Вероника Габзалилова Голод

— Знаешь, а ведь твой приход сегодня невероятно кстати, — Денис немного понизил голос, подался вперед и заговорщицки улыбнулся. — На утренней планерке я не удержался и рассказал Дмитрию Алексеевичу о тебе. О твоих кошмарах, о том упадке сил, что с тобой происходит.

— Кому? — не сразу поняла я, всё ещё разглядывая девушку за ближайшим столом, которая с серьезным видом чертила в тетради ровные треугольники.

— Соломонову. Нашему наставнику и основателю клуба. И знаешь, что он ответил? Он сказал, что с радостью поможет тебе. Более того, он готов взять тебя под личное руководство. Это огромная редкость, Света. Обычно он работает только с продвинутыми резидентами. Но он сказал, что почувствовал в твоей истории мощный импульс. Увидел в тебе огромный потенциал. Он даже сам просил у меня твой номер, чтобы пригласить на беседу, но ты опередила события. Сама судьба привела тебя сегодня.

От этих слов у меня перехватило дыхание, а по спине пробежала легкая дрожь. Неужели мои мучения скоро закончатся? Человек, который вытащил Дениса с самого дна депрессии, сам хочет мне помочь! На фоне вчерашнего болезненного скандала и предательства Олега, эта внезапная забота со стороны совершенно постороннего, но авторитетного человека казалась настоящим чудом.

— Я сейчас же пойду к нему в кабинет и сообщу, что ты пришла, — Денис ободряюще, почти по-родственному коснулся моего плеча. — Возможно, у него сейчас есть окно в расписании, и он примет тебя прямо сегодня. Присядь пока на диван, выдохни. Подожди немного.

Он развернулся и уверенным шагом направился к дальней белой двери с неприметной табличкой.

Оставшись одна, я послушно опустилась на мягкий кожаный диванчик в зоне ожидания и стала наблюдать за кипящей вокруг жизнью. Я прислушивалась к обрывкам фраз, пролетавшим мимо меня, и чувствовала себя так, словно попала в параллельную реальность.

У кулера с водой двое парней в деловых костюмах на полном серьёзе обсуждали, как лучше интегрировать утреннюю практику заземления в плотный рабочий график, чтобы не терять фокус на важных сделках. Девушка за соседним столом поправляла очки и вполголоса просила у коллеги совета по технике глубокого дыхания, попутно сводя какие-то данные в пестрой таблице Excel. А мимо меня быстрым шагом пронеслась женщина с кипой бумаг, на ходу бросив кому-то: «Отчет по ментальным чисткам за прошлый месяц я положила на стол, обязательно проверь!»

Всё это выглядело до нелепого, до абсурда нормальным. И именно эта деловая, стерильная нормальность впервые за долгие месяцы заставила меня расслабить сжатые плечи и глубоко вздохнуть. Кажется, я наконец-то оказалась в правильном месте.

Дверь кабинета бесшумно приоткрылась, и в коридор выглянул Денис. Он ободряюще кивнул мне, едва заметно улыбнувшись одними уголками губ, и жестом пригласил войти. Я медленно поднялась с дивана, чувствуя, как от волнения слегка вспотели ладони. Сердце предательски стучало где-то в горле. Сделав глубокий вдох, чтобы хоть немного унять дрожь, я переступила порог.

Кабинет Дмитрия Алексеевича Соломонова оказался под стать всему клубу — безупречным воплощением строгого минимализма и абсолютного порядка. Здесь не было ничего, что выдавало бы типичного «мага» или экстрасенса: никаких статуэток индийских божеств, амулетов, пыльных гобеленов или нагнетающего мистику полумрака. Просторная комната была залита ровным дневным светом из огромного панорамного окна, за которым открывался вид на серые, равнодушные высотки города. У левой стены стоял массивный стеллаж, плотно уставленный книгами по психологии, квантовой физике, нейробиологии и анатомии.

Посередине комнаты располагался широкий стол из тяжелого светлого дерева. За ним, в большом, дорогом кожаном кресле, откинувшись на спинку, сидел хозяин кабинета. Прямо за его спиной во всю ширину стены висела белая маркерная доска. Она была густо исписана различными даосскими истинами, сложными схемами и какими-то эзотерическими правилами, которые на первый взгляд выглядели как сухие формулы из высшей математики или графики падения акций.

