниях. Вики закашлялась, из ее легких вырвалась озерная вода, смешанная с чем-то темным. Она почувствовала, что лежит в чьих-то руках. В его руках. Запах Tom Ford Fabulous, влажной кожи и ярости окутал ее, как саван. Она подняла взгляд один глаз голубой, полный боли, другой черный, пустой и встретилась с его глазами. Темно-винными, горящими.

— Привет— прохрипела она, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. Люцифер сжал ее так, что она вскрикнула.

— Еще раз. Еще раз ты попытаешься сдохнуть у меня на глазах, и я сам тебя убью. Поняла? — его голос был тихим, опасным, он вибрировал у самого ее уха, и клыки царапнули мочку. Она слабо засмеялась, и этот смех был похож на карканье.

— Ты спас меня, Морнингстар? Как трогательно. Только не говори, что плакал.

— Я не плачу. Я уничтожаю тех, кто посмел к тебе прикоснуться. Эта рыжая сука уже корчится в лазарете. Ты моя. Ты слышишь? Моя. И даже Смерть не посмеет тебя забрать, пока я не разрешу. — Его пальцы впились в ее мокрую мантию на спине. Вики смотрела на него, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь ледяную корку ее одежды. Ее черный глаз, метка той грани, где она побывала, казалось, видел больше, чем голубой. Она видела его ауру бушующую, черную, с алыми прожилками ярости и боли. И где-то глубоко, в самом центре этой тьмы, пульсировала тонкая золотая нить — его страх за нее.

— У меня теперь твоя метка, — прошептала она, поднимая дрожащую руку и касаясь кончиками пальцев его скулы, той самой царапины, которую он получил в лесу. Он перехватил ее пальцы, поднес к губам и прижался к ним ртом. Не поцелуй клятва.

— Значит, ты стала еще красивее. Моя маленькая змейка со шрамом от Смерти. Как же сильно ты меня ненавидишь?

— Больше, чем ты можешь представить. И хочу тебя так же сильно. Это проклятие, Морнингстар.

— выдохнула она, но ее рука сама собой скользнула ему на затылок, зарываясь в волосы.

— Нет, Виктория. Это наш гребаный брачный договор, который мы наконец-то начинаем выполнять. Ты только что побывала за гранью и вернулась ко мне. Думаешь, я теперь отпущу тебя хоть на шаг? — он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись, и его голос упал до самого низкого, интимного регистра.

— Ты и так не отпускал, — она закрыла глаза, чувствуя, как сознание плывет, но голос его держит ее, как якорь. Северус и Гарри, закончив диалог с Суррой, которая величественно скрылась в глубинах, повернулись к студентам. Гарри смотрел на крестницу с выражением, в котором смешались облегчение и ужас. Северус поджал губы, но в его черных глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Мисс Винчестер отправится в свои покои. Мистер Морнингстар, вы пойдете с ней. И не вздумайте покидать ее комнату пока не прибуду я или профессор Поттер — Принц. — Его тон не терпел возражений.

Люцифер поднялся, неся Вики на руках, как пушинку. Ее мокрая юбка облепила бедра, и он машинально поправил полу ее мантии, скрывая ее от чужих глаз. Она уткнулась лицом в его шею, прямо в татуировку с розами и черепами, и вдохнула его запах смесь дорогого парфюма, озерной воды и чего-то неуловимо родного.

— Ты должен мне новый бокал, — пробормотала она ему в ключицу.

— Ты чуть не умерла, а думаешь о бокалах?

— Я думаю о том, что в первую брачную ночь, я хочу быть в сознании и без воды в легких.

Он запнулся на ровном месте, и из его горла вырвался звук, похожий на рычание пополам со смехом.

— Ты невозможна.

— Я Винчестер. Мы не умираем. Мы просто становимся чуть более… мрачными.

Мими, семеня рядом, протянула ему ее палочку, которую выудила из воды. Ее серые глаза были полны слез, но она улыбалась.

— Если ты еще раз так сделаешь, Вики, я тебя сама прокляну. А теперь заткнись и дай своему мужчине донести тебя до постели. И, Морнингстар, если ты ее обидишь, я найду способ отравить тебя даже сквозь твою кровь Певереллов. Понял? — она понизила голос, Люцифер даже не посмотрел на нее. Он смотрел только на женщину в своих руках, женщину с седой прядью и черным глазом, которая, даже балансируя на грани смерти, умудрялась его заводить.