Я ожидала увидеть убеленного сединами старца с пронзительным взглядом исподлобья или, на худой конец, неформала в широких льняных одеждах. Но передо мной сидел мужчина лет пятидесяти, одетый в безупречно сидящий темно-синий пиджак и простую, но явно дорогую белую водолазку. У него были аккуратно подстриженные волосы с благородной серебристой проседью на висках и очень спокойное, располагающее лицо человека, который давно понял об этой жизни всё.

Но больше всего поражали его глаза — светлые, почти прозрачные, льдисто-серые. Они смотрели на меня без осуждения, без насмешки, но с такой глубокой, всепоглощающей внимательностью, что мне на секунду стало не по себе. Казалось, он видит меня насквозь.

— Светлана, проходите, присаживайтесь, — его голос прозвучал мягко, но в нём с первых же нот безошибочно угадывалась непоколебимая уверенность и внутренняя сила. Он плавным жестом указал на удобное кресло для посетителей напротив себя. — Денис много рассказывал о вас.

Я робко опустилась в кресло, намертво сцепив похолодевшие пальцы на коленях. Кожаное сиденье тихо скрипнуло в повисшей тишине.

— Здравствуйте. Я честно говоря, не совсем понимаю, как это всё работает и зачем я здесь, — сбивчиво начала я, стараясь не отводить взгляд. — Но Денис сказал, что вы можете помочь. А мне больше не к кому идти.

Соломонов чуть заметно улыбнулся, неспешно закрыл колпачок лежащей на столе ручки и отложил её в сторону. Этот простой жест показался мне сигналом того, что теперь всё его внимание безраздельно принадлежит только мне.

— Я прекрасно понимаю ваши сомнения, Светлана. Вы, как и большинство современных людей, привыкли, что мир жестко делится на две категории: на то, что можно потрогать руками, и на глупые выдумки. Но то, что происходит с вами по ночам, те состояния, которые вас пугают, — это не выдумки воспаленного мозга и не просто последствия стресса. Это вполне реальный, почти осязаемый физический процесс масштабной потери энергии.

От этих слов у меня по спине пробежал неприятный, колючий холодок. Он говорил об этом так обыденно и уверенно, словно зачитывал мне результаты медицинских анализов, в которых всё было кристально ясно.

— Вы имеете в виду существо? Ту темноту, которая меня душит и не дает пошевелиться? — мой голос дрогнул, выдав с головой весь тот ужас, который я переживала каждую ночь.

— Вы называете это существом или монстром. Классические шаманы назвали бы это злым, неприкаянным духом. А мы здесь, в «Векторе», видим в этом глубокое, зияющее опустошение, — спокойно и размеренно пояснил Дмитрий Алексеевич. — Ваша психика, Светлана, сейчас критически истощена. Вы находитесь в токсичной среде, которая методично, изо дня в день, вытягивает из вас последние ресурсы. Хроническое непонимание близких, подавленные обиды, которых вы боитесь себе простить, чувство тотального одиночества даже тогда, когда ваш партнер спит рядом на одной кровати — всё это создает огромные бреши в вашем естественном защитном поле.

Я слушала его, затаив дыхание. Он описывал мою жизнь так точно, словно незримо присутствовал в моей квартире последние полгода.

— Через эти бреши ваша жизненная энергия стремительно утекает, — продолжил он. — И на этот «запах» энергетической крови приходит то самое чувство непреодолимого Голода и давящей пустоты. Вы чувствуете Бездну. Но парадокс заключается в том, что это опустошение — не просто мертвый вакуум, которого нужно панически бояться. Это огромная, первобытная сила. Сила, за которую вы, при правильном подходе, можете ухватиться и благодаря которой можете вырасти как личность. Переродиться.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается волна инстинктивного сопротивления. Эти слова шли вразрез с тем, во что я заставила себя поверить.

— Но травница женщина в деревне, к которой я ездила недавно, сказала совершенно обратное, — возразила я. — Она предупредила, что эта темнота меня сгубит. Что я должна любой ценой отбросить её, тянуться только к позитивному свету и ни в коем случае не слушать голоса из Бездны, иначе я просто сама себя съем изнутри.

Дмитрий Алексеевич снисходительно, но удивительно мягко улыбнулся. Он плавно, без лишней суеты поднялся со своего дорогого кресла, подошел к маркерной доске на стене и взял черный маркер.

— Шаманки, знахарки и прочие представители так называемой старой школы не до конца понимают истинную природу этой энергии, Светлана. Они привыкли работать исключительно с последствиями, а не с причиной. Они мыслят категориями страха. Они просто до смерти боятся того, чего не могут обуздать, и пугают этим всех остальных. Заражают этой идеей слепого страха других, словно вирусом, заставляя людей прятаться от самих себя.

Он снял колпачок и уверенным, твердым движением нарисовал на белой доске идеально ровный круг. Затем разделил его плавной S-образной линией, заштриховал одну половину черным маркером, а внутри каждой половины поставил точку противоположного цвета. Раздался глухой стук — он постучал маркером по символу Инь и Ян.

— Нельзя делить этот мир исключительно на черное и белое. Это путь в никуда. Мир — это абсолютная гармония противоположностей. Без тьмы не бывает света, а истинный свет рождается только из самой глубокой тьмы. Это фундаментальное равновесие Вселенной. И чтобы вам стало по-настоящему лучше, чтобы кошмары отступили навсегда, вам нужно перестать прятаться от этой темной энергии по углам, как советовала ваша перепуганная травница. Вам нужно пойти ей навстречу. Совладать с ней. Начать ею управлять.

Он отложил маркер, вернулся за стол и снова посмотрел мне прямо в глаза, ожидая моей реакции.

— Но почему тогда я сама становлюсь такой страшной? — слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Пальцы сами собой сжались на коленях, когда я вспомнила вчерашнюю ссору с Олегом. — Почему, когда я злюсь, я готова поглотить чужую энергию? Я чувствовала это. Я чувствовала жар на своих руках, когда хотела раздавить близкого человека. Это ненормально.

Я зажмурилась, боясь, что сейчас он назовет меня сумасшедшей, вызовет санитаров или укажет на дверь. Мне было стыдно за ту первобытную жажду, которую я испытала рядом с Олегом. Но мне жизненно необходимо было это сказать.

Соломонов даже не дрогнул. Он лишь подался вперед, положил локти на стол и сцепил пальцы в замок. В его глазах не было ни капли осуждения — только холодный, исследовательский интерес.

— Потому что вы защищаетесь, Светлана, — произнес он так, словно констатировал самый очевидный факт на свете. — Ваш внутренний резервуар сейчас абсолютно пуст. И ваш животный инстинкт самосохранения заставляет вас искать энергию извне, забирая её у того, кто рядом. Это не сумасшествие. Это естественная реакция невероятно сильного потенциала, который загнали в угол и морят голодом.

Он выдержал долгую, звенящую паузу, давая мне время осознать каждое его слово.

— Именно поэтому я согласился работать с вами лично, — наконец добавил он. — В вас скрыт колоссальный ресурс. Вы не слабая жертва обстоятельств, как вам пытаются внушить ваш партнер и ваши подруги. Вы просто не умеете управлять своей силой. И именно поэтому, вырываясь из-под контроля, она оборачивается против вас самой в виде ночных кошмаров и неконтролируемых вспышек агрессии днем.

Внутри меня словно рухнула невидимая бетонная стена. Я сидела, вжавшись в кресло, и чувствовала, как к горлу подкатывают слезы — но не от бессилия, а от невероятного, очищающего облегчения. Я — не сломанная. Я — не сумасшедшая. Я просто сильная, но заблудившаяся в темноте. Мне просто нужен правильный вектор.

— Я дам вам рабочие инструменты, чтобы навсегда залатать эти бреши, — голос Дмитрия Алексеевича стал тише, но приобрел стальные нотки. — Мы научимся жестко выстраивать личные границы, безжалостно фильтровать окружение и экологично восполнять вашу энергию. Но для этого от вас потребуется железная дисциплина, абсолютная честность со мной и готовность полностью, до основания пересмотреть свои взгляды на жизнь. Вы готовы к такой работе?

Я смотрела в его льдистые, спокойные глаза и физически ощущала, как та ледяная корка недоверия, одиночества и вины, сковавшая меня в последние месяцы, начинает стремительно таять.

— Да, — твердо ответила я, и мой голос больше не дрожал. — Я готова на всё.

— Пока не нужно геройствовать, Светлана, и требовать от себя слишком многого, — мягко осадил он мой порыв. — Бросаться на амбразуру мы всегда успеем. Сначала вам нужно просто понять себя. Найти истинную причину этого негатива и упадка сил.