— Понял, Розье. Только моя змея сама кого хочешь отравит. И она сделает это с улыбкой.

Вики слабо улыбнулась, и ее черный глаз блеснул.

— Спорим, я быстрее?

— Спорим, я глубже?

Она закатила глаза, но щеки ее порозовели. И, шагая к замку, он прижимал ее к себе так, словно она была не женщиной, а самим его сердцем, вырванным из груди и чудом возвращенным обратно. 4 А где-то позади, в Больничном крыле, Джинни Уизли приходила в себя, и первое, что она увидела, были холодные глаза профессора Принца, который склонился над ней с флаконом Веритасерума в руке. Но это уже совсем другая история.

Комната с Виктории была погружена в полумрак, который рассеивало лишь пламя нескольких зачарованных свечей, парящих под потолком. Их свет дрожал на зелёных бархатных портьерах и отражался в чёрном зеркальном камне стен. Вики сидела на своей кровати, поджав под себя ноги и закутавшись в тяжелое одеяло из шерсти гигантского шелкопряда. Её волосы, всё ещё влажные после душа, рассыпались по плечам, и пепельно-белая прядь у виска сияла в полумраке, как предупреждение.

Вокруг собрались те, кому она доверяла. Мими сидела на краю кровати, сжимая руку Тео так, что его пальцы побелели. Сам Тео стоял, прислонившись плечом к резной колонне балдахина, и его янтарные глаза неотрывно следили за лицом Вики. Люцифер сидел в кресле напротив неё, подавшись вперёд, уперев локти в колени. Его темно-винные глаза были мрачнее грозового неба, а челюсть сжата так, что под кожей перекатывались желваки. Ввикан сидел на подлокотнике кресла, и его ртутные глаза тоже смотрели на неё.

— Вы должны знать, то, что я видела там… это меняет всё, что мы знали. — тихо начала Вики, и голос её прозвучал хрипло, словно она только что вынырнула из воды. Дарси запрыгнула на кровать и устроилась у неё на коленях, урча как маленький мотор. Вики опустила пальцы в густую шерсть фамильяра и начала говорить.

— Всегда думали, что Смерть, Жизнь и Магия — это три сестры. Богини, которые прядут нити судеб. Но это не так.

Она замолчала, глядя в огонь.

— Если Смерть и Магия — девушки, то Жизнь это парень. Я видела их. Всех троих. Они ждали меня. — Мими ахнула и подалась вперёд, её фарфоровое лицо побелело ещё сильнее. Люцифер не шелохнулся, но его пальцы, сжимавшие подлокотники, напряглись до хруста дерева.

— Когда я открыла глаза там. Сначала я не поняла, где я. Это место… оно не было похоже ни на что. Никакой тьмы, никакого света. Просто ожидание. Я стояла в арке из камня, который казался одновременно жидким и твёрдым. И оттуда, из глубины, ко мне подошла Она. — Вики прикрыла веки, и её голос упал до шёпота.

Воспоминание накрыло её с головой.

Холод первый, кто поприветствовал Викторию. Не тот холод, что кусает кожу на ветру, а глубинный, спокойный холод вечности, проникающий под кости, в самую сердцевину души. Она стояла босиком на полу из обсидиана, и камень дышал под её ступнями медленно, ритмично, как спящий дракон. Арка, в которой она оказалась, была вырезана из цельного куска чёрного зеркального камня. Её поверхность отражала не лицо Вики, а что-то иное размытые тени, силуэты, которые двигались сами по себе. И из этих теней выступила Она. Богиня Смерти. Нираэль. Вики замерла. Её дыхание перехватило, а сердце если оно ещё билось в этом месте пропустило удар. К ней приближалась молодая девушка с длинными волнистыми чёрными волосами, которые свободно струились по плечам и спине, касаясь пола. Тонкие черты лица, светлая, почти прозрачная кожа, выразительные светло-серые глаза, подведённые тёмным контуром. Пухлые губы естественного розового оттенка были чуть приоткрыты в лёгкой, едва уловимой улыбке. На ней было роскошное платье в готическом стиле тёмно-бордового, запёкшейся крови. Лиф украшало сложное золотое шитьё, кружева, и в них, словно капли крови, горели драгоценные камни глубокого красного цвета. Вырез открывал ключицы и плечи, и на шее богини сиял изысканный золотой чокер с ажурным орнаментом и центральным прозрачным камнем каплевидной формы. Длинные золотые серьги-подвески, инкрустированные мелкими жемчужинами, мерцали при каждом шаге. От неё исходил холод. Но не враждебный. Ласковый. Как прикосновение материнской руки ко лбу больного ребёнка. Она подошла к Вики и взяла её за руку. Её пальцы были прохладными, гладкими, как отполированный мрамор, и от этого прикосновения по телу Вики пробежала дрожь не страха, а какого-то странного, благоговейного трепета.