Он достал из верхнего ящика стола лаконичный черный блокнот и неспешно пододвинул его ко мне по гладкой столешнице.

— Ваше первое задание будет звучать элементарно, но выполнить его на практике сложнее, чем кажется. Всю следующую неделю вы будете только наблюдать за собой. Ваша задача — отслеживать и записывать в этот блокнот все ваши триггеры. Моменты, когда вам внезапно становится плохо. Фиксируйте, когда вы злитесь, когда расстроены, когда вас накрывает обида или беспричинная, тяжелая усталость. Постарайтесь увидеть настоящую причину этих состояний, тот самый спусковой крючок.

Я неуверенно коснулась гладкой обложки блокнота, чувствуя холодок под пальцами.

— И что мне делать с этой злостью или пустотой, когда она снова появится? Как её остановить?

— Никак, — твердо и безапелляционно ответил Соломонов. — В этом и кроется главный секрет. Просто дайте тьме происходить. Не осуждайте её. Не бойтесь. И самое главное — не пытайтесь её немедленно исправить, подавить или убежать от неё, как вы делали это раньше. Будьте просто беспристрастным наблюдателем. Исследователем. Позвольте своей внутренней Бездне проявить себя, но не проваливайтесь в нее с головой, а лишь спокойно фиксируйте всё на бумаге.

Он поднялся из своего массивного кресла, давая понять, что наша аудиенция окончена.

— А ровно через неделю мы снова встретимся в этом кабинете, изучим ваши записи и продолжим работу. Договорились?

Я поднялась следом, крепко сжимая в руках черный блокнот. Напряжение, которое душило меня с самого утра, отступило. Впервые за долгое время от меня не требовали быть удобной, сильной или «нормальной». Мне разрешили просто быть.

— Договорились, — тихо, но уже гораздо увереннее ответила я.

Попрощавшись с Денисом, я вышла из прохладного здания клуба на залитую светом улицу. Настроение было на удивление прекрасным — легким, почти невесомым. Купив в небольшой кофейне на первом этаже свой любимый капучино, я не стала спускаться в душную подземку, а решила немного прогуляться в сквере неподалеку.

Я нашла свободную скамейку под раскидистым деревом. Вокруг кипела привычная городская жизнь: куда-то спешили люди, гудели машины, но этот шум больше не давил на меня. Я сидела, вслушиваясь в беззаботный щебет птиц, пила горячий кофе с густой молочной пенкой и с наслаждением подставляла лицо лучам весеннего солнца. Нежный ветерок ласково играл с выбившимися из пучка прядями волос, щекоча щеки. Давящая тревога, которая последние месяцы сдавливала мне грудь железным обручем, куда-то отступила. Я всецело отдалась этому моменту. Липкий страх исчез, растворился в прозрачном воздухе, словно его никогда и не было.

Я провела кончиками пальцев по матовой черной обложке блокнота, лежащего рядом на деревянных рейках скамейки. И что же мне сейчас сюда записывать? После встречи с Соломоновым я чувствовала лишь медленно разливающуюся внутри мягкую теплоту и абсолютное, нерушимое спокойствие.

Я решила пройтись до дома пешком, чтобы не расплескать это хрупкое состояние равновесия в грохочущем вагоне метро и не перебить его случайным раздражением от толпы. Дорога была неблизкой, но меня это совершенно не беспокоило. Каждый шаг казался осмысленным, возвращающим мне забытый контроль над собственным телом.

Я добралась до квартиры уже к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту. Повернув ключ в замке, я шагнула в прихожую. Пустота комнат больше не казалась мне холодной, враждебной или пугающе мрачной. Наоборот, в ней появилось пространство для меня самой. Теплый золотистый закатный свет проникал сквозь окна, ложился на пол мягкими квадратами, высвечивая медленно танцующие в воздухе пылинки.

Я твердо решила не брать сегодня в руки телефон, не сбегать от реальности в социальные сети и не проверять, не написал ли мне Олег. Я хотела полностью сфокусироваться на своих ощущениях, как и велел Дмитрий Алексеевич. Поставив чайник, я заварила горячий чай. Я не стала включать верхний свет, а просто села с кружкой у окна, наблюдая за красивым закатом. Обычно в это время мы с Олегом уже плотно задергивали тяжелые шторы, чтобы свет не бликовал на его мониторе во время игр, но теперь я жила одна и могла этого не делать. Я могла смотреть на небо столько, сколько захочу.