— Идём, дитя, — произнесла Нираэль, и её голос. Этот голос. Низкий, бархатный, холодный контральто. Он звучал тихо, но проникал до самых костей глубокий, гипнотический, с лёгким металлическим оттенком. Когда она говорила, температура вокруг словно падала на несколько градусов, а невидимые искры в воздухе замедляли свой танец. Вики не могла сопротивляться. Да и не хотела. Она позволила вести себя сквозь арку, и они оказались в Зале. Зал был огромен. Стены из чёрного зеркального камня уходили в бесконечность, теряясь где-то в вышине, где плавали золотые и фиолетовые руны. Они двигались медленно, лениво, словно рыбы в тёмной воде, и от них исходило свечение мягкое, пульсирующее, как сердцебиение вселенной. Пол был гладким, как замёрзшее озеро, и в нём отражались не фигуры, а души. В центре зала возвышался столп света — вертикальный луч, который не имел источника. Он просто был, и в нём, казалось, содержалось всё: начало и конец, рождение и смерть, каждый миг, который когда-либо прожило любое живое существо. И там, у этого столпа, стояли они. Трое. Нираэль отпустила руку Вики и мягко подтолкнула её вперёд. Вики сделала несколько шагов и остановилась, не зная, что делать. Её колени подогнулись сами собой. Она поклонилась низко, как кланялась только перед алтарём Винчестеров в родовом поместье.

— Поднимись, дитя, — произнёс новый голос. Глубокий, тёплый, бархатный баритон с лёгкой хрипотцой. Он звучал как шелест листвы и далёкий гром весенней грозы одновременно. От этого голоса в воздухе вдруг запахло свежей травой и тёплой землёй. Вики подняла голову. Перед ней стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с классическими чертами лица и светлой кожей. Его глаза небесно-голубые, яркие смотрели на неё с теплотой, от которой у неё защипало в носу. Густые, слегка взъерошенные светлые волосы падали на лоб. На нём была тёмная одежда с глубоким вырезом, открывавшим грудь, и поверх неё массивный воротник с золотым орнаментом и гравировкой. Плечи украшали декоративные металлические элементы, к которым крепился объёмный белый плащ, ниспадающий тяжёлыми складками. На груди и плечах сверкали золотые броши, от которых тянулись тонкие золотые цепочки. Бог Жизни. Арион. Он был младшим из троих — Вики почувствовала это по тому, как Нираэль слегка сместилась, уступая ему место рядом с собой, как старшая сестра. Но он не был слабее. Он был им ровней. Просто… другим. От него исходило тепло, которое проникало сквозь кожу, сквозь мышцы, в самые кости, и Вики вдруг почувствовала, как её тело то, что осталось где-то там, в ледяной воде, начинает бороться за жизнь с новой силой. А затем к ней подлетела третья. Девушка с длинными рыжими волосами, которые сияли, как расплавленное золото. Её лицо с правильными чертами было усыпано веснушками на щеках, на переносице, а глаза её были светлыми, зеленовато-жёлтыми, как у кошки. Она была одета в чёрное бархатное платье с глубоким V-образным вырезом, открывавшим плечи, и по всей ткани шла детализированная золотая вышивка растительные орнаменты, завитки, которые, казалось, двигались сами по себе. На шее широкий золотой чокер, а от него в декольте спускалась длинная тонкая цепочка с миниатюрным кулоном. В ушах длинные золотые серьги-подвески, на запястье тонкий золотой браслет. Она двигалась, не касаясь пола. Плыла в воздухе, окружённая мерцающими искрами, и от неё исходил запах озон, старая бумага, тлеющие угли и что-то сладкое, как ваниль, которую добавляют в зелье, чтобы скрыть вкус яда. Астралис. Богиня Магии. Матушка Магия, как звали её в мире живых.