Я сделала небольшой глоток, старательно и мысленно проговаривая свои физические ощущения, словно комментируя их со стороны: «Керамическая кружка приятно и мягко греет озябшие пальцы. Горячий чай легонько обжигает горло, оставляя на языке терпкое послевкусие. Воздух из открытого окна пахнет вечерней прохладой. Это приятно. Я чувствую»

Я замерла, опустив кружку на колени, и прислушалась к тому, что происходит глубоко внутри.

Я чувствую пустоту.

Я уставилась на огромный оранжевый диск солнца, медленно сползающий за телевизионные антенны и крыши соседних многоэтажек. У меня не было абсолютно никаких эмоций по отношению к этому моменту. Мой разум четко понимал: сейчас мне должно быть хорошо. Я должна испытывать умиротворение от этого красивого пейзажа, от вкусного чая, от долгожданной тишины в квартире, где никто не кричит в гарнитуру. Но внутри ничего не откликалось.

Там не было ни радости, ни светлой грусти, ни облегчения. Эмоции словно выключили рубильником. Осталась только ровная, глухая, оглушающая пустота — бездонный колодец, в котором не за что было зацепиться и откуда не доносилось ни звука. Отсутствие боли оказалось вовсе не счастьем. Оно оказалось просто ничем.

Я открыла черный блокнот и коротко написала: «Я ничего не чувствую».

«Да, наверное, так и должно быть», — ничуть не испугавшись, подумала я. Просто наблюдаю, больше от меня ничего не требуется.

Осознание собственной пустоты не вызвало во мне ни капли тревоги. Я старалась просто оставаться беспристрастным наблюдателем и покорно принимать всё, что транслирует мне моё тело.

Утром этот новый, отстраненный подход дал неожиданные плоды. На работу я пришла в непривычно хорошем, почти идеальном состоянии. Вместо наспех собранного пучка — аккуратно уложенные волосы. Вместо безликого растянутого свитера — идеально выглаженная блузка. Заходя в опен-спейс, я впервые за долгие месяцы не стала проскальзывать к своему рабочему месту серой, незаметной тенью. Я шла уверенно, шагала твердо и первой здоровалась с коллегами, прямо глядя им в глаза. Некоторые из них даже удивленно заморгали, отвечая мне неуверенными улыбками.

А всё потому, что я начала отчаянно, почти маниакально следить за своим состоянием. Я больше не пряталась от людей, как от источника опасности. Наоборот, я намеренно шла им навстречу, провоцировала контакт — всё ради того, чтобы отловить в себе хотя бы микроскопическую мысль, укол раздражения или мимолетную вспышку эмоции. Но кроме сильной, жгучей мотивации выполнить задание Соломонова, я по-прежнему не чувствовала ничего.

«Может, мне стоит немного успокоиться? Иначе эта одержимость заслоняет вообще всё», — пронеслось в голове.

Мои размышления прервал подошедший начальник.

— Света, отлично выглядишь, — произнес Игорь. Он остановился у моего стола, с легкой, почти одобрительной улыбкой окинув меня взглядом. — Как дела? Смотрю, всё наладилось?

— Ага, с парнем рассталась, и всё сразу в гору пошло! — неожиданно звонко и весело выпалила я.

Слова сорвались с губ раньше, чем я успела их обдумать. Я даже не осознала эту мысль — она вылетела совершенно бесконтрольно, быстрее, чем сработал внутренний фильтр. Улыбка всё еще держалась на моем лице, но внутри вдруг всё похолодело от страха. Я соврала? Мы ведь вчера договорились только «взять паузу». Но почему тогда мой язык так легко и безжалостно вычеркнул Олега из моей жизни? Или эта пресловутая «пауза» изначально была лишь трусливым синонимом слова «разрыв», и моё подсознание сейчас просто озвучило правду, которую я боялась признать?

— Оу... Ну, видимо, и правда на пользу, — чуть сконфуженно проговорил Игорь, переминаясь с ноги на ногу.

Он явно не ожидал от меня такой резкой откровенности. В воздухе повисла секундная неловкость. Начальник, слегка прочистив горло, отвел взгляд и поспешил перевести тему в безопасное рабочее русло.

— Я, собственно, вот что хотел сказать... точнее, предложить. У нас скоро запускается еще один крупный проект. Но прежде чем подписывать бумаги, нужно присмотреться к заказчикам и оценить, будем ли мы вообще брать их в работу. Я хотел бы сделать тебя ведущим менеджером этого проекта. Доросла уже всё-таки. Согласна взять на себя эту ответственность?

Это было неожиданно. Профессиональная гордость на секунду вытеснила мысли об Олеге.

— Да, конечно, — уверенно кивнула я, расправляя плечи. — А что за партнеры?

— Ресторан «Палуба», знаешь такой?

Внутри что-то едва заметно дернулось. «Палуба». Тот самый ресторан, где совсем недавно Жанна рассказывала мне про измены Олега под аккомпанемент джаз-банда. Укол неприятных воспоминаний. Триггер? Я мысленно поставила галочку, чтобы вечером обязательно сделать запись в черном блокноте.

— Да, мы с подругами иногда там бываем, — ровным голосом ответила я, подавив эмоцию. — Хорошее место.

— А я вот ни разу не был, — Игорь оперся рукой о край моего стола и внимательно посмотрел мне в глаза. Его тон стал чуть более мягким, потеряв официальную директорскую сухость. — Тогда в среду, после работы... поможешь мне познакомиться с этим заведением?

Я на мгновение замялась, изучая его лицо. Формально это звучало как рабочая встреча, но в то же время в его взгляде скользило что-то еще, выходящее за рамки субординации. Впрочем, отказываться причин у меня не было.

— Да, хорошо.

— Вот и отлично, — улыбнулся Игорь, выпрямляясь. — Тогда до среды.

Вернувшись домой, я сразу же открыла шкаф и принялась перебирать наряды, выбирая, что надеть на деловой ужин в среду. Я была настолько увлечена этим занятием, что даже не услышала, как щелкнул замок входной двери, и не заметила, как Олег появился в дверном проеме.

— Кхм, — неловко откашлялся он, чтобы не напугать меня.

Я вздрогнула и удивленно подняла на него глаза.

— Куда-то собираешься? — хмуро спросил Олег.

— Да, в среду будет деловой ужин, — как можно более беззаботно ответила я, возвращаясь к выбору между блузкой и платьем.

— А я тут за компьютером заехал, — сконфуженно пробормотал он.

Я ничего не ответила, лишь кивнула. Не получив от меня никакой реакции, Олег не ушел в зал, а так и остался стоять на прежнем месте. Видимо, он совершенно не ожидал от меня такого равнодушия. Наверняка думал, что я буду убиваться по нему и умолять вернуться. А меня вот в ресторан позвали.

От этих мыслей на секунду поднялось настроение, но тут же в груди возникло острое, щемящее чувство. Боль пронзила тело, будто меня ударило током. Мое тело физически заныло, требуя тех сладких объятий, и из-за того, что я не давала ему их и сама не спешила на сближение, я получила эту резкую порцию боли.

«Это стоит записать», — мелькнуло в голове. Я быстро схватила свой черный блокнот и записала: «Нужда в тепле и любви».

— Тебе вообще всё равно? — с ноткой раздражения проговорил Олег, наблюдая за моими действиями.

— А? — рассеянно переспросила я, поднимая взгляд от блокнота.

— Я говорю, тебе всё равно, что мы разъехались? Я вот все эти дни не мог прийти в себя, приехал поскорее, чтобы увидеть тебя под предлогом этого дурацкого компа! А ты ведешь себя так, будто вообще ничего не случилось.

— Это же твое решение было, Олег, — спокойно напомнила я ему, хотя в душе всё скрутило от боли.

— Да потому что здесь просто было невозможно находиться! Вся эта атмосфера давила и на меня, — вспылил он. — Я хоть как-то пытался тебе помочь, а ты все мои идеи отвергала. Свет, я тоже не железный!

— Ах, поэтому решил убежать к своей подружке? — язвительно бросила я.

Не знаю, почему я вообще решила это сказать. Ведь я не была уверена в его измене, слова вырвались сами собой.

Олег побледнел.

— Как?.. Ты что, следила за мной? — вдруг ошарашенно проговорил он.

— Что? — теперь пришла моя очередь удивляться.

— Слушай, это коллега Катя, ты ее знаешь. Она мне просто квартиру сдала, — начал лихорадочно оправдываться Олег. — Я слышал, что она ищет арендаторов, вот и заселился. А вот то, что ты следишь за мной, это вообще нездорово.