— Посмотрите на неё, какая красота. Винчестеры всегда делали лучших детей. Салазар знал, кого выбирать. — произнесла Астралис мелодичным, слегка вибрирующим голосом, который звучал как звон хрустальных колокольчиков, пропущенный через эхо. В нём слышались переливы, будто несколько голосов говорили одновременно на разных тонах. Вокруг неё искрился воздух.

— Ты пристрастна, сестра. Ты всегда любила тех, кто силён в магии крови. — усмехнулась Нираэль, и её холодный голос контрастировал с теплотой Ариона и звоном Астралис так резко, что у Вики мурашки побежали по спине.

— А ты любишь тех, кто умирает красиво, — парировала Астралис, и в её зелёных глазах мелькнул лукавый огонёк.

— Прекратите, дитя напугано. Дайте ей прийти в себя. — мягко прервал их Арион, и от его баритона стены зала чуть дрогнули.

Вики стояла, не смея шевелиться, и чувствовала себя пылинкой, залетевшей в тронный зал богов. Они все трое смотрели на неё — не с осуждением, не с равнодушием, а с любовью? С собственнической нежностью, как смотрят на ребёнка, который сделал первые шаги и чуть не упал, но удержался.

— Значит, я умерла? — голос Вики прозвучал жалко, тонко, и она ненавидела себя за этот страх. Но перед лицом трёх стихий даже сталь Винчестеров могла дрогнуть. Нираэль рассмеялась. И этот смех был, блядь, чем-то невозможным. Холодным, как первый снег, и одновременно тёплым, как прощание с любимым. Он проник под кожу, заставил сердце замереть и забиться снова быстрее, сильнее.

— Умерла? О, нет, милое дитя. Тебе ко мне ещё рано. Очень, очень рано. Я жду тебя, но не сейчас. Не сегодня. — Она склонила голову набок, и её серые глаза блеснули.

— Тогда… почему я здесь?

— Потому что мы хотели посмотреть на наше любимое дитя, на ту, в ком течёт кровь Салазара. На ту, кто связана с Тенью. Вы редкие души. Мы следим за вами. — ответила Астралис, подплывая ближе и касаясь пальцами её щеки. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветерка, и Вики почувствовала, как по коже пробежали электрические разряды.

— И потому что нужно было кое-что исправить, непростительное заклятие. Его наложили на тебя, когда толкали в воду. Не осознанно — та девчонка даже не знает, что сделала. Но магия бывает коварна. Империо, ослабленное, разбавленное неумением. Оно не подчинило бы тебя, но заставило бы замереть ровно на ту секунду, которой хватило бы гриндроу, чтобы утащить тебя в ил. — добавила Нираэль, и её голос стал жёстче. Вики побледнела. Она помнила. Помнила тот миг когда толчок в спину был не просто толчком, а чем-то, что на секунду парализовало её волю, не дало выхватить палочку. Она думала, это просто неожиданность. Но это было проклятие.

— Джини… — прошептала она.

— Да, Джиневра Уизли. или, вернее, Джиневра предатель крови — кивнула Астралис, и её мелодичный голос на мгновение стал резким, как скрежет металла. Вики уставилась на неё.

— Что?

Астралис вздохнула, и в этом вздохе была вековая усталость.

— Мне противно, дитя. Противно, что мои дети поступают так друг с другом. Что они используют мои дары магию, которую я вдохнула в этот мир, чтобы унижать, калечить и убивать. Но эта семья Уизли они особый случай — её глаза потемнели.

— Расскажи ей, она имеет право знать. — тихо произнёс Арион, и в его голосе прозвучала печаль.

Астралис кивнула, и вокруг неё закружились золотые руны быстрее, быстрее, складываясь в образы. Вики увидела их: семью Уизли. Молли, Артура, их детей. И на каждом из них едва заметная, пульсирующая тень, как грязное пятно на ауре.